Пока звучит тьма. Книга 2. Память, которую отняли

Пока звучит тьма. Книга 2. Память, которую отняли

ГЛАВА 1

Пустота

◇ ◆ ◇

Сначала не было ничего.

Не темноты.

Не тишины.

Даже пустота — слишком точное слово для того, что существовало вокруг.

Потому что для пустоты нужно хотя бы понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Нужно знать, что должно было быть на этом месте. Стена. Небо. Земля. Свет.

Откуда взялась сама мысль?

Она появилась и исчезла, не успев оформиться до конца.

Потом пришла другая.

Кто-то есть.

Не рядом.

Не впереди.

Вообще.

Кто-то существует.

Этого знания было мало, но оно стало первым, за что удалось зацепиться.

Некоторое время — если здесь вообще существовало время — больше ничего не происходило.

Не было дыхания.

Не было звука сердца.

Не было ощущения холода или тепла.

Нечему было болеть.

Нечему дрожать.

Нечему бояться.

И всё же что-то продолжало оставаться.

Сознание.

Что это?

Сначала оно было просто ощущением: тонким, почти неразличимым присутствием, которое почему-то не растворялось вместе со всем остальным.

Потом возник вопрос.

Что?

Он исчез.

Вернулся.

Что это?

Ещё позже:

Кто?

Слово задело что-то внутри.

Кто.

Не что.

Кто-то.

Мысль попыталась удержаться, но она рассыпалась.

Пустота вокруг не сопротивлялась. Она вообще ничего не делала. Не давила, не звала, не пугала.

Наверное, поэтому становилось страшнее.

Потому что страх тоже пришёл не сразу.

Сначала появилось различие.

Есть всё остальное.

И есть…

Я.

Мысль вспыхнула так резко, что на мгновение будто стало светлее.

Я.

Она показалась неправильной.

Чужой.

Слишком большой для того крошечного ощущения, которым я была.

Я.

Кто я?

Ответа не было.

Я повторила вопрос.

Не вслух. У меня не было голоса. Или я не знала, как им пользоваться.

Кто я?

Пустота не ответила.

Я попыталась вспомнить.

Само действие оказалось странным. Как будто я тянулась к двери в комнате, которой не видела, и раз за разом хватала воздух.

Там что-то должно было быть.

Я была в этом уверена.

Имя.

У меня должно быть имя.

От этой мысли страх наконец приобрёл форму.

Если у меня есть имя — почему я его не знаю?

Если я не знаю собственного имени — откуда вообще знаю, что имя у меня было?

Я снова попыталась вспомнить.

Ничего.

Тогда ещё раз.

И ещё.

Каждая попытка оставляла после себя ощущение движения, хотя двигаться было нечем.

Где-то очень далеко мелькнул цвет.

Серебряный.

Он исчез раньше, чем я успела понять, что увидела.

Я вцепилась в него мысленно.

Серебро.

Почему серебро?

Ответ не пришёл.

Вместо него — холод.

Не настоящий.

Воспоминание о холоде.

Чьи-то пальцы.

Нет.

Не пальцы.

Металл?

Снег?

Лёд?

Картинка развалилась.

Я не знала, почему от этого стало хуже.

Потом появилось другое.

Тёмное пятно на светлой стене.

Тень.

Слово пришло легко.

Тень.

За ним — ощущение присутствия.

Знакомого.

Раздражающего.

Надёжного.

Слово было почти рядом.

Я потянулась.

М…

Что-то соскользнуло.

Я попробовала снова.

Мор…

И вдруг имя всплыло целиком.

Морвэн.

В пустоте будто что-то дрогнуло.

Морвэн.

Я знала это имя.

Знала его голос.

Знала привычную насмешку, от которой хотелось закатить глаза.

Знала тёмный силуэт у стены.

Знала, как он произносит моё…

Моё имя.

Я замерла.

Моё.

Имя.

Мира.

Нет.

Не так.

Слово пришло слишком мягко. Слишком коротко.

Мира…

Мираэль.

Я.

Мираэль.

Воспоминание ударило так внезапно, что впервые возникло ощущение боли — не телесной, а такой, от которой хотелось согнуться, хотя тела по-прежнему не существовало.

