Пленница жестокого наследника. Ты превратил моё падение в своё развлечение!

Мое сердце пропустило удар. Затем заколотилось быстрее.

— Почему вчера ты дал только переводы? — прошептала я. — У тебя уже была эта запись?

Илья усмехнулся. Горькая, циничная улыбка.

— Была. Но мне нужна была реакция системы. И мне нужен был человек, который уже потерял все. Тот, кому нечего терять, кроме жизни.

Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума. Я почувствовала исходящее от него тепло.

— Я знаю, что такое коррупция в этой школе, Алиса. Знаю, как ректор покупает оценки и места в труппе. Но чтобы свалить его, нужны документы из закрытого архива. Архива, который находится в служебных помещениях административного крыла.

— И?

— И ты можешь туда попасть. Не как студентка. Как изгой. Тебя никто не будет контролировать так строго, как тех, кто на стипендии. Ты свободна от правил, потому что ты уже вне закона.

Я смотрела на него, понимая масштаб предложения. Это было самоубийственно. Лезть в логово львов, когда тебя только что выгнали.

— Что ты предлагаешь?

— Сделку. Я обеспечу тебе временное убежище и еду. Технический отдел общежития. Там есть койка и мини-кухня. Взамен ты помогаешь мне украсть файлы с сервера ректората. У тебя есть доступ к ключам от технических люков, которые ты использовала, когда подрабатывала уборщицей на первом курсе.

Я вспомнила те времена. Ранние подъемы, ведро с тряпкой, презрение преподавателей. Тогда я ненавидела эту работу. Теперь она могла стать моим оружием.

— Почему я должна тебе верить? — спросила я. — Ты такой же, как они. Используешь людей.

Илья пожал плечами.

— Да. Я использую. Но я использую их против системы, которая ломает таких, как ты. Марк Ветров предлагает тебе роль игрушки. Я предлагаю роль союзника. Выбор за тобой. Но учти: через шесть дней ты окажешься на улице без гроша в кармане. Или ты начнешь действовать сейчас.

Голод снова сжал живот. Холод пронизывал кости. Но впервые за сутки страх отступил, уступив место азарту. Опасному, запретному азарту.

Я посмотрела на флешку в своей руке. На лицо Ильи, спокойное и решительное.

— Я не стану твоей игрушкой, — сказала я четко. — Мы партнеры. На равных.

Илья усмехнулся. На этот раз улыбка была почти искренней.

— Игрушки не кусаются, Алиса. А ты будешь.

Он протянул руку. Я пожала ее. Его ладонь была сухой и теплой. Рукопожатие длилось секунду, но ощущалось как печать контракта с дьяволом.

Мы пошли вглубь кампуса, минуя главные аллеи, направляясь к заднему двору, где располагались технические службы. Шагали молча, но напряжение между нами росло.

На углу здания, около служебного входа, нас ждал Марк.

Он курил, прислонившись спиной к кирпичной стене. Его дорогое пальто распахнуто, воротник поднят. Когда он увидел нас идущими вместе, рука Ильи случайно задела мой локоть (жест защиты, или собственности?), лицо Марка исказилось. Но не от гнева.

От страха.

Быстрый, незаметный взгляд на окна второго этажа, где находились кабинеты администрации. Марк мгновенно сменил тактику. Он выпрямился, стряхнул пепел и подошел к нам, широко улыбаясь. Эта улыбка была фальшивой, натянутой, как маска.

— А вот и наша звезда вечера, — сказал он громко, так, чтобы было слышно проходящему мимо вахтеру. — Алиса, я рад, что ты передумала. Я ведь говорил, что помогу найти решение.

Илья напрягся, его челюсть сжалась.

Марк положил руку мне на плечо. Легко, почти дружески, но пальцы впивались в ткань, контролируя.

— Она под моей опекой, господа, — продолжил он, обращаясь к воздуху, к камерам, к системе. — Никаких конфликтов. Просто частная беседа о перспективах трудоустройства. Верно, Алиса?

