Дом на шелковом пути

– Одиннадцать. Коран я не читал, я пионер, а родители читают молитвы, все читают, но об этом не принято говорить.

– Ты хорошо говоришь.

– В школе учим, учебники на русском, и учителя наши говорят на русском, учим арифметику, писать на русском, моя сестра учитель русского языка.

В калитку вошла девушка.

– Мархаббат! – Карим махнул рукой сестре, приглашая подойти.

Виталий хотел подать руку девушке для пожатия, но мелькнула мысль, по законам кавказцев, если парень прикоснулся рукой до девушки, то обязан на ней жениться. И кавказцы, и казахи мусульмане. Она дочь бая, но как ее воспитали?.. Училась в городе то обязательно комсомолка и обязана быть атеисткой. В райкоме комсомола при вступлении все обязаны ответить на патриотические вопросы и дать зазубренные патриотические ответы. А как тут поступить, знакомясь с дочкой бая?.. Как это расценит Карим? Даже если он и пионер!.. Родители?.. Соседи?.. Мусульмане чтут законы. И в нерешительности опустил руку, разглядывая ее темные глаза и читая в них любопытство, удивление и по выражению лица симпатию к себе.

– Меня зовут Виталий, направили работать к вам.

Девушка смущенно улыбнулась.

– Знаю, папа говорил. – И, дав понять, что разговор окончен, пошла домой, а Карим, сопровождая сестру, вернулся к самовару.

Виталий вышел из усадьбы лесничества и прикрыл за собой калитку.

Улица аула крохотный отрезок на древней дороге к пику Хантенгри, святому месту для мусульман.

Предки казахов жили на альпийских лугах в юртах. Для современных казахов дома построили при Хрущеве в шестидесятых годах, когда создавали совхозы. Дом наш совсем как новенький!..

С крыльца конторы Виктор осмотрелся по сторонам, дорога ведет в горы, вдоль нее река, за ней склон с молодыми елями, на западе на горизонте хребтик. «О!.. знакомые Джунгарские ворота. И чем они притягивают взор?.. Да!.. так и хочется заглянуть в толщу веков, как жили тут люди, с кем враждовали из-за этих красивых мест, откуда кто пришел, кого вытеснили! За хорошие пастбища и земли во все времена шли войны. Читал, что Джунгарские ворота на Великом шелковом пути, а он не один, это сеть дорог.

Когда-то караваны верблюдов с вьюками товаров шли из Персии, Турции, Кавказа, Крыма, Поволжья, там, где современный Саратов, поворачивали на восток к северному берегу озера Балхаш, огибал его и раздваивался. На северо-восток по горам Восточного Алтая к озеру Караколь, в Китай. Другой путь от Балхаша ведет на восток, на озеро Иссык-Куль и далее по Тянь-Шаню и Памиру, вот на этой дороге и находится мой кордон. За Каратоганом развилка, дорога в Уйгурский национальный округ, другая в Киргизию, озеру Иссык куль по склонам Тянь-Шаня. В Китае дороги разветвляются, и по ним, следуя на восток, можно достичь берега Тихого океана. А на юг по Тибету до Индийского океана. Да!.. Такой была империя Чингиз хана, от берегов Тихого океана, Индийского, до Дуная и Балтики. По этим дорогам шли и караваны купцов, скакали на конях воины, гонцы, чиновники, собирая ясак. В интересное место я попал. Русских в этом ауле нет, и мне теперь придется окунуться в атмосферу традиций людей, живущих тут веками и тысячелетиями. Им здесь, похоже, что нравится. И мне должно понравиться, надо сделать все, чтобы понравилось!.. В этой империи одинаковый образ жизни, скотоводство и аграрии, понимают друг друга, живут довольно мирно, терпимы ко всем религиям, а религия и определяет культуру каждого народа. Бабуля называла казахов киргизами, а их и в Китае множество. Когда создавали союзные республики и поделили на Киргизскую ССР и Казахскую ССР, по историческим документам.

Виталий достал из кармана ключ и открыл дверь в кабинет лесничего.

Маленькая комната с письменным столом, на нем телефон, стулья, в углу сейф, в нем карта и тома таксационного описания, в дверце ключ. Положил в сейф тетрадь Лесорубочных билетов, закрыл сейф, а ключ положил в ящик стола.

Кордон, в старину застава, дом строят на обочине дороги, а дорогу перекрывают шлагбаумом, чтобы проверить, законно ли вывозят из леса древесину и убитых животных.

Высота – две тысячи метров над уровнем моря, в это трудно поверить, пойма реки ровная, долина просторная.