Мираэль.

Я повторила имя снова.

И ещё раз.

Каждый раз оно становилось более настоящим.

Я — Мираэль.

Дальше память начала возвращаться не по порядку, а обрывками.

Не как страницы книги.

Как осколки стекла, которые кто-то бросал один за другим.

Дворец.

Ночь.

Синие огни под деревьями.

Академия Велария.

Лана.

Мама.

Отец.

Каэль.

На его имени внутри что-то сжалось.

Каэль.

Серебряная магия.

Спокойный голос.

Рука поверх моей.

Браслет.

Я попыталась почувствовать его.

Ничего.

Само желание возникло раньше, чем я успела осознать, что делаю.

Связь.

У меня была связь.

С Каэлем.

И с Морвэном.

Где они?

Вопрос оказался первым по-настоящему ясным.

Где они?

Я попыталась позвать.

Морвэн.

Ничего.

Ещё раз.

Морвэн.

Пустота осталась такой же.

Каэль.

Ничего.

От страха мысли начали возвращаться быстрее.

Эрэбия.

Лес.

Разломы.

Храм.

Сайн.

Алькарин.

Арин.

На последнем имени память споткнулась.

Арин.

Я увидела его лицо.

Не ясно.

Кусками.

Улыбку.

Тёмные волосы.

Раздражающую лёгкость, с которой он говорил даже тогда, когда был ранен.

Потом кровь.

Очень много крови.

Я попыталась остановить воспоминание.

Не получилось.

Лес.

Серебряная нить.

Связь с Морвэном оборвалась.

Браслет Каэля остыл.

Я уже собиралась уйти.

Крик.

— Мираэль!

Арин.

Я пошла к нему.

Конечно, пошла.

Следующий обрывок пришёл вместе с болью, которой всё ещё не было в настоящем.

Тварь.

Удар.

Земля.

Кровь во рту.

Магия.

Моя?

Слишком большая.

Слишком яркая.

У этого не было имени.

Я не знала, что это было.

Только помнила: что-то случилось со мной в тот момент — что-то невозможное, слишком большое, чтобы быть обычным всплеском силы.

Что именно произошло, память пока не отдавала.

Оставалось только ощущение.

Мир на мгновение стал прозрачным.

Линии.

Узлы.

Связи.

Не сила.

Структура.

А потом Арин.

Раненый.

Я держала его.

Пыталась…

Спасти.

Да.

Я пыталась спасти его.

Следующий образ оказался почти невыносимо чётким.

Его лицо.

Моя ладонь.

Магия уходила из меня так быстро, что я уже не понимала, где заканчиваюсь сама.

Он что-то говорил.

Я не слушала.

Нет.

Слушала.

Просто не могла остановиться.

Потом его голос изменился.

Стало страшно.

Не мне.

Ему.

Он боялся.

За меня?

Я не знала.

Последние секунды дрогнули.

Его рука.

Мой затылок.

Одно короткое слово.

— Мира.

Я мысленно вздрогнула.

Теперь оно звучало иначе.

Не как имя, которое я пыталась вспомнить.

Как чей-то голос.

Его голос.

А потом:

— Прости.

Темнота.

Я застыла в пустоте, держась за эти два слова.

Прости.

За что?

Вопрос не получил ответа.

Я попыталась вспомнить дальше.

Ничего.

Воспоминание обрывалось ровно там.

Ладонь на затылке.

Голос.

Темнота.

И теперь — это.

Я впервые сформулировала мысль полностью.

Я умерла?

Она не вызвала паники.

Наверное, потому что паниковать было всё ещё нечем.

Я рассмотрела предположение почти спокойно.

Последнее, что я помнила, — я отдавала Арину магию, пока едва оставалась в сознании.

До этого меня едва не убила тварь.

До этого я решила пройти туда, где связь с Морвэном и Каэлем исчезла.

Список решений, приведших меня к возможной смерти, выглядел неприятно убедительно.

Если я умерла, то…

Я остановилась.

То Арин?

Он выжил?

Эта мысль оказалась неожиданно важнее моей собственной смерти.

Я вспомнила кровь.

Его дыхание.

То, как он пытался остановить меня.

