Нежный муж

— Я ничего не сказал.

— Ты промолчал.

— Я резал продукты.

— Ты её слышал.

София сидела рядом и открыто смеялась. Габриэль поставил перед Клэр маленькую миску вымытой клубники.

— Ешь.

Клэр уже собиралась продолжить допрос, но клубника мгновенно отвлекла.

— Вся мне?

— Тебе.

— Ты пытаешься заставить меня забыть про пингвина?

Габриэль ни подтвердил, ни опроверг. Клэр съела первую клубнику и решила пока оставить его в живых.

За ужином Маргарет постоянно подкладывала еду в тарелку Клэр.

— В этом супе нет вина. Тебе можно.

— Мам, я уже много съела.

— Ты ешь за двоих.

— Врач сказала, что это не значит двойные порции.

— Тогда ещё чуть-чуть.

Не успела Клэр возразить, как в миске оказался ещё один половник супа. Рядом Габриэль нарезал запечённое мясо на маленькие кусочки и переставил на другую сторону стола сыр, который был недостаточно термически обработан. София наблюдала за ним.

— Когда я болела в детстве, он даже стакан воды не приносил.

Габриэль не поднял головы.

— Ты не болела.

— У меня была температура.

— Нормальная.

— Болела голова.

— Потому что всю ночь не спала.

— Откуда ты знаешь?

— Видел, как ты смотрела фильм под одеялом.

София положила вилку.

— Почему ты это помнишь?

— Потому что на следующее утро ты двадцать минут плакала маме, чтобы не идти в школу.

Маргарет вздохнула.

— Вы можете хотя бы за ужином не обсуждать то, что случилось двадцать пять лет назад?

Клэр повернулась к мужу.

— Значит, ты всегда всех разоблачал.

— Она была неубедительна.

София раздражённо посмотрела.

— Всю жизнь такой. О себе ничего не рассказывает, зато помнит всё, что делали остальные.

Клэр скорее обрадовалась, чем насторожилась.

— Вот почему он помнит всё, что я говорю.

— Наверное, это ужасно утомляет, — сказала София.

— Почему?

— Потому что каждый день ты говоришь очень много.

Клэр тут же повернулась к Габриэлю.

— Тебя это утомляет?

— Нет.

— Видишь?

Клэр довольно улыбнулась. София покачала головой.

— Вы и правда идеально подходите друг другу.

После ужина Габриэль и София убирали со стола, а Маргарет сидела рядом с Клэр у ёлки. На улице район уже погрузился в темноту, только от дома к дому горели рождественские огни. Красные и тёпло-золотые отблески дрожали на окнах. Где-то дальше по улице смеялись дети. Семьи снова начали выходить на вечерние прогулки.

Маргарет посмотрела в окно.

— Я какое-то время переживала за вас, — тихо сказала она.

— Из-за тех убийств?

— М-м. Габриэль иногда работает допоздна, а ты беременна.

Клэр положила ладонь на живот.

— Я тоже переживала. Но уже давно ничего нового не случалось.

— Надеюсь, так и останется.

— Его поймают.

Маргарет некоторое время молчала, потом кивнула.

— Надеюсь.

Клэр сменила тему. Спросила, каким было Рождество Габриэля в детстве, и Маргарет рассказала, что он отказывался носить красные свитеры и однажды угадал содержимое большинства подарков по весу и форме.

— Все угадал? — спросила Клэр.

— Почти.

— Тогда никакого сюрприза.

— Поэтому после этого мы не разрешали ему трогать подарки.

Габриэль как раз вернулся из столовой и услышал последнюю фразу.

— Вы слишком очевидно их упаковывали.

— Нормальные дети не трясут подарки и не высчитывают, что внутри, — сказала София.

— Я ничего не высчитывал.

— Ты взвешивал их на кухонных весах.

— Это было в другой год.

Клэр рассмеялась так сильно, что живот напрягся. Габриэль сел рядом и естественным движением завёл руку ей за поясницу, поддерживая.

— Устала?

— Немного.

— Пора спать.

— Все ещё здесь.

Маргарет сразу поднялась.

— Мы тоже уходим.

— Уже?

— Поздно. Тебе надо отдыхать.

Клэр не хотелось их отпускать, но сон действительно подступал. Перед уходом Маргарет ещё раз обняла её.

— В Рождество приходите к нам на ужин.

— Придём.

— Ничего не приносите.

— Я уже придумала десерт.

— Тогда только десерт.