Я поняла. Он не хотел нашей смерти. Он хотел контроля. Если я исчезну бесследно, возникнут вопросы. Если я останусь «его проектом», вопросов не будет. Он прятал меня, чтобы не всплыла правда о том, кто реально стоит за кражей. Или он боялся, что я пойду к Илье и найду доказательства, которые разрушат его мир.

В его глазах, обычно холодных и пустых, я увидела то, чего не ожидала. Панику. Маленькую, крохотную искру ужаса перед неизвестностью.

Он не бог. Он мальчик в золотой клетке, который боится, что клетка откроется.

— Верно, Марк, — сказала я, вырывая плечо из его хватки. — Частная беседа.

Марк отступил, сохраняя улыбку, но его пальцы мелко дрожали.

Илья взял меня за руку и повел за угол, в тень технического блока. Мы прошли мимо двери с табличкой «Служебное помещение. Вход запрещен». Илья достал ключ и открыл замок.

Дверь скрипнула, впуская нас в полумрак.

Комнатка была тесной, заваленной старыми проводами, мониторами и серверами, гудящими низким басом. Пахло пылью и электроникой. В углу стояла узкая кушетка, накрытая шерстяным пледом.

Илья закрыл дверь. Щелчок замка отделил нас от внешнего мира.

Он повернулся ко мне. Свет мониторов подсветил его лицо синим неоном.

— Здесь безопасно, — сказал он тихо. — Но если нас поймают, я скажу, что ты пришла сама. Ты согласна?

Я посмотрела на темный экран компьютера, где уже загружался файл с именем «Схема_Ветрова.pdf». Мой пульс успокоился. Голод стал второстепенным. Страх растворился.

Я улыбнулась. Впервые за последние двадцать четыре часа.

— Согласна.

Глава 5

К вечеру в технической комнатке сменили замок. Илья ушёл к декану, а я осталась с чемоданом у закрытой двери. Завтрак давно сгорел, обеда не было. Я потянулась к пустому классу: хотя бы посидеть в тепле.

Свет в коридоре мигает, как сердечный ритм на кардиограмме умирающего. Я знаю это мерцание. Лампа дневного света — предвестник боли.

Меня зовут Алиса. Ещё позавчера я была студенткой Академии искусств Ветрова. А сейчас я — «та самая воровка», которую охранник Глеб вытолкнул из пустого класса хореографии так грубо, что лопатки ударились о косяк с глухим стуком.

— Закрыто, — прорычал он, даже не посмотрев мне в глаза. Его фонарик скользнул по моей тонкой футболке, задержавшись на талии, и я почувствовала себя невидимой пылью, которую нужно стряхнуть с ботинка. — Тебе здесь делать нечего. Своя рубашка ближе к телу? Или ты привыкла чужие носить?

Я не ответила. Спорить было бесполезно, а голос сорвался бы от холода. Вместо этого я просто села у стены, обхватив колени руками. Бетон под спиной был ледяным, пробираясь сквозь ткань до самых костей. Сквозняк гулял по длинному коридору, свистя в вентиляционных решетках, и каждый порыв ветра ощущался как физический удар. Я закрыла глаза, представляя, что меня нет. Что если я буду достаточно тихой, они забудут, где я. Но память академии коротка только для богатых. Для таких, как я, клеймо горит ярче любого софита.

Желудок свело спазмом. Голод давно перерос желание есть. Это когда тело начинает переваривать само себя, превращая мышцы в топливо для мозга. Мне нужна была еда. Любая. Даже та, которую выбрасывают после репетиций.

Я встала, ноги гудели от долгого сидения, и побрела к раздевалке. Там, за углом, стояли мусорные баки. Обычные серые контейнеры, которые никто не проверяет ночью. Внутри, среди использованных грим-салфеток и пластиковых стаканчиков, мог лежать недоеденный бутерброд. Может быть, половина ролла. Может быть, печенье.

Руки дрожали, когда я открывала крышку. Запах химикатов и старой еды ударил в нос, но голод заглушил отвращение. Я увидела его. Половина сэндвича с курицей, завернутая в фольгу. Идеальная находка.