Если я всё-таки довела дело до конца…

Хотя бы пусть он жив.

Почти сразу за этим пришло другое.

Лана.

Почему-то именно она.

Не Совет. Не дворец. Не все вопросы, на которые я так и не получила ответа.

Письмо.

Её второе письмо всё ещё лежало у меня на столе.

Я читала его кусками между занятиями, встречами, очередными попытками понять, что происходит вокруг. Каждый раз думала: вечером сяду и отвечу нормально. Не двумя строчками. Не «я жива, дворец пока тоже». По-настоящему.

Расскажу, как всё здесь.

Поспрашиваю про Веларию.

Пожалуюсь.

Она пожалуется в ответ.

И мы снова будем разговаривать так, будто между Академией и Эрэбией нет никакого расстояния.

Я всё откладывала.

Завтра.

Потом.

Когда станет чуть спокойнее.

Теперь, если я действительно умерла, спокойнее уже не станет.

И я ей не отвечу.

Никогда.

Мысль была такой простой, что от неё стало почти больно.

Лана сначала разозлится.

Я знала её достаточно хорошо, чтобы представить это совершенно ясно.

Скажет, что я идиотка.

Что нельзя исчезать после двух писем.

Что принцессы, оказывается, тоже обязаны соблюдать элементарную вежливость.

А потом кто-нибудь расскажет ей правду.

Если вообще будет что рассказывать.

Мне захотелось сказать ей хотя бы сейчас: прости.

Не за смерть.

За письмо.

За все наши «потом», которых вдруг оказалось слишком мало.

Следом пришла мама.

Не королева Эрэбии.

Мама.

Её руки.

Её привычка сначала поправить на мне какую-нибудь совершенно несуществующую складку, а потом уже спросить, как я себя чувствую.

Я столько злилась на неё.

Столько раз мысленно репетировала разговор, в котором наконец заставлю её рассказать всё.

Про моё детство.

Про лес.

Про то, что от меня скрывали.

Мне казалось, впереди ещё будет время и для злости, и для ответов, и для того, чтобы однажды перестать злиться.

А если времени больше нет?

Отец.

Его осторожные формулировки.

Усталый взгляд.

То, как он всегда пытался держать между мной и опасностью целое королевство, даже когда опасность уже стояла рядом.

Я не успела сказать ему, что понимаю больше, чем хотела понимать.

И что всё равно злюсь.

Оказывается, эти две вещи вполне могут существовать одновременно.

Каэль.

От одного имени стало тяжело.

Я оставила ему импульс.

Направление.

След.

Сделала всё, о чём мы договорились.

Как будто этого достаточно.

Если я умерла, последнее, что он получил от меня, было не прощание.

Координаты.

Потрясающе.

Очень в моём стиле.

Он будет искать. До тех пор, пока не найдёт хоть что-нибудь.

А если найдёт только выжженную землю и кровь?

Я представила его лицо и сразу заставила себя перестать.

Не получилось.

Морвэн.

Если смерть действительно обрывает связь, то он уже знает.

Не где я.

Не что произошло.

Только то, что меня больше нет там, где я должна быть.

Он будет злиться.

На меня.

На себя.

На весь мир за компанию.

Пусть злится.

Только бы не решил, что снова не успел.

Я ведь оставила ему след именно поэтому.

Чтобы он знал.

Чтобы не пришлось угадывать.

И всё равно в конце получилась тишина.

Алькарин.

Я даже не успела нормально убедиться, что он восстановился после храма.

Не успела спросить половину того, что собиралась.

Не успела выслушать очередную историю, в которой он совершенно случайно оказывался самым мудрым существом из всех присутствующих.

Не успела снова сказать ему, что он невыносим.

Странно.

Я всегда думала, что смерть — это прежде всего конец будущего.

Оказалось, страшнее всего были мелочи из прошлого, которые я считала незавершёнными только временно.

Письмо, на которое можно ответить завтра.

Разговор, который можно продолжить позже.

Объятие, которое не обязательно сейчас.

Слова, которые человек и так наверняка знает.

Если я умерла, никакого «позже» больше не было.

Я не увижу Лану.

Не услышу маму.

Не поспорю с отцом.

