Травница по завещанию

Глава 6. Мое решение

Сестра будто спит, только грудь не движется. Лицо — родное, любимое. Темные волосы с седой прядкой уложены в две толстые косы. Глаза закрыты. Целую лоб — кожа прохладная, но не одеревенела. Дыхания нет. Проверяю сердце — не бьется. Беру исколотые травами руки, прижимаю к лицу, чувствую знакомый запах дома, уюта, теплых вечеров.

Оборачиваюсь к фамильярам.

— Она умерла?

— Нет, Марьяночка, — в голосе хомки сожаление, жалость, надежда.

— Что тогда с ней?!

— Она обманула смерть, — Сема прыгает Марго на грудь, берет крошечными лапками небольшой кристалл.

Он то чернеет, то пульсирует фиолетовым светом.

— Это было страшное проклятье на смерть. Оно отравляет тело и забирает душу. Но Марго знала, как оно действует. Как увидела, что проклята, тело свое заморозила и спрятала в хрустальный гроб. А душу — в кристалл. Проклятье застряло в теле без души. И убить не может и покинуть тело…

Вижу, что оба фамильяра не спускают глаз с фиолетового огонька внутри кристалла.

— А почему камень мигает?

Ушки Изольды печально опали.

— Нельзя долго душу в кристалле держать… Марго говорила, три года — предел. Дальше душа уйдет, — хомочка перешла на шепот и затихла.

— Душа уйдет, и что тогда будет с Марго? — спрашиваю и понимаю, что знаю ответ. — Нет! Я этого не допущу!

— Потому мы и надеялись, что ты явишься, — говорит Сема, — больше у Марго родных не осталось. На тебя, Марьяна, вся надежда.

Прикидываю в уме. Дача Марго сгорела в конце октября. Значит, где-то в это время на нее наложили проклятье. Сейчас середина сентября. Выходит, у нас чуть больше месяца, чтобы снять проклятье.

Хомка и мышь смотрят на меня ожидающе. Ждут, что я скажу. Вижу, боятся, что откажусь.

Смотрю на тело сестры, глажу её руку. Поднимаю взгляд на фамильяров. Спрашиваю:

— Вы научите меня, как спасти сестру?

Ушки Изольды радостно приподнимаются, Семен привстает на задние лапки, беспокойно дергает остренькими ушками

— Ты остаешься? — спрашивает недоверчиво.

Киваю.

— Остаюсь.

Жду, что фамильяры обрадуются, но они замерли и пристально на меня смотрят.

— Со мной что-то не так?

— Все так, — шепчет хомка.

— Тогда что…

Говорю и вижу, как руки окутывает золотистое сияние. В воздухе кружатся оранжевые искорки, падают на кожу и тают, как снежинки. Чувствую, как в животе теплеет. Тепло расползается по телу. Опускается по ногам, до колен и ниже. Поднимается вверх — до груди, в голову.

Перед глазами пляшут веселые огоньки, кружатся и гаснут.

— Марьяна! — два пушистых комочка льнут ко мне, — Марьяночка! Свершилось, ты приняла наследство!

— Теперь ты — наша травница! — объявляет Изольда, — Наша хозяйка, наша надежда и опора! Приняла решение остаться и завещание полностью вступило в силу.

— А до этого оно не вступало?

— На бумаге, да! — скачет по моим плечам радостный Семен, — Но главное, это не дом, не земли, главное — чаровная сила!

— Ну что, новая хозяйка, — провозглашает хомка, — пойдем смотреть владения?

— Пойдем! — соглашаюсь.

Настроение приподнимается. Внитури меня будто открылось второе дыхание. Еще утром лежала без сил, страдая от безысходности после предательства, а сейчас… да, я в другом мире, но я не одна! Я нашла сестру, нашла маленьких друзей! Я спасу её и у меня будет семья.

Закрываю хрустальный саркофаг крышкой и возвращаю в тайную комнатку. На этом настаивают фамильяры.