София тоже обняла Клэр, а затем мягко коснулась живота.

— Только не вздумай внезапно родиться до нашей следующей встречи.

— До срока ещё далеко.

— Ты иногда делаешь всё неожиданно.

— Я не могу спонтанно решить родить.

София рассмеялась.

— Если что-нибудь понадобится — звони. Днём или ночью.

— Знаю.

Только после этого она повернулась к брату.

— Береги её.

— Не надо мне напоминать, — сказал Габриэль.

— Я проверяю, не забыл ли.

— Я делаю это каждый день.

У Софии явно был готов ещё один ответ, но Маргарет уже тянула её к двери.

— Всё. Не обязательно каждый раз перед уходом ссориться напоследок.

Когда дверь закрылась, дом снова затих. Стол был убран. На ёлке всё ещё мигали огоньки. Маленькое одеяло Маргарет аккуратно лежало возле дивана, под журнальным столиком остались обрывки упаковочной бумаги от акварели. Клэр не пошла наверх, а осталась сидеть перед ёлкой. Габриэль вернулся и сел рядом.

— Спина всё ещё болит?

— Немного.

Он попросил её чуть повернуться и прижал ладони к пояснице, медленно разминая напряжённые мышцы. Клэр с облегчением закрыла глаза и откинулась на него.

— Твоей маме правда очень понравилась картина.

— Да.

— А тебе?

— Понравилась.

— Ты нормально её не похвалил.

— Она очень хорошая.

— И всё?

Габриэль посмотрел вниз.

— Ты нарисовала меня симпатичнее, чем на фотографии.

— Потому что в детстве ты был очаровательный.

— Не помню, чтобы у меня было такое круглое лицо.

Клэр рассмеялась и взяла его за руку.

— Почему ты до сих пор зациклен на этом?

— Потому что это неточно.

— Это акварель, а не улика в уголовном деле. Она не обязана быть абсолютно точной.

Габриэль больше не спорил.

Эллиот снова шевельнулся внутри. Клэр перетащила руку Габриэля к животу. Вместе они сидели молча перед рождественской ёлкой и чувствовали, как сын двигается под её кожей.

— В следующее Рождество он уже будет сидеть здесь с нами, — сказала Клэр.

— Возможно, сидеть будет ещё не очень уверенно.

— Тогда посадим на мягкий коврик.

— А он может доползти до ёлки и свалить её.

— Тогда ты его поймаешь.

— А ты что будешь делать?

— Фотографировать.

Габриэль посмотрел на неё.

— Ты тоже должна за ним следить.

Клэр рассмеялась и уткнулась лицом ему в шею.

— Ты будешь рядом. Этого достаточно.

Габриэль ничего не ответил. Только обнял её чуть крепче. Рождественские огни с улицы мягко проникали в комнату, ложились на их сцепленные руки и округлый живот Клэр. Эллиот снова шевельнулся. Клэр закрыла глаза, всё ещё улыбаясь.

Рождество ещё не наступило, но в их доме уже было такое чувство, словно ещё один член семьи ждёт прямо за дверью.

ГЛАВА 8

Первое «папа»

Эллиот родился на четыре дня раньше срока. Чуть после трёх часов ночи Клэр проснулась от отчётливой боли внизу живота. Сначала она решила, что малыш снова её пнул. К последним неделям беременности она уже успела забыть, каково это — проспать всю ночь не просыпаясь. Иногда Эллиот начинал ворочаться, стоило ей закрыть глаза. Иногда упирался ногой куда-то под рёбра, и Клэр поневоле приходилось менять положение.

Она нахмурилась, перевернулась на другой бок и поправила подушку под животом. Боль быстро прошла. Клэр снова закрыла глаза. Чуть больше чем через десять минут она вернулась — на этот раз сильнее. Клэр медленно вдохнула и положила ладонь на живот. Дождалась, пока отпустит, затем потянулась через кровать и осторожно потрясла Габриэля за плечо.

— Габриэль.

Он открыл глаза почти мгновенно.

— Что случилось?

Клэр не ожидала, что он проснётся так быстро.

— Ты вообще спал?

— Да.

— Тогда почему сразу проснулся?

— Ты меня позвала.

Габриэль приподнялся и включил прикроватную лампу. В тёплом свете стала заметна складка между бровями Клэр. Его взгляд опустился к руке, лежавшей у неё на животе, и выражение лица тут же стало собранным.

— Где болит?

— Не знаю точно.

— Живот?

— Немного.

— Когда началось?