Не увижу, как Каэль делает вид, будто не волнуется.

Не услышу Морвэна у себя за плечом.

Не увижу Алькарина.

Никого.

Вот тогда страх стал другим.

Тяжёлым.

Настоящим.

У него больше не было формы пустоты.

У него были лица.

Я попыталась закричать.

Не получилось.

Попыталась вдохнуть.

И именно тогда впервые почувствовала, что мне нечем.

Паника вспыхнула мгновенно.

Мне нужен воздух.

Мысль была настолько очевидной, что я не поняла, почему раньше её не было.

Воздух.

Вдох.

Грудь.

Лёгкие.

Тело.

Где моё тело?

Я попыталась пошевелиться.

Ничего.

Снова.

Ничего.

Я не чувствовала рук.

Не чувствовала ног.

Не чувствовала лица.

Вообще ничего.

Только сознание, которое внезапно вспомнило, что должно находиться внутри чего-то.

Я пыталась дышать.

Не получалось.

Страх превратился в ужас.

Вдохни.

Я не могла.

Вдохни.

Нечем.

Вдохни!

Что-то резко дёрнулось.

Боль пришла первой.

Настоящая.

Грубая.

Режущая.

Будто меня одним движением затолкнули обратно в слишком тесное тело.

Я вдохнула.

Воздух ворвался в лёгкие так резко, что я закашлялась.

Звук оказался оглушительным.

Мой собственный кашель разлетелся вокруг и исчез, не встретив ничего.

Я согнулась.

Теперь было чем.

Колени.

Живот.

Грудь.

Руки.

Я чувствовала их не сразу и не полностью.

Сначала пальцы.

Они покалывали.

Потом ладони.

Запястья.

Локти.

Каждая новая часть тела возвращалась с болью, будто долго лежала без движения.

Я попыталась открыть глаза.

Несколько секунд не происходило ничего.

Потом веки дрогнули.

Я увидела…

Ничего.

И закрыла глаза обратно.

Разницы не было.

Темнота оставалась одинаковой.

Но теперь я хотя бы знала, что глаза существуют.

Я подняла руку.

Движение отозвалось тяжестью во всём плече.

Перед лицом что-то мелькнуло.

Пальцы.

Бледные.

Мои.

Я смотрела на них слишком долго.

Пять.

На месте.

Я сжала ладонь в кулак.

Разжала.

Повторила.

Смешно.

Я столько лет могла заставить тень подняться со стены, раскрыть крылья, пройти через переход, удержать магию в форме клинка — и сейчас почти плакала оттого, что смогла согнуть пальцы.

Я провела ими по лицу.

Лоб.

Нос.

Губы.

Кожа была холодной.

На щеке засохло что-то.

Кровь?

Я не видела цвета.

Слишком темно.

Ладонь спустилась к шее.

Пульс.

Слабый.

Но настоящий.

Я закрыла глаза.

— Жива, — попыталась сказать я.

Голос вышел хриплым шёпотом.

Я замерла.

Собственный голос звучал незнакомо.

— Я жива.

На второй раз получилось лучше.

Облегчение должно было прийти.

Не пришло.

Если я жива, где я?

Я медленно опустила ладони на поверхность под собой.

Твёрдая.

Гладкая.

Холодная.

Но я не могла понять, что это.

Камень?

Земля?

Пол?

Я провела рукой дальше.

Никакой текстуры.

Ни пыли.

Ни трещин.

Ни травы.

Просто поверхность.

Я попыталась сесть.

Мир качнулся.

Я почти сразу рухнула обратно, успев выставить руку.

Локоть отозвался болью.

— Великолепно.

Слово прозвучало жалко.

Почему-то это немного успокоило.

Если я способна раздражаться, значит, не совсем уж всё потеряно.

Я полежала ещё немного.

Сколько — не знала.

Здесь не было света, по которому можно было судить о времени.

Не было звуков.

Не было даже ощущения воздуха на коже.

Только моё дыхание.

Пульс.

И слабая дрожь в мышцах.

Когда я попыталась подняться во второй раз, получилось лучше.

Сначала на локти.

Потом на колени.

Потом я встала.

И тут же едва не упала.