— Нужно беречь тело и кристалл, — наставляют они, — если что с ними случится, Марго уже не вернешь.

— От кого хоть прячем? — спрашиваю, попутно восстанавливая баррикаду из поломанной мебели. Дверку уже не видно, а фамильяры все молчат.

— Так от кого?

— Мы не знаем, Марьяночка… Марго нам не сказала. Знаем только, что колдовство сильное, не всякому подвластно. Ну и…

— Что «и»?

Изольда прячет мордочку в лапках. Сема прыгает вокруг, успокаивает.

— Ходили всякие, — фырчит он, — на второй же день пришли. Я на чердаке спал. Натаскался пыли, повис отдохнуть. А Изольда Карловна настрадалась.

— С собаками пришли, с котом! — всхлипывала она, — Все перевернули. Кабинет вскрыть пытались, но не смогли. С тех пор крутятся, вынюхивают.

— А что ищут, не говорили?

— Да кто ж с нами разговоры вести будет? — всхлипывает Изольда, — Мы ведь — фамильяры без хозяйки. Считай — движимое имущество, — хорошо, коту не скормили!

Меня пробирает дрожь. Кто-то проклял сестру и приходил в её дом. Разыскивали саркофаг?

Глава 7. Розовый бархат

— Не плачь, — глажу маленькую по голове, — Теперь я с вами, — едва сдерживаю слезы.

Больно смотреть на малышей, которые три года жили в этом пустом доме, прятали сестру, спроваживали непрошеных гостей и ждали меня. Ждали и верили — однажды будет спасение. Терпели унижения, травлю. Кто знает, что еще? Маленького обидеть может каждый.

— Марьянушка, — шепчет хомочка, прижимаясь ко мне крошечным тельцем, — какая ты хорошая девочка! Я по рассказам Маргоши так тебя и представляла.

Тороплю фамильяров — не терпится уже хоть что-то сделать для спасения сестры.

Поднимаемся из подвала в пугающе большой холл. На стенах — наборные деревянные панели, на полу — цветной паркет с травничьими мотивами — деревья, стебли переплетаются, цветы цветут. Вдоль стены длинная лавка с пыльными подушечками.

— Это для посетителей, — рассказывает Сема, — чтобы в очереди сидеть.

Ого, а мы заботимся о клиентах.

Изольда объясняет, что в очереди сидят те, кому нужно срочное зелье.

— Если готового в лавке нет, — она подбегает к высоким раздвижным дверям. Открываю и оказываюсь в торговой зале. Передо мной — прилавок с застекленными шкафчиками. Шкафчики открыты — полки пустые. За моей спиной также пустые полки и картотечные комоды с выдвинутыми ящиками.

— Королевские соглядатаи все забрали, — слышу в голосе Семена извинения, — мы прибрать не успели. Надо было спрятать хозяйку.

Киваю. В разграблении лавки нет их вины. Фамильяры сохранили самое ценное.

— Ничего, — успокаиваю я хомячку и мыша, — зелья — дело наживное.

Прохожусь по лавке — добротная деревянная мебель, в углу пара пухлых кресел на тонких гнутых ножках, на полу — зеленый ковер с красными цветочками. Большие окна завешены плотными шторами. Сквозь тонкую щелку сочится желтый свет. Выглядываю — на улице день идет к закату. Горят литые чугунные фонари на столбах.

Мимо прогуливаются дамы и господа. Дамы в длинных платьях и чепцах, мужчины — в камзолах и широкополых шляпах. Некоторые даже с перьями, как в фильмах про мушкетеров.

Ничего себе я попала. Теперь понятно, почему Ник пялился на мои джинсы. Он женщин в штанах, наверное, вообще не видел.

— На первом этаже есть еще кухня и пара комнат, но там сейчас смотреть нечего, Марьяночка, — смущенно говорит Изольда Карловна.