От дома лесничества и до озера Иссык-Куль в Киргизии нет аулов. Всё!.. Прибыл к месту назначения!.. Дальше Тянь-Шань с пиком Хантенгри и ледниками, почти забытыми дорогами и тропами.

Из окна вид на поле со стерней овса, дорогу в ущелье.

Моя забота, как работника государственной лесной охраны проверять, на законном ли основании вывозят трактором или машиной бревна на строительство дома, или конь волочит по земле бревно из ели на дрова, у охотника лицензию на добычу зверя.

На столе телефон, – подумал, – позвонить лесничему, что прибыл к мету назначения? Вспомнил, что телефон в кабинете директора и не стал его беспокоить, так как посчитал, что нарушит субординацию, и пошел в свою квартирку. Во дворе вновь встретил Карима.

– Карим!.. Подскажи, где у вас магазин.

Карим привел в дом напротив, постучал в дверь. Вышла хозяйка, поздоровалась, кивнув головой Виталию в знак знакомства. Карим что-то сказал хозяйке, и она пригласила жестом пройти в комнату.

– Что ты ей сказал?

– Карагайбастык надо муку, чай, сахар, рис, соль, макароны.

– А гречка есть?

– Есть.

Комната заставлена мешками, канистрами. У стены напротив штабель до потолка с ящиками лимонада, пива, водки.

– Скажи, что мне надо муки пять килограммов, рис, всякой крупы по килограмму.

– У нее весов нет, все берут мешками, масло подсолнечное в канистрах, чай цейлонский пачками.

– А сливочное масло?

У нас все дома из молока делают масло, сливки, творог, а из него курт.

Послушай, для меня проблема всего купить по мешку, у меня есть, конечно, немного денег, на такое я не рассчитывал, мне одному, если брать по мешку, на год хватит, да еще и останется.

– У нас большие семьи и по килограмму не берут. Скажу отцу, завтра лесники привезут тебе в дом муку, рис, масло. У тебя хватит денег?

– Пожалуй, хватит. Остальное куплю с зарплаты.

– Тогда сразу рассчитайся.

– Я бы еще ящик лимонада взял. Лепешек нажарю, и буду праздновать. Приходи вечером в гости.

Карим в свободное время стал приходить к Виталию обучать казахскому языку, и это он делал с удовольствием.

Покажет на нос пальцем и называет, Виталий повторяет по нескольку раз на разные лады, запоминая, что означает и с какой интонацией и звуками это надо произносить, покажет Карим на голову – говорит бас. Лес – карагай, а ты карагайбастык, лесной голова. Учит счету до ста, один рубль – сом, а это уже достаточно, чтобы сказать, сколько нужно заплатить за лес, понять друг друга с казахом, высланным из Китая.

– А как переводится название реки Баянкол. На карте у нее такое название.

– Поющая река.

– Хорошее, красивое название, течет по камням, и не быстро и не медленно, шумит мягко, и в правду, словно поет. Казахи, видать, тут поэты. Мы учили в школе о Джамбуле, но я не ожидал, и никому не поверил бы, что буду жить в соседнем ауле, где он живет, или жил, об этом надо будет поинтересоваться.

***

Паспорт и диплом на русском и казахском языках. Живу в СССР.

Так и полагал, проживая в городе до пятнадцати лет, что малая родина многонациональная, что если все говорят на русском языке, значит, какой бы национальности человек не был, он лично для меня русский, не из-за национальности, а от того, что это история России, бывшей Российской империи, так уж сложилось. Даже из Германии приезжали герцогини на царствование, принимали православие и становились русскими великими княгинями, императрицами.

И в Алма-Ате и Лениногорске, так и думал, что раз все говорят на русском языке, значит, в Казахстане все мы русские.

В 1941 году в Алма-Ату эвакуировали беженцев из западных республик. Украинцев, немцев с Поволжья, белорусов, поляков, эстонцев, латышей, латвийцев, кавказцев. Из Приморского края вывезли сто сорок тысяч корейцев, побоялись, что если война с Японией начнется, то будет трудно отличить, кто из них японец, а кто кореец. Сто национальностей набралось в столице Казахстана, все на русском языке общаются, а дома говорят на своем родном. Казахи заняты своим обычным делом, кочуют с отарами овец в степи, в горах на альпийских лугах, джайлау, среди цветов и зелени роскошной природы, выполняют план пятилеток по сдаче мяса государству, об успехах животноводов узнают в кинотеатрах и клубах из кинохроники «Новости дня». До начала сеанса художественного фильма шел рассказ о событиях в стране и на фронте за последний месяц.