— Только что.

— Сколько длилось?

— Меньше минуты, кажется.

— Какой промежуток?

Клэр уставилась на него.

— Их было всего две. Я как-то не засекала время.

Габриэль уже тянулся за телефоном на тумбочке.

— Воды не отошли?

— Нет.

— Ещё что-нибудь не так?

— Нет.

Клэр смотрела, как он открывает таймер.

— Ты всё это время только и ждал, когда я такое скажу?

— Что именно?

— Что у меня болит живот.

— Врач сказал, что так близко к сроку роды могут начаться в любой момент.

Голос у него по-прежнему был спокойным, но двигался он заметно быстрее обычного. Габриэль встал с кровати, принёс Клэр халат, а потом начал проверять сумки, сложенные в углу. Клэр наблюдала за ним.

— Может, это ещё не роды.

— Всё равно подготовимся.

— Это могут быть просто тренировочные схватки.

— Тогда в больнице нам так и скажут, и мы вернёмся домой.

Габриэль открыл тёмно-синюю спортивную сумку и начал проверять содержимое. Клэр несколько секунд смотрела на неё.

— Это не сумка в роддом.

Габриэль замер. Посмотрел вниз. Внутри лежали краски, кисти, палитра и два наполовину заполненных альбома.

— Это моя сумка для рисования, — сказала Клэр.

Габриэль несколько мгновений молча смотрел на неё, затем закрыл и поставил обратно. Настоящая сумка в роддом стояла рядом. Клэр только что нервничала, а теперь рассмеялась.

— И после этого ты говоришь, что не волнуешься.

— Я такого не говорил.

— Ты всегда выглядишь спокойным.

— Выглядеть спокойным и быть спокойным — не одно и то же.

Габриэль открыл нужную сумку и ещё раз всё проверил. Клэр не успела продолжить поддразнивать его, как началась третья схватка. Улыбка исчезла с её лица. Тело невольно напряглось. Габриэль мгновенно оказался рядом, одной рукой взял её за руку, другой поддержал за плечо.

— Дыши медленно.

— Я знаю.

— Смотри на меня.

Клэр постаралась дышать так, как их учили на курсах подготовки к родам. Схватка длилась почти минуту, прежде чем наконец начала отпускать. Клэр обмякла на подушках; у линии волос уже выступил тонкий слой пота. Габриэль посмотрел на время.

— Примерно двенадцать минут между схватками.

— И что?

— Едем в больницу.

— Врач говорил, что при первых родах не обязательно ехать так рано…

— Пусть в больнице решат.

Особого пространства для спора Габриэль ей не оставил. Помог надеть халат, затем присел, чтобы надеть ей носки и обувь. Клэр сидела на краю кровати и смотрела, как муж завязывает шнурки. Вдруг всё происходящее показалось ей нереальным. Ребёнок, которого они ждали столько месяцев, действительно собирался появиться на свет.

— Габриэль.

— Мм?

— Ты готов?

Его пальцы замерли на шнурке. Прошло несколько секунд, прежде чем он поднял на неё глаза.

— Нет.

Клэр моргнула. Она ожидала услышать привычное уверенное «да». Габриэль взял её за руку.

— Но мы можем поехать и познакомиться с ним.

По дороге вниз он ещё раз схватил не то. Клэр осторожно спускалась по лестнице, держась одной рукой за перила, и, оглянувшись, увидела у Габриэля сумку из детской. Ту самую, набитую игрушками и запасными подгузниками, которые новорождённому в больнице совершенно не понадобятся. Клэр остановилась посреди лестницы.

— Зачем тебе это?

Габриэль посмотрел на сумку в своей руке.

— А сумка в роддом где? — спросила Клэр.

Габриэль оглянулся в сторону спальни. Клэр снова расхохоталась.

— Он ещё даже не родился, а ты уже собрался менять ему подгузник?

— Стой спокойно.

Габриэль поставил сумку и протянул руку, поддерживая её за талию.

— Я и так прекрасно стою.

— Не смейся на лестнице.

— Это ты всё время хватаешь не те вещи.

— Я знаю.

— Ты правда нервничаешь.

— Да.

На этот раз он даже не стал отрицать. К тому моменту, когда они добрались до машины, схватки у Клэр стали более регулярными. По дороге в больницу Габриэль соблюдал каждое правило дорожного движения. В такой час улицы были почти пусты, но он всё равно останавливался на каждом красном. Во время очередной схватки Клэр стиснула ремень безопасности, потом посмотрела на совершенно пустой перекрёсток.