— О, смотрите! Королева мусорных баков решила перекусить?

Голос Киры Логиновой разрезал тишину коридора, как скальпель. Она вышла из раздевалки, щурясь от яркого аварийного света. За ней следовали две девочки из её компании — те самые, кто вчера шептался за кулисами, глядя на мои стоптанные пуанты с жалостью, смешанной с презрением.

Кира усмехнулась, поправляя идеальную прядь светлых волос.

— Ты знаешь, Алиса, в нашей школе принято брать деньги в кассе фонда только если ты действительно нуждаешься. Но красть еду из мусора... это уже новый уровень низости.

Она подошла ближе, каблуки её туфель звонко цокали по линолеуму. В руке она держала пакет с остатками ужина из столовой. Не спросив разрешения, она бросила пакет прямо перед моими ногами. Он приземлился в лужу воды, которая натекла от протекающей трубы. Еда всплыла на поверхность грязной жижи.

— Держи, — Кира улыбнулась во все тридцать два зуба. — Подачка от принцессы. Хотя, может, тебе стоит съесть это вместе с водой? Так дешевле выходит.

Девочки за её спиной захихикали. Этот смех был громче крика. Он резал уши, проникал под кожу. Я смотрела на мокрый хлеб, плавающий в грязной воде. Внутри что-то щёлкнуло. Стыд, который должен был сжечь меня изнутри, испарился. На его место пришла холодная, стальная ярость.

Я медленно подняла глаза на Киру. Она ждала слез. Ждала унижения. Ждала, что я упаду на колени и умоляю простить меня за то, что я вообще существую рядом с ними.

Но я не сделала этого. Я просто смотрела на неё. Молча. Без эмоций. Как смотрят на паука, которого собираются раздавить пальцем.

Кира дрогнула. Улыбка на её лице стала кривой.

— Чего уставилась? Нравится?

Я отвернулась. Медленно. Специально показывая, что она для меня ничего не значит. Ни её деньги, ни её статус, ни её жестокость. Я взяла свой телефон. Экран был черным. Батарея села окончательно. Я попыталась включить его, но кнопка не реагировала.

Паника накрыла меня волной. Без телефона я не могла связаться с мамой. Без денег я не могла купить билет на автобус. Без пропуска я была никем.

Я двинулась к выходу из здания академии. Коридоры были темными, эхо моих шагов звучало как шаги призрака. Ворота главного входа были закрыты на ночь. Решетка перегорожена цепью. Я дернула её, но металл даже не скрипнул. Меня выпустили наружу? Нет. Академия никогда не выпускает своих должников. Мы становимся частью интерьера. Часть пыли. Часть тени.

Идти было некуда. Дом в деревне, откуда присылали последние гроши, теперь стал недосягаемой сказкой. Улицы Петербурга в ноябре — это не прогулка. Это смерть от гипотермии за пару часов.

Я вспомнила карту общежития, которую рисовала в голове первые дни учебы. Технический выход на чердак. Ржавая лестница, ведущая к крыше. Там дуло, но там было сухо. И главное — там меня не найдут. Там меня не будет.

Лестница скрипела под моими шагами. Каждая ступень давалась с трудом, мышцы горели от кислоты. Когда я наконец вылезла через люк на плоскую крышу общежития, ветер чуть не сдул меня обратно. Город внизу сверкал огнями, равнодушный и красивый. Питерский снег кружил в лучах фонарей, оседая на плечах.

Здесь тоже было холодно. Зато в отличие от коридора здесь не было чужих глаз.

Я прислонилась спиной к кирпичной стене дымовой трубы, чувствуя, как тепло кирпича возле дымохода проникает через ткань футболки. Я обхватила себя руками, пытаясь остановить дрожь. Зубы стучали так сильно, что челюсть болела.

— Марк думает, ты сбежала.

Голос был низким, спокойным, без капли насмешки.

Я вздрогнула, обернувшись. В тени, около края крыши, сидел человек. Илья Громов. Староста группы современников. Тот, который никогда не смеялся над чужими ошибками и всегда молчал, когда другие кричали.