В шестидесятых годах, когда объявили в СССР, что нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме, казахов, мужчин и женщин, устроили на работу в совхоз, каждой семье дали квартиру. Бабушки и дедушки присматривают за детьми в аулах, муж и жена на джайлау в юртах, и пасут государственных и собственных овец.

В горах живут веками и тысячелетиями, привыкли и к слегка разряженному воздуху и к мягкому климату.

Кто не работает, тот не ест, вот и придумывают должность для жены помощник чабана, и получает семья тысячу рублей в месяц, почти как Генеральный секретарь ЦК КПСС, а минимальная зарплата для городских рядовых тружеников шестьдесят рублей.

Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет.

***

Запас слов у Виталия с каждым днем расширяется, когда он с Каримом общаются во дворе, две младшие сестренки с любопытством выглядывают в окно. И так совпадает, что, в то время когда он обедает на кухне и наблюдает в окно за всем, что происходит во дворе, Мархаббат возвращается домой. Бросить все и выйти пообщаться, считает для себя неловким, а для девушки еще и многозначительным, и получается, что поговорить с ровесницами в ауле, похоже, что кроме Мархаббат, не с кем, во всяком случае, пока больше ни с кем и не знаком. Да и есть ли еще кто в ауле, пока не понятно. Да и что им тут делать? Работы им в аулах нет, и, окончив школу, уезжают учиться в город. Все институты и техникумы заполнены студентами казахами, а молодежь всех других национальностей уезжает учиться в города на север Казахстана, и в Россию.

Казахский народ был кочевым, стал оседлым. Жена Усабая утром и вечером ходит с эмалированным ведром в сарай доить корову. Карим, славный помощник матери, то и дело, ставит самовар вскипятить воду на чай, колет и носит дрова в дом.

Виталий, поужинав и вечеряя за чаем, глядя на уходящее Солнце за горизонт из плавных очертаний гор, подумал: – «А, что будет, если Зимаскову Светку позвать замуж, она, точно, ждет его, то ее удел будет тот же, что и у соседки апы, всю жизнь просидеть в доме, заниматься хозяйством и детей растить. На работу в лесничество не устроишь лесником, а в совхоз не возьмут. Детский сад в Нарынколе, здесь нет. Остается, возможно, единственная для нее должность уборщицы в школе, если парторг поможет. Безработных у нас в стране не может быть по определению социализма, каждый обязан хоть где-нибудь, да работать. А если у Светланы и есть профессия или специальность, то не по сельскому профилю, городская. Вот и думай, устроит ли ее и тебя такая судьба навсегда остаться в этом ауле?..

***

Утром сварил макароны, обжарил на сковороде в подсолнечном масле, выпил густого цейлонского чаю, отправился в кабинет на службу.

Стук в дверь, вошел казах среднего возраста, брюки не глажены, рубашка ничем не отличается от тех, что носят в городе мужчины. Поздоровался на чистейшем русском языке с доброжелательной интонацией, как говорил бы отец с сыном.

– Мне надо двадцать кубометров дров.

Виталий достал из сейфа бланки лесорубочных билетов, заполнил графы: фамилия имя и отчество, адрес, наименование дров, количество, двадцать, цена, три рубля, сумма шестьдесят рублей. Заверил бланк с печатью лесхоза своей подписью. На чистом листе бумаги, для отчета записал данные: номер лесобилета и остальное.

– С вас шестьдесят рублей.

Получил деньги без сдачи, шесть десятирублевых купюр, на которой мелким шрифтом указано, что казначейский билет обеспечен граммами золота. Вырвал бланк лесорубочного билета и подал посетителю.

– Спасибо, – поблагодарил казах, аккуратно сворачивая билет вчетверо. – Мы соседи и у нас принято приглашать на согум родных и уважаемых людей, и я приглашаю вас. В первых числах ноября я вас позову.

Виталий улыбнулся.

– И вам спасибо за приглашение.

Он доволен, общение идет на русском языке, если между людьми разговор идет на нем, то ты такой же, как и все советский человек, неважно какой ты национальности, это и есть советский патриотизм. «Человек человеку друг товарищ и брат», так гласит первый пункт Морального кодекса строителя коммунизма, а по Библии первая заповедь Моисея: «Не убий».

Пожали друг другу руки. Виталий надел форменную фуражку и пошел проводить соседа.

– Меня зовут Виталий.

– А по отчеству?

– Я моложе вас, вы ровесник моему отцу.

– Так положено. К начальству обращаются по имени и отчеству.