По тону понимаю, что ей неловко от того, что она показывает мне пыль и запустение. Делаю вид, что не замечаю царящий вокруг бардак.

— Пойдемте на второй, — киваю фамильярам и они радостно скачут обратно — в холл. Оттуда — на лестницу с широкими ступенями. Семену по ступенькам лезть тяжело, но мышь пыхтит, старается. Чтобы Изольде не было обидно, подхватываю на руки обоих.

— Второй этаж — только твой, — крылатый экскурсовод быстро взбирается мне на плечо, щекочет мою щеку шелковистой шерсткой, — тут у тебя гостиная, столовая, две гостевые комнаты, спальня и кабинет.

Поднимаюсь наверх. Сразу за широкой площадкой с поваленными с постаментов напольными вазами, видны распахнутые двойные двери с золочеными ручками.

Уже с верхних ступеней перевернутые вверх ножками кресла перед камином. В моем доме есть камин!

Фамильяры с осторожностью наблюдают за тем, с каким восторгом я вокруг него скачу.

Немного успокаиваюсь, пробую перевернуть кресла. Не получается — слишком тяжелые. Поставить их на ножки сможет разве что пара крепких мужиков.

Кроме камина и кресел в гостиной стоит диван. Мягкая мебель обита темно-розовым бархатом. К своему удовольствию отмечаю, что ткань в хорошем состоянии — почистить от пыли и будет красота. Еще из мебели пара низких столиков и шкаф-бюро. Естественно, пустой. Дверки открыты, содержимое изъято королевскими служащими.

На наборном паркете вижу большой темный прямоугольник — много лет здесь лежал ковер. Через мгновение обнаруживаю его скатанным в рулон и прислоненным к стене в углу комнаты. Спасибо, паркет вскрывать не стали!

Гостиная проходная — такие же двойные двери ведут в столовую. Из мебели тут стулья, резной буфет и длинный обеденный стол, за который, при желании, можно усадить всех покупателей из очереди с первого этажа. За стеклянными дверками буфета белеют ребра тарелок и бока чашечек.

— Посуду не забрали, — отмечаю я.

— Первые бумаги искали, — вздыхает Сёма, — не нашли. А потом другие приехали, забрали зелья и запасы трав.

Столовая тоже проходная. Уже знакомые двойные двери заперты. Дерево в районе петель почернело, вокруг замка — обуглилось.

— Пытались попасть в кабинет, но тут чары сильные. Не пустили. Хозяйку ждали. Тебя, Марьяночка, — голос хомячихи трогательно дрожит.

Глава 8. Новые обстоятельства

Закопченая дверная ручка проворачивается сама собой, стоит дотронуться. Прохожу в просторный кабинет — это первая комната, где нет ни пылинки.

— Защитные чары сохранили порядок и чистоту, — Изольда спрыгивает на пол и тут же вязнет в высоком ворсе темно-зеленого ковра, — здесь все, как оставила Марго в свой последний день.

Подхватываю барахтающуюся на полу хомочку.

— Не последний, — напоминаю и оглядываюсь по сторонам.

Справа зашторенное окно от пола до потолка, как на первом этаже, в лавке. Стены скрыты стеллажами, уставленными книгами. Библиотека выглядит заманчиво и непривычно. Нет ярких глянцевых обложек, кричащих имен. Надписи похожи на закорючки. Корешки книг темно-коричневые, черные, насыщенно-зеленые, глубоко-красные, с золотым и серебряным тиснением.

В центре комнаты — письменный стол, за которым стоит большое кресло, обитое розовым бархатом. Перед столом еще одно кресло, попроще, — для гостя.

Подхожу ближе и понимаю — стол огромный! В моем мире у нас с мужем обеденный стол был меньше. Раза в два. На таком можно и книги читать, и зелье сварить, если срочно.

На многофункциональность мебели намекают пара колб в подставке и широкая мраморная плита, закрывающая часть стола — идеальная разделочная доска!