Он курил. Тонкая струйка дыма поднималась вверх, растворяясь в ночном небе. Его лицо было скрыто полумраком, но я видела блеск глаз.

Инстинкт кричал: беги. Он часть системы. Он сын бывшего ректора, он тот, кто знал о планах ректората. Он мог сдать меня охране за одну минуту. Мог сказать, что я прячусь, чтобы украсть ещё что-нибудь. После сменённого замка даже утреннее рукопожатие ничего не гарантировало.

Я отшатнулась назад, ударившись лопатками о кирпич.

— Отойди, — мой голос сорвался на шипение.

Илья не двинулся с места. Он просто затянулся и медленно выдохнул дым.

— Я знаю, что ты здесь. Потому что я тоже иногда прихожу сюда, когда становится слишком много воздуха внутри корпуса.

Он встал. Высокий, худощавый, в растянутом черном свитере. Он сделал шаг ко мне. Я напряглась, готовясь к удару. Но вместо этого он стянул с себя свою куртку. Тяжелую, шерстяную, пахнущую табаком и чем-то терпким, мужским.

Он протянул её мне.

— Надень.

Я колебалась. Гордость или жизнь? Холод убивал быстрее стыда. Мои руки замерзли до синевы, пальцы не слушались. Я схватила куртку и натянула её поверх футболки. Тепло обрушилось на меня лавиной. Оно было чужим, но спасительным. Запах Ильи окутал меня, заменяя запах страха и грязи из коридора.

— Садись, — сказал он, указывая на бетонный парапет.

Я села. Колени всё ещё тряслись, но теперь это было от облегчения.

— Зачем ты здесь? — спросила я, глядя на город.

— Жду тебя, — ответил Илья просто.

Он достал телефон из кармана свитера. Свет экрана осветил его угловатое лицо.

— Алиса, послушай. Твоё исключение оформлено. Декан подписал приказ. Теперь требуют, чтобы завтра утром ты покинула территорию, иначе вызовут полицию по статье о краже. Реальной, а не той, которую импровизировал Марк.

Сердце пропустило удар.

— И что теперь? Нашу сделку тоже отменили?

— Нет. Но одного убежища мало. Нужен доступ.

Илья повернулся ко мне. Его глаза были серьезными, почти пугающими своей глубиной.

— Марк Ветров считает, что люди — это куклы. Он управляет ими через страх. Через долги. Через компромат. Но он ошибается в одном: куклы имеют нити. А нити тянутся к тому, кто их дергает.

Он показал мне фото на экране. Документ. Договор о поставках реквизита. Подпись ректора. Цифры, которые были в десять раз выше рыночной стоимости.

— Это лишь верхушка, — сказал Илья. — Ректорат ворует. Деньги фонда — и будущее студентов. Они продают места в труппе. Они ломают тех, кто отказывается платить. Твоя история с «кражей» — это тест. Проверка на прочность. Если ты сломаешься, они будут знать, кого можно ломать дальше.

Я смотрела на цифры. На подписи. Это была правда. Та самая правда, которую я чувствовала кожей, но боялась озвучить вслух.

— Почему ты не идешь в полицию?

Глава 6

— Потому что полиция куплена тем же ректором, — Илья усмехнулся горько. — Нам нужен другой путь. Нужны доказательства, которые нельзя заткнуть деньгами. Нужны свидетели, которые готовы говорить.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я могу отсрочить твое исключение. Один месяц. Декан согласилась принять апелляцию и заморозить приказ на месяц. Завтра я заберу бумагу. Ты сможешь ходить на занятия, но стипендию пока не вернут. Взамен ты станешь моими глазами внутри круга Ветрова. Ты будешь слышать разговоры в раздевалке. Видеть, куда идут деньги. Помогать собирать архив.

Он расширял сделку. Теперь требовалось добыть файлы и при этом ходить среди Ветровых, слушать их, ждать удобного мгновения. Стать шпионом. Продать душу второму тирану ради выживания?