— Можешь ехать быстрее.

— Красный.

— Машин нет.

— Свет всё равно красный.

— Если я рожу прямо в машине, я расскажу Эллиоту, что это случилось потому, что его папа слишком хорошо соблюдал правила дорожного движения.

Габриэль посмотрел на обратный отсчёт на светофоре.

— Одиннадцать секунд.

— Для меня сейчас одиннадцать секунд — это совсем не мало.

— Как ты себя чувствуешь?

— Больно.

Его пальцы заметно сильнее сжали руль. Как только загорелся зелёный, он прибавил скорость.

— Доедем так быстро, как сможем.

Клэр заметила, как напряжена его челюсть, и ей даже стало немного неловко за свои шутки.

— Я же не всерьёз собираюсь рожать в машине.

— Не шути об этом.

— А я думала, ты спокоен.

— Я спокоен.

— У тебя челюсть сейчас треснет.

Габриэль промолчал. Клэр откинулась на сиденье. Ей всё ещё было больно, но она всё равно слегка улыбалась.

В больнице медсестра подтвердила, что роды начались, и Клэр госпитализировали. Первые несколько часов ещё можно было терпеть. Габриэль всё время оставался рядом. Приносил воду, помогал медленно ходить по палате и напоминал, как дышать, когда начиналась очередная схватка.

Но с каждым часом боль становилась сильнее, пока Клэр окончательно не перестала шутить. Она так сжимала руку Габриэля, что ногти впивались ему в кожу.

— Я больше не хочу этого делать.

Свободной рукой Габриэль вытер пот с её лба.

— Для этого уже немного поздно.

Клэр сердито на него посмотрела.

— Я знаю, что поздно!

— Прости.

— Почему ты всё ещё такой спокойный?

— Я не спокойный.

— А выглядишь спокойным!

Накатила новая схватка. Клэр зажмурилась, дыхание сбилось. Габриэль наклонился ближе, пока она не смогла увидеть его лицо.

— Клэр. Посмотри на меня.

— Не говори мне смотреть на тебя.

— Дыши медленно.

— Хватит говорить мне дышать. Я знаю, что мне надо дышать!

Габриэль не спорил. Просто продолжал держать её за руку. Когда боль наконец отступила, Клэр обессиленно откинулась на подушки. Опустив взгляд, она увидела красные следы от своих ногтей на тыльной стороне его ладони. Раздражение тут же частично сменилось чувством вины.

— Рука болит?

— Всё нормально.

— Я не специально.

— Я знаю.

— И кричать на тебя я тоже не хотела.

— Знаю.

Клэр на несколько секунд закрыла глаза.

— Но вообще-то это всё равно твоя вина.

Габриэль кивнул.

— Моя вина.

Клэр открыла глаза.

— Что-то ты слишком быстро согласился.

— Не думаю, что сейчас спор с тобой мне чем-то поможет.

Она бы снова на него возмущённо посмотрела, если бы очередная схватка не забрала всё её внимание. Габриэль тут же придвинулся ближе, и лёгкое веселье в его глазах исчезло.

Ханна приехала после рассвета. Она только закончила ночную смену и даже не переоделась: просто накинула тёмное пальто поверх медицинской формы. Первым, кого она заметила в палате Клэр, был Габриэль.

Рукава его рубашки были закатаны до локтей, волосы уже не выглядели такими аккуратными, как обычно. Лицо оставалось достаточно спокойным, но всё тело было напряжено, будто он ждал чрезвычайной ситуации. Ханна пару секунд изучала его.

— Ты в порядке, Габриэль?

— Да.

— Кровать тебе найти?

Габриэль проигнорировал шутку. Ханна подошла к Клэр и убрала влажные светлые волосы с её лица.

— Как ты?

Клэр только что пережила очередную схватку и была слишком измучена, чтобы открыть глаза.

— Больше никогда не буду рожать.

Ханна кивнула.

— Многие примерно на этом этапе так говорят.

— Я серьёзно.

— Решишь ещё раз, когда увидишь его.

Клэр открыла глаза.

— Почему ты меня не поддерживаешь?

— Потому что я тебя знаю.

Ханна покосилась на Габриэля.

— Он выглядит нервнее тебя.

— Он уже дважды схватил не ту сумку.

Ханна сразу оживилась.

— Правда?

— Сначала мои принадлежности для рисования. Потом сумку с подгузниками.