Напротив хозяйского кресла стоит композиция из мраморных мисочек и стаканчиков. Из них торчат белые, зеленые и коричневые перья неизвестных мне птиц, лакированные палочки, веточки, кисти и пара самых обыкновенных шариковых ручек и цветных карандашей из нашего мира.

Рядом стопка желтоватых листов, придавленная пресс-папье. Трогаю его за ручку, диковинный предмет покачивается на бумаге. Чувствую себя в музее.

Семен срывается с плеча и прыгает на стол.

— Открой яшик! — требует он.

Обхожу стол, пытаюсь сдвинуть кресло, чтобы пробраться к ящику стола. Бесполезно, мебель тяжеленная! Сдаюсь и падаю в мягкое кресло. Ящик, со слов фамильяров, заперт, как и двери, на заклятье, которое меня узнает. С легкостью открываю его и достаю небольшую книжечку с золотистой обложке с тисненым резным листиком.

— Это лист золотистого арранта, — просвещает меня вездесущий Сема, — символ нашего дома.

Замечаю этот же знак на лежащих передо мной листах бумаги, на ручке печати, торчащей в одном из мраморных стаканчиков. Открываю книгу и вспоминаю, что все еще не понимаю язык.

— Изольда, какое зелье нужно выпить, чтобы научиться читать?

— В круглой колбочки в соседнем ящике, — Изольда Карловна перебегает по столешнице к нужному ящичку. Открываю его. Внутри небольшая коробочка с секциями. В каждой секции крошечный пузатый флакончик с маленькой пробочкой, на которой краской нарисованы разные символы. Хомочка подсказывает мне нужный флакон. Без раздумий откупориваю его. Знакомый с детства запах окутывает меня. Так пахли руки Марго… Опрокидываю в себя зелье. На вкус — просто вода. Проверяю действие — в книге все еще не понимаю ни единой загогулины.

— Теперь надо заснуть, — радует меня Сема, — зелье работает во время сна. Ляжешь и наутро уже все будешь понимать.

Неожиданно. Понимаю, что не смогу заснуть — слишком много всего произошло. Да и день и в нашем мире и в этом.

— Ох, не смогу заснуть. Сема, Изольда, — кладу книгу перед ними на стол, — давайте я буду листать, а вы читайте, что тут написано. Как увидите нужное заклинание, мне скажете.

Фамильяры переглядываются.

— Какое заклинание, Марьянушка? — хомочка садится и озадаченно складывает лапки на пушистом животике.

— Которое нужно, чтобы снять проклятье с Марго.

— Марьяна, здесь ничего нет про проклятья, — осторожно, деликатно объясняет Сема, — Здесь только про травы. Это же книга травницы. Чтобы спасти Марго, нужно сперва снять с её тела проклятье, а потом провести ритуал, чтобы вложить душу в тело. На такое способен только черный маг.

Понимаю, что перестаю что-то понимать. Роняю руки на стол. Смотрю на перепуганные мордочки фамильяров. Думаю, что ослышалась. Переспрашиваю:

— Кого?

Изольда Карловна оживает первой. Складывает лапочки-ладошки, смотрит умоляюще:

— Марьяночка, не огорчайся. Маг живет во дворце. Его зовут Грегор и он обязательно тебя примет.

— Да-да, — подтверждает Сема, но я не чувствую в его словах уверенности, — он тебя примет. Ты же городская травница, не какая-то крестьянка. Он тебя примет, выслушает.

Выдыхаю. Маг… так маг! Вскакиваю из кресла. Значит, я пойду во дворец.

— Изольда, он далеко?

— Кто?

— Дворец, конечно же.

Нетерпеливо жду ответ. Фамильяры отчего-то медлят.

— Ты хочешь пойти прямо сейчас? — спрашивает Сема и начинает беспокойно кружить по столу.

Киваю.

— Ой нет-нет! — замирает он и вопросительно смотрит на Изольду, та прижимает лапки к приоткрытому розовому ротику, — Сейчас не выйдет, Марьяна.