— На новые условия я не соглашалась, — сказала я твердо. — Лучше уйду, чем стану инструментом чьей-то мести.

Илья не спорил. Он просто убрал телефон и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты хочешь не выжить, Алиса. Ты хочешь, чтобы они увидели, кто ты на самом деле. Чтобы Кира перестала смеяться. Чтобы Марк потерял контроль. А я могу дать тебе микрофон.

Фраза ударила точно в цель. «Микрофон». Слово, которого я прежде боялась: танцовщица должна молчать. Теперь он предлагал мне голос. Больше не быть фоном для других.

Я замолчала. Ветер трепал волосы, забивая их в рот. Я чувствовала тепло куртки на плечах. Чувствовала тяжесть тайны в кармане.

— Условия, — сказала я тихо.

Илья приподнял бровь.

— Какие?

— Я работаю на себя. Не на тебя. Не на систему. Я хочу, чтобы они упали. Но я не стану твоим солдатом. Я буду партнером.

Илья рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но в глазах мелькнуло уважение.

— Партнером. Хорошо.

Вдруг снаружи, со стороны лестничной клетки, послышался скрип двери. Шаги. Тяжелые, уверенные шаги охранника. Фонарик высветил красное пятно на стене напротив нас.

Мы замерли. Инстинкт заставил нас обоих отступить в тень большой вентиляционной шахты. Илья потянул меня за рукав куртки, прижимая к холодной металлической трубе.

Мы стояли вплотную друг к другу. Его грудь касалась моего плеча. Я чувствовала жар его тела сквозь ткань. Впервые за сутки я перестала дрожать от холода. Дрожала от другого — от осознания того, насколько близко мы оказались к пропасти.

Свет фонарика скользил по стенам, приближаясь.

— Кто здесь? — прокричал охранник. Голос был глухим, отраженным от кирпича.

Илья прижал палец к своим губам, а потом аккуратно, но настойчиво прикрыл мой рот своей рукой. Ладонь была теплой, шершавой от мозолей, пахла никотином и спокойствием.

Я смотрела ему в глаза. Он не моргал. Свет фонарика прошел совсем рядом, задев край его носа. Охранник постоял несколько секунд, послушал тишину и развернулся. Шаги удалились. Дверь хлопнула.

Илья убрал руку. Его пальцы остались на моей щеке на долю секунды дольше, чем нужно.

— Теперь ты в игре, — прошептал он мне прямо в ухо. Его дыхание обожгло кожу. — Мы сообщники. Никто не тронет тебя, пока я жив.

Я кивнула. Глотнула воздух, полный табачного дыма и опасности.

Я приняла яд добровольно. И этот яд был слаще смерти.

Я поднялась, поправляя чужую куртку. Она была велика мне, рукава доставали до кончиков пальцев, но она защищала. Я посмотрела вниз, на огни города. В них больше не было хаоса. Там был план. Там была месть.

Алиса не жертва. Алиса — оружие, которое только что было заряжено. И следующий выстрел будет точным.

Мы ещё постояли молча, глядя, как внизу мигают огни чужого города. Шаг к лестнице сделали одновременно — моё тело помнило о голоде упрямее, чем душа — о мести.

С крыши мы спустились в комнату Ильи, №314. Чемодан он принёс следом; я вернула ему куртку и переоделась в свою рубашку. Руки дрожали так, что я не могла удержать даже пустую кружку. Илья поставил передо мной чашку с чаем, пар от которого обжигал лицо, но тепло казалось мне чужим, почти оскорбительным. Я смотрела на темную жидкость, как на отражение своей собственной беспомощности. Голод скручивал внутренности в тугой узел, а страх перед тем, что мы можем провалиться прямо сейчас, заставлял мышцы сводить судорогой.

— Пей, — его голос был тихим, но твердым, как скала.

Я резко отдернула руку, когда он попытался коснуться моего запястья. Кожа горела от прикосновения, но внутри холодело.