Виталий улыбнулся, явно довольный, что общение идет на русском языке, что делает не таким уж и важным недопонимания из-за языка и цвета кожи. Говоришь на русском языке, означает, что ты такой же простой рядовой, как и все, советский человек и неважно какой национальности, казах или чеченец, еврей или уйгур.

– Виталий Георгиевич По-батюшке, если для вас это важно. А вас как?

– Нуржан.

– И что означает это имя?

– Красивая душа.

На крыльце увидели, что Усабаев, сидя в седле на своем рослом коне, ведет за повод коня монгольской породы, он низкорослый и карего цвета. Усабаев слез с коня и привязывает по очереди уздечки к прожилинам усадьбы.

Подошли к Усабаеву.

– Твой. – Усабаев кивнул на коня.

Виталий подошел, гладит коня по шее, чешет у него за ухом, выказывая ему свою любовь. Конь оглянулся, посмотрел, знакомясь, и, как показалось, принимая дружбу.

Сосед что-то стал рассказывать Усабаеву, а на Виталия нахлынуло радостное настроение, он счастлив. Обрадованный тем, что он теперь с лесниками будет на равных, сидя на коне, хоть и не на таком уж высоком как у Усабаева и остальных, но зато как у настоящего чингизида! Наверное, этим хотели выразить особое уважение! Из книг и кинофильмов вспомнил команду: «Эскадрон! Рысью!.. Марш!». Или это память на уровне генов достала из своих запасников?! Он же из казачьего сословия, и эти слова у него передаются по крови? Это та самая любовь к лошадям!.. Значит, мозг вспомнит и привычку от предков как коня оседлать!.. Хотя никогда не доводилось ездить. Время словно остановилось, вспомнил, отец рассказывал, что ему его отец, подарил жеребенка, отцу было пять лет, тогда жили на станции Или под Алма-Атой. С жеребенком отец не расставался пока учился в школе, а затем оставил тете, она и сейчас живет в Табаксовхозе, муж у нее ветеринар. Отец уехал в город, поступил в спортивный техникум. Коня своего навещал, приезжая к родным в гости помочь заготовить сена для хозяйства.

Виталий в пол уха услышал Усабаева, он без выражения эмоций пояснил.

– Хороший конь, спокойный, четырнадцать лет, не старый.

Виталий любуется своим служебным конем. Сотни и сотни лет назад, на таких воины дошли до берегов Тихого и Индийского океанов. А затем до Дуная и Балтийского моря.

Усабай с прищуром в глазах наблюдает за Виталием, Нуржан тоже рад за него, им обоим хочется увидеть, а каков он как седок, взмахнет ли с легкостью в седло как подобает молодому воину, джигиту? Достоин ли он такого коня? Быть начальником, беком?

Уловив во взглядах соседей иронию, Виталий вызов принял, ему не терпится оседлать коня, мелькнуло: «Назову его Карькой! Да, что ж, я лошадей не видел, что ли?.. У деда в саду конь пасся, а дядя Костя сажал на хребет, и до сих пор помню, какой он жесткий, и в техникуме завуч назначил дежурным, печи топить в общежитии. Решили посмотреть, справится мальчик из столицы, городской, с конем, а его надо запрячь в телегу, дров наколоть. Заметил, что посматривают в окно из конторы. Видел, как бабуля коня запрягала в телегу. В первый раз хомут на шею лошади не так как надо пристроил. Со второй попытки разобрался, если внимательно присмотреться к упряжи, то по-иному не получится. Запряг. А тут конь оседлан, остается только лихо вставить ногу в стремя, а другой хорошенько оттолкнуться от земли и перекинуть через заднюю дужку седла, чтобы ногой не зацепиться. А ноги у меня сильные. Люблю на Веригину гору сходить, как только удается в городе побывать. И штангу весом пятьдесят килограммов в пятнадцать лет в техникуме поднял с первой попытки, и приседание и жим. Так что сесть в седло?.. Сяду, не сомневаюсь. А вот если бы и боевую саблю еще в руку, то выглядел бы эффектнее. Да только учиться сабельному мастерству не довелось, этому начинают учить, когда мальчонка казачьего рода племени штанишки впервые одевает. С раннего детства, палкой по воде бьет, воду рубит. Да мне это и не к чему было. Времена другие. Да и саблю дед в ЧК сдал в тридцатых годах, а в шестидесятых маузер и револьвер, держал под подушкой бывший судья Алма-Аты, Хрущев приказал сдать оружие. Времена сейчас такие, что атомная бомба решает исход войны. А мне сейчас нельзя опозориться, это моя маленькая битва за право быть признанным среди казахов, за свой престиж.