Дом на шелковом пути

Геннадий Исиков

Дом на шелковом пути

Дорога в Нарынкол

1 августа 1967 года.

Виталий Кутелев вошел в здания Алма-атинского областного Управления внутренних дел, обратился к дежурному офицеру.

– Подскажите, где оформляют пропуск в пограничную зону?

– Десятый кабинет, справа по коридору.

За стеклянной стойкой седовласый мужчина со шрамом, в кителе с погонами полковника, и боевыми орденами на груди.

Виталий подтянулся, встал в стойку смирно.

– Здравия желаю, товарищ полковник! По распределению Лениногорского лесного техникума направлен в Нарынкольский лесхоз на должность помощника лесничего. Мне необходим пропуск в пограничную зону.

– Попрошу документы. Паспорт, военный билет, три фотографии и направление.

Виталий подал в окошечко, и добавил диплом.

Полковник полистал паспорт.

– Девятнадцать лет?.. Почему не в Армии?

Виталий показал ладонь, шрам у большого пальца.

– Сухожилие перерезано, палец не сгибается. У нас в Хрущевском поселке водопровод строили. Трубы вдоль дороги разложили вдоль канавы. Иду из школы домой, вижу, трубы вдоль траншеи, по трубе и пошел, балансировал, чернильницу стеклянную в ладони нес. Не удержался, потерял равновесие, упал в грязную лужу, где гуси плавали. Чернильница разбилась о камень, я стеклышки из раны вынул, кровь грязную выдавил, пока чистая не пошла, палец зажал, и домой. Вызвали скорую, сделали операцию.

Полковник полистал военный билет, посмотрел статью.

– «Хирургическая». «Рядовой запаса». Будешь на сборы ездить каждый год на месяц, повышать мастерство в стрельбе из разного оружия, до пятидесяти лет.

– Понятно, товарищ полковник. – Тихо ответил Виталий.

– Не непонятно, а так точно!.. – С сочувствием, по-отечески, и нотками любви в голосе, произнес полковник, кивнув, показал карандашом на стенд с образцами документов.

– Пиши заявление.

Полковник не остался равнодушным к посетителю. Лицо приятное, даже красивое, одухотворенное, тонкие черты, карие глаза. Стрижка модная, полубокс, стройный, худощавый, ему бы мышцы накачать.

Виталий выбрал на стенде нужный образец, сел на видавший виды стул.

Взял из тонкой стопки чистый лист бумаги на обшарпанном столе, с облезшим местами лаком, макнул ручку с ученическим пером «пёрышко» в чернильницу, написал заявление, подал полковнику в окошечко.

Полковник улыбнулся и занялся оформлением пропуска, а Виталий подошел к стенду, и, чтобы себя чем-то занять, стал из любопытства читать образцы заявлений.

Полковник выглянул в окошечко.

– Виталий Георгиевич, вот ваш диплом, пропуск, паспорт, военный билет. Удачи!

Виталий забрал документы.

– Спасибо!.. До свидания, товарищ полковник!..

– До свидания. – Полковник, как бы сам себе, вполголоса, вдогонку посетителю, добавил. – Эх, сынок, сынок, да как же ты жить то там будешь?..

Виталий краем уха услышал, и с обидой воспринял эти слова в свой адрес: – «Я и сам знаю, что выгляжу, как худой и длинный старшеклассник, всегда первым стоял в строю. Да, мне девятнадцать лет, и я начал свою карьеру с должности помощника лесничего Государственной лесной охраны, и, теперь, как и полковник, тоже государев человек. В лесхозе получу форменную одежду, и в петлицах у меня будет две звездочки, размером такие же, как у полковника. И, получается, что в своем ведомстве я уже как бы подполковник, если судить по звездочкам в петлицах. В императорской России лесничий получал титул дворянина. Сейчас другое время, революция отменила титулы. И лесоводство не то, что было при императоре. Охрана леса и его возобновление ведутся так, как предлагают ученые лесоводы. А мои годы дело наживное. Главное, теперь до места назначения доехать и опыта набираться. Поступлю на заочное отделение, факультет инженеров лесного хозяйства. А там и должность лесничего не за горами, потом главного лесничего, а с годами, и директора, а, может, и в областное управление главным специалистом пригласят, а оттуда и в Министерство дорога не заказана. Все зависит от того, как себя проявлю».