— Мне не нужно это, — прошипела я, отводя взгляд. — Еда делает меня вялой. Медленной. Если я потеряю бдительность хотя бы на секунду, они нас поймают. А я не могу позволить себе роскошь быть сытой и спокойной. Это слабость, Илья. Чистая слабость.

Он не стал спорить. Вместо этого он просто взял мою ладонь — жестко, без спроса — и не дал ей вырваться. Его пальцы были теплыми, шершавыми от мозолей, и этот контраст с моими ледяными костяшками ударил по нервам сильнее любого крика. Он поднес чашку к моим губам, заставляя сделать глоток. Горячая терпкость обожгла язык, и я захлебнулась, закашлявшись.

— Ты не можешь танцевать с пустым желудком, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. В них не было жалости, только холодный расчет. — Это не слабость, Алиса. Это топливо. Без него ты умрешь раньше, чем доберешься до архива. А мертвая ты им нужна?

Я вытерла рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как стыд смешивается с благодарностью. Ненавижу эту зависимость. Ненавижу, что он прав.

— Хватит! — я рывком высвободила руку, схватившись за край стола. Костяшки побелели. — Мы должны идти. Прямо сейчас. Охрана сменилась десять минут назад, у них есть окно. Каждое мгновение здесь — риск.

Илья поднялся, заслоняя собой дверь. Его силуэт в тусклом свете лампы казался огромным, непреодолимым барьером.

— Нет, — коротко ответил он.

— Почему?! — мой голос сорвался на визг, который тут же осел в горле комком страха. — Ты боишься? Тебе удобно прятаться в этих стенах, пока я теряю все? Ты хочешь контролировать каждый мой шаг, потому что иначе я начну действовать самостоятельно, и тогда тебе придется отвечать за мои ошибки?

— Камеры после инцидента с Кирой включили все, — его тон не дрогнул. Ни капли раздражения. Только факты. — Коридоры забиты дежурными. Они ищут тебя, Алиса. Не меня. Тебя. Если мы выйдем сейчас, нас увидят вместе. Для них это будет означать одно: «воровка» сговорилась со «старостой». Нас изолируют мгновенно. Жди трёх часов. В это время резервные камеры перезапускают, а дежурные меняются. Другого окна у нас нет.

«Трусость», — шептал внутренний голос, но тело слушалось разума Ильи. Я села обратно, обхватив колени руками, стараясь дышать ровнее. Минуты тянулись, как резина. Тишина комнаты стала осязаемой, давящей на уши.

На телефоне высветилось 02:58. Внезапный стук в дверь разорвал тишину, как выстрел.

Мое сердце пропустило удар. Я вскочила, паника затопила сознание. Документы, которые Илья только что достал из потайного кармана куртки, лежали на столе открыто. Доказательства коррупции ректората, которые могли стоить нам свободы или жизни.

— Что делать?! — прошептала я, метаясь по комнате. — Спрятать их? Под кровать? В шкаф?

Глава 7

Илья спокойно посмотрел на меня, затем на документы и одним быстрым движением сунул папку под матрас.

— Держись, — приказал он.

Он подошел к двери и открыл её. На пороге стояла вахтерша, женщина лет пятидесяти с опухшими глазами и запахом дешевой сигаретной трубки. Она подозрительно оглядела коридор, потом перевела взгляд на Илью.

— Громов? Ты чего шумишь? У нас режим тишины.

Илья улыбнулся — той самой обезоруживающей, немного циничной улыбкой, которая всегда работала на него. Он достал из кармана пачку дорогих сигарет и протянул женщине.

— Извините, Зинаида Петровна. Помогал Алисе с домашним заданием по истории балета. Она... э-э... нервничает перед экзаменами. Боюсь, она перегреется.

Вахтерша взяла пачку, быстро сунув её в карман халата. Её лицо смягчилось, жадность победила строгость.

— Ну ладно, студентик. Но чтобы тихо. Ректор сегодня в плохом настроении.

Она закрыла дверь. Я выдохнула, почувствовав, как ноги становятся ватными. Илья повернулся ко мне, его улыбка исчезла.