— Человек, который не пропустит ни одной ошибки в программе, не смог запомнить, какую сумку брать в роддом?

Габриэль спокойно произнёс:

— Ты разве не к Клэр приехала?

— Я её отвлекаю.

Ханна заметила его руку, которую Клэр всё ещё крепко держала, и отчётливые следы от ногтей.

— Похоже, у тебя тоже день непростой.

— У него ничего непростого нет, — тут же сказала Клэр.

— Ну конечно. — Ханна сдержала улыбку. — Самую тяжёлую работу делает та, кто лежит в кровати. А Габриэль просто выглядит так, будто забыл, как дышать.

— Я дышу нормально.

— Отлично. Значит, кислород пока не нужен.

Габриэль посмотрел на неё. Ханна наконец перестала его дразнить. Наклонилась и обняла Клэр.

— Всё будет хорошо.

Клэр едва заметно кивнула.

— Ты останешься снаружи?

— Я и обе семьи.

Перед тем как выйти, Ханна посмотрела на Габриэля.

— Позаботься о ней.

Он ответил без малейшего колебания:

— Позабочусь.

Семья Клэр приехала быстро. Дайан несколько раз расспросила медсестёр, даже после того, как её заверили, что и с Клэр, и с ребёнком всё стабильно. Роберт выглядел спокойнее жены, но каждые несколько минут вставал и смотрел в сторону дверей родильного отделения. Нора, младшая сестра Клэр, пыталась успокоить обоих родителей и то и дело проверяла телефон.

— Габриэль написал, что всё идёт нормально, — напомнила она.

— Нормальные роды всё равно болезненные, — сказала Дайан.

— Конечно болезненные.

— Я знаю. Я за неё переживаю.

— Все переживают.

Роберт остановился в дальнем конце коридора.

— Габриэль ещё писал?

Нора посмотрела на экран.

— Десять минут назад. Врач её осматривает. С Клэр всё хорошо.

— Десять минут — это долго.

Нора посмотрела на него.

— Пап, ты только что говорил маме не нервничать.

Роберт снова сел.

— Я не нервничаю.

Дайан и Нора одновременно на него уставились. Он замолчал.

Семья Габриэля тоже приехала. Увидев Дайан, Маргарет сразу взяла её за руку и спросила, как Клэр. Рафаэль всё повторял, что первые роды обычно идут долго и всё будет хорошо, но никак не мог усидеть на месте. Он проходил по коридору в одну сторону, а через несколько минут — обратно. София некоторое время наблюдала за ним, затем не выдержала.

— Пап, можешь сесть?

Рафаэль остановился.

— Я просто двигаюсь.

— Ты двигаешься уже сорок минут.

— Долго сидеть вредно.

— Если продолжишь, протрёшь дорожку в полу.

Рафаэль посмотрел на неё.

— А ты не нервничаешь?

— Нервничаю. Просто не использую больничный коридор как беговую дорожку.

Маргарет вздохнула.

— Вы двое можете хотя бы сейчас не спорить?

— Я с ним не спорю, — сказала София. — Я просто боюсь, что медсёстры решат, будто он ищет выход.

Ханна, сидевшая рядом, не удержалась от смеха. Обе семьи много раз встречались раньше, но никогда вот так — сидя вместе в больничном коридоре и ожидая одного и того же ребёнка. Дайан переживала за дочь. Маргарет — за невестку и за то, понимает ли её сын вообще, что делать, впервые став отцом. Роберт и Рафаэль оба пытались выглядеть невозмутимо. Ни у одного не получалось.

Нора и София проверяли телефоны и спорили, на чью сторону семьи будет похож ребёнок.

— Нос пусть будет как у Клэр, — сказала Нора.

София посмотрела на неё.

— А почему не как у Габриэля?

— У него слишком выразительный нос.

— Что не так с носом моего брата?

— Ничего. Я просто говорю: если малыш будет полностью похож на него, то уже при рождении может выглядеть слишком серьёзным.

София задумалась.

— Ладно, с этим соглашусь.

Маргарет покачала головой.

— Ребёнок ещё не родился, а вы уже критикуете его внешность.

— Никто его не критикует, — поспешно сказала Нора. — Мы анализируем.

Ханна добавила со своего места:

— По моему опыту, новорождённые обычно вообще ни на кого не похожи.

Все повернулись к ней. Ханна пожала плечами.

— Не ждите, что он появится на свет как младенец с рекламной фотографии.