Утром 4 августа 1967 года Виталий, собрав в рюкзак с вещами и продуктами на первое время, попрощался с родными так, словно он к вечеру вернется, и завтра снова ему на работу, обыденно.

У Людмилы Фёдоровны, мамы Виталия из глаз покатились слезы. Виталий успокоил.

– Мама, мы теперь будем видеться чаще, буду приезжать в город.

Отец поцеловал, пожал руку и пристально посмотрел в глаза Виталию, словно догадываясь, как сложится судьба у сына. Вышел на самостоятельную дорогу, и надеяться должен сам на себя. Я уже тебе не помощник.

Брат Олег, второкурсник медицинского училища, шепнул.

– Жди в гости. Приеду.

Сестра Оля пойдет в восьмой класс, прижалась к брату и поцеловала в щечку.

До автовокзала доехал за полчаса. На остановках таблички с надписями маршрутов в города, районные центры области, в соседние столицы Фрунзе и Ташкент.

У остановки с надписью «Нарынкол» Виталий встал в очередь за высоким худощавым мужчиной с объемным рюкзаком, к нему привязаны палатка, куртка, веревка, ледоруб: – «Похоже, альпинист».

Виталий тихо произнес.

– Еще бы чуть-чуть и опоздал.

Альпинист обернулся.

– Время есть.

Окинул взглядом Виталия, он ему кого-то напомнил, слышал этот тембр голоса, но расспрашивать, знакомы ли, не стал.

Виталия восхитил его умный спокойный взгляд светло-голубых глаз. Фигура сухощавая, лет за сорок, борода коротко пострижена. Поверх шерстяной вязаной шапочки на лбу солнцезащитные очки, решил – он альпинист, а я ни с кем из них незнаком. Отец мой поднимался на пик Комсомола после окончания спортивного техникума, еще до войны, и он мог выглядеть примерно так же.

Виталий вспомнил, видел эти глаза, серьезный, и в то же время ироничный взгляд, слышал этот голос, но где?.. Когда?.. С альпинистами не знаком, это точно. Бывают же совпадения. Или нет?

К автобусу подошли водитель и женщина. Водитель открыл дверь, и у входящих контролер стала проверять билеты. Альпинист пропустил всех, вошел последним, поставил рюкзак в проходе и сел рядом с Виталием на переднее сиденье.

Легкая, едва заметная улыбка не сползает с лица Виталия, он счастлив, он начал взрослую жизнь в должности помощника лесничего в горах Заилийского Алатау величавого Тянь-Шаня!.. Он рад и тому, что сиденье в первом ряду справа от водителя. Обзор за лобовым стеклом прекрасный, словно ты в кинотеатре, и видишь знакомую с детства улицу любимого города, и скучал по нему, пока учился. Впереди ожидают новые впечатления, все путешествия манят неизвестностью.

Автобус отправился, замелькали дубы вдоль дороги, усадьбы первых жителей семиреченских казаков. За оградами сады из яблонь, груш и черешен, их можно различить по кронам, груши тянутся ввысь, яблони вширь, а черешни ниже яблонь и они ветвистые.

В глубине тополевой рощи Баумана, сто с лишним лет назад возведена крепость Верная, как пятиугольник, ее за деревьями не видно, отсюда и разрослась станица усадьбами и превратилась в цветущий сад весной, город Алма-Ата.

Прапрапрадеды Виталия, казаки Шевченко и Кутелев, жили здесь с 1847 года, а их родовые иконы до сих пор висят в углу комнаты у деда Шевченко Федора Федоровича, безбожника, на улице Дачной. А ухаживает за иконами, и подливает масло в лампадку, Пелагея Федотовна в девичестве Кутелева, его жена, любимая бабушка Виталия. Утром, и в обед, и вечером молилась, кланяясь, прося у Бога защиты ее семье. Изо дня в день. И Виталий, тогда, в детстве, глядя на любимую бабулю, прикладывал свои пальчики ко лбу, так, значит, и надо поступать.

Виталий помнит и скучает и по саду и дому деда, где провел детские годы.

Бабуля так всегда говорила: «Даст Бог день. Даст Бог и пищу»!.. И Виталий верит, что Бог и его бережет, просила Бога и за него бабуля.

Виталий едет в автобусе, представляет себе старый город.

… Да, где-то здесь, у крепости Верной, и на берегах горных рек Алмаатинки и Казачки, оставили после себя построенные ими дома, и их детьми тоже.