Мне не нравятся их ответы. Хмурюсь и вижу, что они замечают мою реакцию. Синхронно прижимают ушки — испугались?

— А что, дворец уже закрыт? — спрашиваю уже мягче, стараюсь интонацией показать, что я нисколько не злюсь.

— Открыт, — шепчет Изольда, — Но тебе нельзя туда, Марьянушка… в таком виде! Мы видели Марго в странной одежде, но другие… — её глазки бусинки широко открыты, она смотрит на меня, на Сему, и, наконец, находит решение, — Тебе надо переодеться!

Я не возражаю. Судя по увиденным мельком дамам на улице — вид у меня и правда экзотический. Когда по нашему современному городу бродят девицы в карнавальных нарядах, люди останавливаются, фотографируют, пальцем показывают, если не очень воспитанные — свистят, кричат вслед. Кто знает, как в этом мире к чудакам относятся. Хорошо, если здесь также. Но мне почему-то кажется, что все гораздо суровее, просто фамильяры не хотят пугать меня раньше времени.

В сопровождении маленьких помощников открываю следующую дверь — в спальню. проход в нее через кабинет, так что комната осталась нетронутой.

Комната кажется уже знакомой, потому что убранство комнаты выдержано в тех же цветах — зеленый, розовый, темно-коричневое дерево.

Зеленые в комнате ковер, шторы и занавеси балдахина, розовое — бархат на лавочке перед кроватью и на уютном кресле в углу комнаты, рядом со столиком, на котором лежит несколько книг. Стены покрыты резными панелями с цветами и резными листиками золотистого арранта.

Кровать украшена настолько массивными и высокими рядными столбиками по углам, что кажется, будто они тут — часть конструкции дома, на которой опирается потолок.

Стоит она странно — ровно посередине комнаты. Между столбиками до самого пола мягко ниспадают плотные занавеси.

Подхожу ближе, откидываю их и заглядываю внутрь. Кровать застелена ярко-розовым покрывалом и завалена горкой цветных вышитых подушек.

Фамильярам кровать не интересна, они ведут меня вокруг нее. Сразу за кроватью у стены стоит небольшой дамский столик с зеркалом и небольшой мягкой табуреткой на гнутых ножках. Справа и слева от столика в стене двери.

— Справа — уборная, слева — гардероб, — просвещает меня Сема.

Глава 9. Платье моей мечты

Открываю левую дверь. Мгновение смотрю в темноту и перед глазами вспыхивает золотистый свет.

— Работает! — радостно вскрикивает Сема, — Зачарованный свет работает!

Часто моргаю, чтоб привыкнуть к неожиданно яркому освещению. В этом магическом мире пока все непривычно. Мышь уже летает вокруг, показывает сияющие шарики над моей головой и вдоль стен. По размеру похожи на лампочки из нашего мира, только висят в воздухе без видимых креплений — Сёма свободно пролетает между этими магическими светильниками и потолком.

Изольда важно, как и положено степенной даме, ведет меня внутрь. Прямо напротив входа, у стены стоит здоровенный сундук. По виду — неподъемный и древний. Дерево местами почернело, медные полосы на крышке покрылись зеленой патиной. Вдоль стен — два массивных деревянных шкафа, между ними — большое зеркало в резной раме. Вижу в зеркале себя. Длинные золотистые волосы, собранные в небрежный хвост рано утром, порядком растрепались. Лицо бледное, под глазами черные тени, нос и губы припухли — последствия пролитых слез.

А одежда… Стою на фоне резных дубовых панелей в пыльных после подвала джинсах, очень пыльной старой куртке и не первой свежести кроссовках — подошва грязная, в земле и саже после прогулки по даче.

— Марьянушка, пройдем сюда, — приглашает меня хомячка.

Вслед за ней иду к самому шкафу, открываю дверку. Передо мной полочки с аккуратно сложенным бельем, чулочками и носочками — белыми легкими и темно-зелеными, шерстяными, на холодную погоду.