Ноги будто принадлежали человеку, который несколько недель не вставал с кровати.

Я расставила руки, удерживая равновесие.

Перед глазами поплыли серые пятна.

Я закрыла их.

Постояла.

Открыла снова.

Ничего вокруг.

Но теперь я начала различать собственное тело.

Не потому, что появилось освещение.

Скорее потому, что глаза постепенно научились отделять чуть более светлое от абсолютно чёрного.

Руки. Край одежды. Ноги. Ступни были босыми, мокрыми, испачканными землёй. Почему — не помнила.

На мне оставалась одежда, в которой я была в лесу.

Разорванная.

Местами влажная.

На боку ткань прилипла к коже.

Я осторожно коснулась.

Боль.

Живая.

Настоящая.

Хорошо.

Наверное.

Я выпрямилась, насколько смогла.

Первое, что я сделала после этого, было настолько привычным, что я даже не задумалась.

Позвала тень.

Просто протянула руку и потянулась туда, где всегда чувствовала собственную магию.

Ничего.

Я нахмурилась.

Попробовала снова.

Обычно тень отзывалась ещё до того, как я формулировала приказ.

Сейчас не отозвалось ничего.

Не сопротивление.

Не усталость.

Не пустой запас силы.

Я вообще не понимала, куда тянуться.

Будто всю жизнь у меня существовала ещё одна конечность, а теперь её не было — и тело всё равно по привычке пыталось ею пошевелить.

Я замерла.

Нет.

Ещё раз.

Магия.

Я искала её внутри себя.

То место, где всегда ощущался тихий холод тени.

Тонкое движение силы под кожей.

Связь с пространством.

Хоть что-нибудь.

Ничего.

Сердце забилось быстрее.

Я попробовала вызвать крылья.

Безрезультатно.

Я попыталась нащупать то странное новое чувство, которое появилось в лесу. То мгновение, когда мир будто перестал быть цельным и раскрылся передо мной линиями, узлами, связями.

Линии.

Узлы.

Структуру.

Ничего.

Я не чувствовала даже пространство.

Это оказалось страшнее всего.

Любое место имело магию.

Велария.

Дворец.

Лес.

Даже обычный камень хранил следы.

Я всю жизнь не думала об этом, как человек не думает о воздухе, пока может дышать.

Сейчас вокруг меня мог находиться древний артефакт.

Разлом.

Защитный барьер.

Что угодно, если уж совсем не повезло.

Я бы ничего не почувствовала.

Я была…

Обычной.

Нет.

Даже обычный человек хотя бы знает, где находится.

Я не знала ничего.

Попыталась позвать Морвэна уже вслух.

— Морвэн.

Тишина.

— Морвэн!

Голос ушёл в темноту.

Эха не было.

Я резко повернула голову.

Ничего.

— Каэль?

Глупо.

Но я всё равно подождала.

Потом коснулась запястья.

Браслет был на месте.

Я едва не рассмеялась от облегчения.

Пальцы сомкнулись вокруг металла.

Холодный.

Мёртвый.

Я прижала ладонь сильнее.

Ничего.

Никакого слабого тепла.

Никакого отклика.

Даже ощущения, что на другом конце связи кто-то существует.

— Нет.

Я сжала браслет.

— Нет, нет, нет.

Ничего.

Я заставила себя отпустить.

Паника здесь бесполезна.

Фраза прозвучала голосом Каэля.

От этого стало только хуже.

Я глубоко вдохнула.

Раз.

Ещё.

Тело дрожало.

Сил было так мало, что даже стоять становилось отдельной задачей.

Но лежать и ждать я не собиралась.

Вопрос был только один.

Куда идти?

Я оглянулась.

Вперёд — тьма.

Назад — тьма.

Справа.

Слева.

Одинаково.

Ни горизонта.

Ни стены.

Ни света.

Я наклонилась, коснулась пола. Он был. Для начала и этого достаточно.

Я выбрала направление.

Почему именно его — понятия не имела.

Сделала шаг.

Потом второй.

Третий.

Мои босые ступни почти не издавали звука.

Только тихий шорох кожи по гладкой поверхности.

Я начала считать.

Четыре.

Пять.

Шесть.