За четыре года, пока учился в Лениногорске в лесном техникуме, ничего в этой части города не изменилось, все та же улица с огромными дубами по бокам. И так же в небе на горизонте блестят на ярком солнце черные пики гор и алмазные ледники Тянь-Шаня.

«ПАЗ», автобус популярный и выносливый, на базе грузового автомобиля Газ 52, на двадцать четыре пассажира, американский двигатель такой же мощности, как у легкового автомобиля «Победа Газ-20», а тащит две с половиной тонны, обладает огромной тягловой силой, такие автобусы хороши для неспешной езды в горной местности. Сиденья, обшиты дерматином, стекла на окнах раздвигаются.

Зной, жара невыносимая, за тридцать, солнце плавит асфальт, и воздух раскален. Натужно воет двигатель, добавляя горячего воздуха в салон, спасет то, что в открытые окна врывается свежий теплый ветер с гор.

Пейзажи плывут, сменяя один за другим. Время словно растянулось. Прапрапрадеды прибыли в Семиречье сто двадцать лет назад и оставили после себя город. Как быстро и невидимо летит Время. День за днем. Неделя за неделей… Месяц за месяцем. Год за годом. Не каждому, но удается прожить сто лет, целый век!.. А что я успею сделать за свою жизнь?..

Солнце висит над автобусом, дорога ведет на северо-восток. Чем дальше от города и выше в горы, тем легче дышать, ветер с гор начинает приносить легкую прохладу.

Дорога, петляя на изгибах, поднимает автобус на следующую сотню метров выше от уровня моря. Открывая перспективу на горизонте далёких вершин гор, она открывает галерею картин, пейзаж за пейзажем меняются, завораживая красотой.

С одолением высоты все более прохладный ветер нет-нет, да и ворвется в открытые окна салона.

Солнце скатилось далеко за полдень. Вдруг автобус словно ахнул!.. Это пассажиры ахнули в едином выдохе восторга!.. Те, что сидели с правой стороны, высунулись из окон, заговорили возбужденно, призывая посмотреть полусонных и разморенных зноем соседей на скалу.

Открылся вид на семью горных диких баранов, горалов!.. На крутом подъеме они оказались на одном уровне с окнами автобуса, и пассажиры оказались наблюдателями картины дикой природы!.. всего в десятке метров от автобуса!.. их можно рассмотреть!..

Самец, огромных размеров горал с загнутыми в круг рогами, стоит над обрывом с гордо поднятой головой, длинная борода и шерсть колышутся на ветру. Черные глаза, блестя, следят за людьми. Стадо больше чем из десятка молодых самок и козлов отдыхает!.. Не выражая никакого беспокойства!.. Одни щиплют траву, другие лежат, два подростка козла бьются лбами!..

Проводили картину взглядами, пока автобус не уполз за поворот.

Вот это зрелище, так зрелище!.. Мощь!.. Справа, в десяти метрах от автобуса, невозмутимо спокойное стадо горалов!.. Рога вожака завернуты, почти, что в круг!.. Мощь во всём его виде, величие властелина природы!..

В эти минуты Виталий впервые ощутил романтику своей профессии и гордость.

Дед был прав, когда посоветовал поехать учиться в лесной техникум. Лесничий – замечательная должность, охранять дикую красоту природы, её обитателей.

Вдали, на фоне далеких гор и долины показались дома селения, справа склон горы внезапно разверзся, словно его разгребали бульдозерами и расчистили проход, и показалась долина, на ней вдали два села, аула, на горизонте острые вершины гор.

Сосед поднял рюкзак, прошел на выход.

– Останови.

Автобус остановился, альпинист вышел.

Поехали дальше.

Виталию стало интересно, и он, подойдя к водителю, держась за стойку, поинтересовался.

– Что ему здесь надо?

– Тут дорога на пик Хантенгри, километров сорок, альпинисты в одиночку ходят, даже на озеро Иссык-Куль можно уйти, в Киргизию, и дальше.

Показался поселок Нарынкол, у дороги табличка с названием. Автобус переехал деревянный мост через реку с быстрым течением, въехал на широкую улицу с пирамидальными тополями. Вдоль улицы просторные усадьбы, добротные дома. Перпендикулярно пересекаются такие же улицы, все опрятно, словно это военный гарнизон на несколько тысяч военных и гражданских, бывшая казачья станица.