Когда роды вошли в последнюю стадию, Клэр окончательно потеряла счёт времени. В палате горел яркий свет. Врачи и медсёстры снова и снова говорили ей, как дышать и когда тужиться. Габриэль ни разу не отошёл от неё. Держал за руку и повторял одно и то же:

— Я здесь.

От боли по лицу Клэр текли слёзы.

— Я не могу.

— Можешь.

— Я правда больше не могу.

— Ещё немного.

— Ты понятия не имеешь, насколько это больно!

Габриэль наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись.

— Я знаю, что не могу почувствовать это вместо тебя.

Впервые его голос уже не был совершенно ровным.

— Но я никуда не уйду.

Клэр увидела его покрасневшие глаза и снова крепко сжала его руку. Она так и не поняла, сколько ещё прошло времени. А потом палату внезапно наполнил громкий детский крик.

На одно мгновение всё словно застыло, и остальные звуки исчезли. Габриэль тоже замер. Он всё ещё держал Клэр за руку, но смотрел уже на ребёнка в руках медсестры. Впервые он услышал голос своего сына.

Крик оказался громче, чем он представлял. И гораздо реальнее. После быстрого первичного осмотра и необходимых процедур медсестра принесла малыша Клэр.

— Совершенно здоровый мальчик.

Клэр так устала, что даже поднять руку было трудно. Но стоило ей увидеть крошечного новорождённого с красноватой кожей и влажными волосами, прилипшими к голове, как слёзы снова хлынули из глаз.

— Какой же он маленький…

Эллиот плакал, сжав крошечные кулачки и сморщив всё лицо. Клэр одним пальцем коснулась его щеки.

— Привет, Эллиот.

Он, конечно, её не понимал. Только заплакал ещё громче. Клэр посмотрела на Габриэля. Теперь уже невозможно было не заметить, что у него красные глаза.

— Ты плачешь? — слабо спросила она.

Габриэль не ответил. Клэр выдавила усталую улыбку.

— Опять свет виноват?

Он наклонился и поцеловал её во влажный от пота лоб.

— Ты прекрасно справилась.

На этот раз он не стал ничего отрицать.

Когда медсестра спросила, хочет ли Габриэль перерезать пуповину, он заметно замешкался.

— А где именно резать?

Медсестра аккуратно показала. Габриэль взял ножницы с такой сосредоточенностью, будто выполнял задачу, в которой нельзя допустить ни единой ошибки. Закончив, он всё ещё стоял и смотрел на ребёнка.

— Ты не хочешь взять его на руки? — спросила Клэр.

— Можно?

Медсестра улыбнулась.

— Конечно. Это ваш сын.

Габриэль вымыл руки и под руководством медсестры принял малыша. В ту секунду, когда Эллиота положили ему на руки, всё его тело напряглось. Он поддерживал головку и тельце точно так, как ему показали, и почти боялся пошевелить пальцем.

— Папа может немного расслабиться, — сказала медсестра.

Габриэль опустил взгляд.

— Боюсь сделать ему больно.

— Он крепче, чем вам кажется.

Эллиот до этого плакал, но, оказавшись у отца на груди, постепенно затих. Габриэль посмотрел на него с явным удивлением. Клэр наблюдала с кровати. Человек, который при любых обстоятельствах казался спокойным, теперь выглядел так, будто совершенно не знает, что делать дальше. Он боялся двинуться, боялся прижать ребёнка слишком сильно, почти боялся сделать слишком глубокий вдох.

Это была его первая минута в роли отца.

И впервые в жизни Клэр видела его настолько растерянным.

— Можешь с ним поговорить, — сказала она.

Габриэль помолчал пару секунд.

— Что сказать?

Клэр рассмеялась, несмотря на усталость.

— Что угодно. Он всё равно тебя не понимает.

Габриэль посмотрел на сына.

— Привет, Эллиот.

Улыбка Клэр стала шире.

— Почему ты говоришь так, будто знакомишься с новым коллегой?

— А что надо говорить?

— Скажи ему, что ты папа.

Габриэль задержался на мгновение, затем тихо произнёс:

— Я твой папа.

Рука Эллиота шевельнулась. Несколько крошечных пальцев скользнули по рубашке Габриэля. Его глаза тут же покраснели ещё сильнее.

Когда состояние Клэр и ребёнка стабилизировалось, их перевели в обычную палату. Родных начали пускать небольшими группами. Дайан сразу подошла к кровати дочери. Увидев бледное, измученное лицо Клэр, она сама чуть не расплакалась.