Выбираю себе комплект: шелковая маечка в качестве самого нижнего слоя, короткие панталончики с кружавчиками, поверх — шелковая рубашка до колен. Изольда говорит, что в их мире середина весны, уже тепло, но вечерами бывает зябко, особенно у воды. По её совету беру тонкие шерстяные чулочки.

Хочется скорее скинуть свою старую одежду и примерить новую. Семен смущенно удаляется в спальню. Я снимаю куртку, джинсы.

— Хороша, — хвалит Изольда мою фигуру.

Ищу, куда бы положить пыльную одежду. Изольда предлагает нижнюю полку шкафа. Кажется, что там пусто. Нагибаюсь и понимаю — я не права. С изумлением достаю оттуда темно-синюю джинсовую юбку, вязанный мамой шерстяной свитер, полосатые носки. Одежда Марго!

Прижимаю к груди и едва сдерживаю слезы. Все это время мы думали, что именно в ней она и сгорела!

Изольда разделяет мое настроение, печально вздыхает, успокаивает. Семен, привлеченный нашей возней, заглядывает в гардеробную, видит меня в одних трусах, сидящую на полу и обнимающую маргошину одежду. Вспискивает и деликатно удаляется.

Я возвращаю в шкаф вещи сестры, сверху складываю свои. Не решаюсь надеть панталоны на голое тело — шелк совершенно прозрачный, как-то неловко. Надеваю поверх своего белья. Далее — маечку и рубашку.

— Теперь — платье! — объявляет фамильярочка.

Спешу открыть вторую дверку шкафа. За ней теснятся платья: шелковые, бархатные, суконные.

— Это — для верховой езды, — замечает Изольда мой интерес.

— Надеюсь, не придется, — бормочу я. К лошади я ближе чем на полсотни метров за всю жизнь не подходила. А уж ездить. Тем более — в платье!

В голову приходит поздняя догадка, что Марго, видимо, ездила. Это же её шкаф. Кто бы мог подумать!

Платьев много на все случаи жизни — от сбора растений до посещения королевского бала. Объединяет их одно — насыщенный темно-зеленый цвет. Спрашиваю Изольду, почему нет одежды других цветов? Она немного удивляется, но сразу вспоминает, что я здесь первый день и все мне в новинку.

— Марьянушка, у нас люди носят одежду зависимости от статуса и гильдии, профессии. Крестьяне носят серую, кто побогаче — коричневую, другие цвета им носить запрещено. Купцам разрешено носить синий — цвет морских волн, по которым они возят товары. Воинам и дворянам — красный, цвет крови, которую они льют на полях сражений. Королевская семья носит золото, придворным разрешено серебро. Белый — цвет священников. И только травницы могут носить цвет листа, подсвеченного солнцем. Чтобы все видели — идет дама магического племени, редким даром наделенная.

Киваю. С улыбкой вспоминаю присказку отца про «дифференциацию общества по цвету штанов» из его любимого фантастического фильма. Эх, папе тут понравилось бы — все разделены по цветам в реальной жизни.

Слушаюсь совета Изольды и выбираю нарядное платье из тонкой легкой ткани с толстым подкладом — опять же, чтобы не зябнуть вечером.

— Самое то для визита во дворец, — приговаривает Изольда, — шагорский муслин, измарская вышивка, по подолу азорское кружево.

Накидываю платье и кручусь перед зеркалом. Удивительно, но с моими золотистыми волосами и бледной кожей зеленый выглядит вполне ничего. Я почти довольна. Разве что в недоумение приводит шнуровка. Первый и последний раз надевала подобное на свадьбу. И тогда меня ловко зашнуровала Марго. Теперь понятно, откуда у нее такой редкий навык.

Глава 10. Мастерская переодеваний

Решение находится быстро — Изольда зовет Семена. Несмотря на малый размер, малышня быстро затягивает петли у меня за спиной.