Остановился автобус в центре у скромного автовокзала с кассой и скамейкой под навесом для ожидания автобуса. На пересечении с улицей из типовых двухквартирных домов для работников администрации и совхоза, школой и интернатом.

Виталий спросил, как пройти в контору лесхоза, ему подсказали и он, накинув рюкзак на плечо, направился на поиски.

Над крыльцом просторного дома стеклянная в рамке вывеска зеленого цвета, на ней надпись: «Алма-атинское областное управление лесного хозяйства Нарынкольский лесхоз».

Открыл добротно сделанную дверь, прошел по коридору и оказался в просторном актовом зале с подмостком, портреты руководителя СССР и Каз. ССР, трибуной, красным переходящим знаменем в подставке.

В зале скамейки сдвинуты к стене вдоль окон, посреди зала длинный стол для президиума, два стула, на одном сидит молодой казах в гражданском костюме в светлой рубашке с галстуком, подстрижен по моде, выглядит опрятным.

Виталий поздоровался.

– Где найти директора?

– Как вас представить?

После окончания Лениногорского лесного техникума направлен на работу в Нарынкольский лесхоз помощником лесничего Текесского лесничества.

– А мы вас давно поджидаем, приказ из областного управления пришел. А я ваш лесничий, давайте знакомиться, меня зовут Абдукарим Салимович Абдуев.

– Виталий Георгиевич Кутелев.

– Я провожу.

Лесничий провел по залу до двери с табличкой «Директор» и пропустил Виталия пройти первым.

Директор говорил по телефону, взглянул на посетителей, попрощался и положил трубку.

– Владимир Сергеевич! К нам на работу выпускник техникума прибыл.

Директор показал на стулья, приглашая к столу.

Лесничий представил.

Директора Нарынкольского лесхоза зовут Владимир Сергеевич, фамилия Строганов.

– А это твой лесничий, – Строганов кивнул в сторону казаха. – Присаживайтесь. Рассказывай откуда родом, что за причина подвигла работать в системе государственной лесной охраны.

– Родился, говорят, на пасеке колхоза Горный Гигант в урочище Медео. Детство прошло на окраине города, затем санаторно-лесная школа под Каскеленом, полюбилось быть на природе. Хотел на пчеловода выучиться, но такой техникум один на всю страну под Ленинградом, родители побоялись отпускать. В газете прочитал объявление о приеме в лесной техникум. Посоветовался с дедом, можно ли, работая лесоводом, заниматься пчелами, дед одобрил выбор. А потом учеба и практика в Восточно-Казахстанской, Семипалатинской и Павлодарской областях. А направление попросил в Алма-атинскую область, поближе к родителям, у нашей семьи квартира в Хрущёвском поселке. Вот так у вас и оказался.

– А я окончил лесной факультет в Алма-Ате, не выбирал, куда государство направило, сюда и приехал работать, и ты тут обязан работать, привыкать, обживаться. На первое время у тебя есть однокомнатная квартира при конторе лесничества, а просторный дом сам для себя построишь, это не сложно, специалисты у нас в районе есть, сложат из бруса, теплый, светлый. Пару дней поживешь у меня, поделюсь опытом, познакомишься с бухгалтером, получишь форменное обмундирование, бланки строгой отчетности, лесничий введет в курс дела, а затем к месту службы в Каратоган, это отделение животноводческого совхоза, пастухи кочуют с отарой овец, в юртах живут, а семьи, старики, дети – в ауле. Твой сосед по квартире объездчик Усабаев, он тебе ключи отдаст от квартиры и конторы.

Директор о чем-то задумался и обратился к лесничему.

– Абдукарим Салимович, ты тут оставайся за меня до конца рабочего дня, если что, позвонишь, а мы пойдем ко мне, Виталию надо с дороги отдохнуть, пообедать, хотя скоро и ужинать время подходит.

В конце той же улицы, где и контора лесхоза, дом из кругляка ели на века, по-сибирски, с резными наличниками на окнах и фронтоне, по русской традиции, сделанными мастерами с любовью. Усадьба огорожена крашеным штакетником.

Строганов открыл калитку, тротуар приподнят над почвой, вымощен речной галькой одного размера, скрепленной цементным раствором. У веранды по бокам от дорожки цветники, кусты сирени, их темно зеленые листья еще не опали.

Вошли в дом, из кухни вышла миловидная женщина в легком ситцевом платье, подвязанная фартуком и с полотенцем в руке.