На двенадцатом шаге закружилась голова.

На двадцать третьем я остановилась.

На тридцатом решила, что считать — плохая идея.

На сорок седьмом продолжила.

Пятьдесят.

Пятьдесят один.

Пятьдесят два.

Пространство не менялось.

Я шла.

Иногда мне казалось, что стою на месте.

Я поворачивалась назад.

Ничего.

Следов не было.

Я снова шла.

Сто.

Сто один.

На сто шестнадцатом сбилась.

Начала сначала.

Это давало хотя бы занятие.

Один.

Два.

Три.

Через некоторое время я перестала чувствовать ступни.

Потом снова почувствовала — когда боль стала слишком сильной.

Я опустилась на пол.

Колени дрожали.

Пальцы тоже.

Я обняла себя руками.

Темнота вокруг оставалась равнодушной.

Если это не смерть, то она подозрительно на неё похожа.

Мысль пришла спокойно.

Я позволила ей остаться.

Может быть, я ошиблась.

Может быть, пульс ничего не доказывает.

Может быть, смерть просто даёт человеку тело из памяти.

Чтобы было чем идти.

Куда?

Хороший вопрос.

Если это загробная жизнь, организация оставляла желать лучшего.

Я тихо фыркнула.

Звук показался почти кощунственным.

Потом стало совсем не смешно.

Если я умерла, сколько я буду здесь?

Пока не забуду себя снова?

Эта мысль оказалась хуже предыдущих.

Я только что собрала собственное имя по кускам.

Что, если оно снова исчезнет?

Я произнесла вслух:

— Мираэль.

Голос звучал увереннее.

— Мираэль… наследница престола Эрэбии.

Я остановилась. Титул. Род. Всё вернулось. Не полностью, но достаточно. Я перечисляла факты, как на экзамене.

Мне двадцать четыре.

Я родилась в Эрэбии.

Моя мать — Элиса.

Мой отец — Ариэл.

Я училась в Веларии.

Лана ненавидит ранние занятия.

Каэль считает молчание полноценным ответом.

Морвэн считает любое личное пространство формой вызова.

Алькарин ест так, будто последний пир состоялся тысячу лет назад.

Сайн раздражает меня одним существованием.

Арин…

Я замолчала.

Арин ранен.

Я его спасала.

Он сказал «прости».

Зачем?

Я не знала.

Но память о его голосе не уходила.

Я поднялась.

Ноги протестовали.

Я пошла дальше.

На этот раз не считала.

Просто шаг.

Ещё.

Ещё.

Время потеряло смысл.

Я успела несколько раз сесть.

Один раз легла прямо на холодную поверхность и закрыла глаза.

Когда открыла, ничего не изменилось.

Я могла проспать минуту, несколько часов — а могла и вовсе не спать. Здесь невозможно было понять. Голод не приходил, жажда тоже. Тело болело и слабело, но почему-то не требовало ничего привычного. Это снова заставило подумать о смерти.

Может быть, именно так всё и заканчивается.

Не светом.

Не встречей с ушедшими.

Не ответами.

Просто долгой дорогой в пространстве, которому до тебя нет дела.

Человек идёт, пока помнит, зачем идти.

А потом…

Я остановилась.

Нет.

Мне не понравилось продолжение.

Я пошла быстрее.

Через несколько шагов пришлось замедлиться.

Сил не хватало даже на красивый жест упрямства.

Я ненавидела это.

Ненавидела слабость.

Ненавидела отсутствие магии.

Ненавидела тишину.

Но сильнее всего — невозможность что-либо сделать.

Всю жизнь рядом находился кто-то, кто знал больше.

Родители.

Наставники.

Хранители.

Морвэн.

Сайн.

Каэль иногда тоже.

Каждый будто оставлял себе кусок правды.

Каждый объяснял это по-своему.

Заботой.

Приказом.

Необходимостью.

Защитой.

А теперь я стояла в месте, где не было вообще ничего, и впервые не могла даже начать искать ответ.

Потому что не знала, существует ли он.

Я стиснула зубы.

— Если это смерть, — сказала я в пустоту, — могла бы хотя бы представиться.

Тишина.

— Прекрасный разговор.