— Не забывай, Марьяна, — вещает сквозь зажатые в зубах ленточки Сёма, — мы не простые звери, а фамиляры. В нас вложена сила магическая — все тебе в помощь. Мы крепче, чем кажемся.

Мне не верится. Мышь и хомка выглядят маленькими и хрупкими, но я держу мысли при себе — вдруг обидятся?

Едва дожидаюсь, пока завяжут последний узелок. Верчусь перед зеркалом. Мне ужасно нравится. Кажется, впервые за день улыбаюсь.

— Ну что, обуваюсь и во дворец? — спрашиваю у фамильяров, но зверьки смотрят странно, переглядываются, молчат.

— Что не так? — озадаченно замираю.

Первой решается ответить Изольда Карловна.

— Марьяночка, — осторожно начинает она, подбирая слова, — платье тебе, кхм, скажем так…

— Великовато, — приходит ей на помощь Семен, — немного, самую малость!

Изольда согласно кивает. Я пристально рассматриваю себя в зеркале. По мне так идеально сидит — между корсетом и рубашкой можно просунуть пару пальцев. Идеально, чтобы нормально дышать и, если придется, есть еду, сидеть, поклониться. Кстати, надо узнать, должна ли я кланяться во дворце и кому. Мало ли, не поклонюсь, проклянут или голову отрубят?

Пока я думаю об изучении социальных норм нового мира, мои маленькие помощники вовсю думают, как сделать так, чтобы «платье не смотрелось мешком овса».

— А мне очень нравится, — робко протестую я и тут же наталкиваюсь на две пары укоризненно смотрящих глаз.

— Изольда Карловна, может, другое платье посмотрим? — предлагает Сема, — вон то, бархатное.

— Нет, — качает головой хомочка, — все пошиты на Марго, а у нее чуть шире кость. Марьяночка у нас совсем тростиночка. Фигурка, как у девочки. Ей надо новые платья шить.

— Как это, новые? — огорчаюсь, — Это я когда во дворец попаду?

— Через неделю, — радует меня Семен, — разве что…

— Что?! — жадно хватаюсь за еще не высказанную им мысль.

— Можно взять что-то отсюда, — мышь перелетает на сундук.

Изольда что-то пищит, что не стоит его открывать, но я уже щелкнула замком. Убираю хрупкие бумажные листочки, которыми накрыто содержимое сундука, достаю первое же платье и понимаю — роскошное! Из тончайшей темно-зеленой шерсти. По открытому лифу, рукавам и до края подола пущена вышивка резными листиками и мелкими цветочками, в центре каждого — маленькая жемчужинка.

— Ну что же ты замерла, доставай еще, — бормочет Сема, но я не могу оторвать глаз от этого наряда.

Под вздохи и кряхтение Изольды меня расшнуровывают. Выскальзываю из платья Марго и запрыгиваю в очередную обновку. Корсет только начали затягивать, а я уже понимаю, что сшито будто на меня.

— Чье это?

— Прошлой травницы, — бубнит Изольда, — той, что до Марго была.

Фамильяры заканчивают с корсетом, Сема проползает по моим плечам, поправляя рукава.

— Бесподобно, — резюмирует он.

Я полностью согласна.

Из зеркала на меня смотрит совсем другая девушка. Не простушка в затертой старой одежке — изысканная дама в изящном платье.

Глубокий зеленый оттенил мою бледную кожу. Однозначно решаю, что отныне — это мой любимый цвет!

Фасон и размер платья мне тоже нравятся. Грудь подчеркнута вырезом, при этом прикрыта выглядывающей из-под лифа нижней рубашкой. Корсет затянут туго, талия кажется тонюсенькой. Но, что удивительно, дышать могу! Магия, да и только!

Из-под рукавов верхнего платья виднеются белые кружевные манжеты — нежно и скромно, хотя Сема уверяет, что кружева тут «не хуже азорских», что бы это ни значило…