– Валя, познакомься. Виталий Георгиевич, наш новый помощник Текесского лесничества.

– Для вас просто Виталий, вы, похоже, ровесники моих родителей. А по отчеству как будете?

– Валентина Петровна.

– Проходи в зал, – Строганов показал на открытую дверь в соседнюю комнату, – ночевать будешь на диване. Валя, покажи гостю усадьбу, расскажи, что растет, он же городской, как ухаживать, ему тоже придется заняться сельским хозяйством. Фрукты и овощи в Каратоган не завозят. Казахи все в прошлом кочевники, скотоводы, к картофелю непривычны, а у русских это второй хлеб. Кстати, и хлеб тебе придется самому печь. Жену с собой не привез?

– В техникуме посчитал, что рановато жениться, хотя и нравится однокурсница одна, ее на инженерскую должность в Лебяжье направили, в Павлодарскую область. А печь хлеб, видел, как бабуля моя с тестом возилась. Лепешку, пожалуй, в сковороде поджарю.

Прошлись по тротуару в сторону строений. Часть огорода занята грядками с картофелем с пожухлой ботвой, капустой, морковью, свеклой, луком, все прополото, ухожено. Отдельно плодовые деревья: яблонь апорта, зимнего сорта с неснятым еще урожаем розовых яблок, груши, абрикосы, сливы, черешни, Виталий легко их определил по листьям, расположением веток, цвету коры стволов.

Дверь в сарай открыта. В загончике испуганная дикая коза с яркими желтыми пятнышками на темно-рыжей шкуре и белым пятном у подхвостья. Во втором доверчиво смотрит на хозяйку полугодовалый теленок. Пустующие стойла, видимо, для лошади и коровы. В кормушках понемногу наложено сено.

– Володя козочку прошлой осенью с охоты привез. Козу подстрелил, она упала, а к ней козленок подошел. Козленка петлей поймал. Год у нас живет.

– Да. Теперь это взрослая коза. Красивая, миленькая, видел таких в зоопарке в Алма-Ате. А можно ее потрогать?

– Меня не боится, ручная, а тебя, сам видишь, пугается.

– Вы знаете! Я в восторге! Мое ощущение к ним и отношение, что олени любого вида, дикие звери, выглядят как благородные люди, они грациозны и ведут себя с достоинством.

– Валентина Петровна улыбнулась глазами, а губы выдали еле уловимую усмешку.

Вернулись в дом, хозяйка прошла на кухню, Виталий в зал.

Строганов сидит в кресле, полу развалившись, читает областную газету «Огни Алатау».

Виталий вспомнил, в такой же газете он четыре года назад и прочитал объявление о наборе на учебу в лесной техникум. И вот он уже помощник лесничего, и теперь так приятно осознавать себя командиром производства, как любил говорить Досым Кимбаевич, завуч по воспитательной работе.

Строганов отложил газету на стол.

– Проходи, садись. Казахский язык знаешь?

– Казахскую литературу проходили в восьмом классе, а язык нам в школе не преподавали. В Алма-Ате все на русском учатся в школах, и разговаривают, кто бы какой национальности ни был, русский, немец, чеченец, кореец, белорус, украинец. Вы об этом сами знаете. И в Восточно-Казахстанской области, где учился, в основном, русские живут, горняки в городе Лениногорске. Ни одного казаха в техникуме нет. Эти места староверы обживали, мы помогали сено им готовить для совхоза. И в Семипалатинской области я всего несколько семей казахов видел в селе. И в Павлодарской, я там тоже практику в лесничестве проходил, в шестидесяти километрах на юг от села Лебяжье, это тоже бывшая казачья станица на реке Иртыш. Там теперь живут немцы, высланные перед войной из Немецкого национального округа на Волге, Ворошиловграда, ну, и русские, конечно, потомки казаков.

Строганов, слегка покачиваясь в кресле, с озабоченным видом, спокойно и доброжелательно, посмотрел на Виталия.

– Скажу честно, поначалу тебе будет непросто. В этих местах казахи живут издревле. Уйгурский национальный округ по ту сторону границы. Во время революции часть казахов с басмачами и белогвардейцами ушли за кордон, к уйгурам. Сейчас в коммунистическом Китае голод, и казахов и русских выслали, своих-то китайцев кормить нечем. Сорок процентов населения района это и есть из Китая, казахи русский язык не знают. В Нарынколе русских семей немного, это потомки красного казачества и русские специалисты, направленные сюда по распределению, так же как и ты. Дети высланных казахов ходят в школы, учат предметы, как и все, на русском языке, а дома и меж собой, и наши казахи и из Китая, говорят на родном языке. Вражды нет, но провокации со стороны Китая, набег вооруженной группы людей возможен. Китай по всей границе проводит провокации, чтобы разжечь войну и захватить спорные территории и отвлечь внимание от голода, да и войной сократить часть населения.

– Но ведь в Китае у власти коммунистическая партия и у нас коммунистическая. Шестая статья Конституции говорит, что руководящая роль у КПСС. Неужели на самом верху между собой не могут договориться китайские и наши коммунисты?

– В Китае обиделись, что Хрущев не передал Китаю ядерное оружие. Конечно, понятно, в КНР миллиард населения, а у нас треть. Опасно, посчитал наш генсек. Как говорится: «Восток – дело тонкое». Так что Советскому Союзу со всеми странами во все времена надо быть настороже. Жить тебе придется у самой границы.

– А как же альпинисты в одиночку ходят на Хантенгри? Ехал с одним таким в автобусе, большой рюкзак, ледоруб, веревка, темные очки на шапочке.

– По ледникам не бродят террористы. Китайцы устраивают провокации на самой границе, их пограничники стреляют в наших пограничников. Так что в одиночку в горы не езди, только с охраной из лесников, что постарше, они и в Отечественной войне участвовали, и совхоз строили, все хорошо владеют русским. А чтобы выписывать лесорубочные билеты для казахов из Китая тебе небольшой запас слов выучить придется. Тебе Усабаев поможет.

– Усабаев говори на русском?

– Он наш, советский, хоть и бывший хозяин огромной территории, настоящий бай, его дочь твоя ровесница, окончила педагогическое училище и учит детей в школе русскому языку, так что там найдется, кому тебе помочь.

В комнату вошла Валентина Петровна и стала сервировать стол, по тарелкам раскладывать еду.

– Одними разговорами сыты не будете, давайте ужинать.

Мужчины продолжили беседу.

– Село большое?

– Аул, одна улица, отделение совхоза, на берегу речки Баянкол. Место красивое, альпийские луга вокруг, в тридцати километрах пик Хантенгри, означает Повелитель неба или царь духов. Посети, как-нибудь, это святое место, прокатись на лошади, только не одиночку, в сопровождении лесника, тебя больше уважать станут. Мечетей в аулах нет, за все отвечают парторги, религию и обычаи чтут все, от малого до великого. Казахи, как, впрочем, и в других республиках Азии из феодализма в коммунизме оказались, а в роли рабочего класса выступают пастухи. Семьи большие, аборты и выпивки осуждаются.

– Совсем не бывает?

– Религия запрещает. Так и по нашим законам запрещено.

– Поликлиника есть?

– В райцентре все есть, и поликлиника, и больница и стационар, и врачи по нормативам от численности населения в районе, а в аулах фельдшерские пункты. Нарынкол, это бывшая казачья станица на границе, можно заметить, что спроектирована как и станица Верная, улицы прямые, расположены перпендикулярно по отношению друг к другу. Контора лесхоза бывший штаб, место офицерского казачьего собрания. На границе во все времена неспокойно. В Китае сейчас голод, в год каждому человеку положено два метра материи на все нужды. Культурная революция привела к перекосам в экономике. В СССР в тридцатые годы боролись с классом кулаков, их семьи лишались имущества, его обобществляли, скот, плуги, бороны, конные сенокосилки, а самих людей отправляли в ссылку на север Урала, в Сибирь, в глухомань, выживай, как сам знаешь, никто о них не заботился. А в Китае пошли дальше, хуйвенбины, комсомольцы по-нашему, активисты, расстреляли тридцать миллионов мастеров своего дела, народ согнали в коммуны на перевоспитание трудом. А еще объявили войну воробьям, мол, зерна риса склевывают, воруют, а без воробьев насекомые вредители погубили весь урожай, и начался голод.

Утром Виталий проснулся от позвякивания посудой. В окна сквозь тюль сочились яркие лучи солнца.

Виталий сложил простыни и легкое одеяло, вышел к хозяйке.

– Доброе утро.

– И тебе. Как спалось? Отдохнул?

– Спасибо.