Нежный муж

Если Габриэль приходил домой на десять минут позже ожидаемого, она уже проверяла телефон. Поток сообщений никогда его не раздражал. Каждый раз он писал, находится ли ещё в офисе, уже едет или въехал в их район. Однажды вечером в Asteron Technologies обнаружили проблему в готовящемся релизе, и вся команда тестирования осталась допоздна. После десяти Габриэля всё ещё не было дома.

Клэр, к тому времени беременная уже больше шести месяцев, сидела на диване с выключенным звуком телевизора, переводя взгляд с телефона на настенные часы. Живот вырос настолько, что от долгого сидения в одном положении начинала ныть поясница. И всё же подниматься наверх и ложиться спать она отказывалась. Подложила под спину подушку и ждала, не выпуская телефон из руки.

Когда наконец повернулся замок, Клэр почти сразу поднялась. Габриэль едва успел открыть дверь, как увидел беременную жену, идущую через комнату с ладонью на пояснице.

— Почему ты ещё не спишь?

— Ждала тебя.

— Я писал.

— Последнее сообщение было сорок пять минут назад.

Габриэль снял пальто и повесил у входа. Подошёл к Клэр, сначала посмотрел на её босые ноги, потом положил ладонь на округлившийся живот.

— На улице ничего не случилось.

— Я знаю.

Она сказала это, но пальцы уже сжимали рукав его рубашки.

— Райан тоже исчез после обычного рабочего дня.

Габриэль молча посмотрел на неё. Клэр понимала, что, возможно, слишком тревожится, но лицо Райана Холлоуэя всё ещё неожиданно всплывало в памяти. Наверняка он вышел со склада, думая, что просто едет домой, как делал тысячу вечеров до этого.

— Если снова придётся задержаться, буду писать каждые полчаса, — сказал Габриэль.

— Не надо постоянно смотреть в телефон во время работы.

— Одно сообщение много времени не занимает.

— А Мартин не решит, что ты отлыниваешь?

— После десяти вечера Мартин хочет только одного: чтобы все решили проблему и разошлись по домам.

Габриэль взял её за руку и растёр прохладные пальцы между ладонями.

— Иди сядь.

— Я весь вечер сидела.

— Тогда почему без тапочек?

— Услышала дверь и поспешила.

Габриэль не стал читать нотации. Просто наклонился и поднял её на руки. Клэр тут же обхватила его за плечи.

— Я беременная, а не разучилась ходить.

— Пол холодный.

— Тогда мог принести тапочки.

— Так быстрее.

Габриэль отнёс её обратно к дивану и укрыл пледом всё сильнее отекавшие ноги. Клэр смотрела, как он присел перед ней, и только теперь последние остатки страха начали отступать.

— Ты ужинал?

— В офис заказали пиццу.

— Холодную, которая весь день там лежала?

— Её привезли вечером.

— Сколько кусков?

— Два.

— Значит, точно мало.

Клэр откинула плед, собираясь встать. Габриэль положил руку ей на колено.

— Я сам что-нибудь возьму.

— В холодильнике суп. Я днём сварила.

— Сиди. Я разогрею.

Он ушёл на кухню. Клэр откинулась на спинку и смотрела, как муж закатывает рукава и достаёт из холодильника стеклянный контейнер. По телевизору без звука всё ещё шли местные новости. В бегущей строке просили сообщать любую информацию по делу Холлоуэя. Затем кадр сменился прогнозом погоды. Улица за окном оставалась тихой. Но теперь, когда Габриэль был дома, эта тишина уже не казалась такой страшной.

Напряжение продержалось ещё несколько недель.

Убийцу полиция так и не поймала, но и пятой жертвы не появилось. С наступлением декабря витрины заполнили ёлки, подарочные коробки и мигающие огни. На улицы центра вернулась рождественская музыка. Люди не могли вечно прятаться по домам. Торговые центры снова стали многолюдными. Районы готовили праздничные мероприятия. Дети выстраивались на тротуарах в очередь, чтобы сфотографироваться с Сантой. Тень над городом не исчезла полностью, но праздничные огни понемногу отодвигали её на задний план.

Клэр тоже перестала каждый день следить за новостями по делу. Отчасти потому, что ничего нового не происходило. Отчасти потому, что к тому времени даже подняться с дивана требовало немалых усилий, и на переживания о незнакомом человеке просто не оставалось сил.

За неделю до Рождества она стояла посреди гостиной и смотрела на живот, ставший настолько большим, что пальцев ног уже не было видно.

— У меня когда-то были ступни?

Габриэль стоял на стремянке и крепил над окном тёплую жёлтую гирлянду. Он посмотрел вниз.

— Были.

— Уверен?

— Сегодня утром я надевал на них обувь.

Клэр положила ладонь на поясницу и попробовала наклониться вперёд. Живот тут же остановил её.

— Я их вообще не вижу.

— После родов снова увидишь.

— До родов ещё очень долго.

— Врач сказала, примерно десять недель.

— Десять недель — это долго.

Габриэль закончил с гирляндой и спустился. Пока он стоял спиной, Клэр медленно пересекла комнату. Золотая звезда для верхушки ёлки лежала в коробке на шкафу. Дважды Клэр поднялась на носки, но кончиками пальцев только задела край коробки. Огляделась. Рядом стояла низкая табуретка.

Всего одна ступень. Она ведь не настолько хрупкая, чтобы несколько секунд не постоять на табурете. Клэр придержалась за шкаф и осторожно поднялась. Едва потянулась вверх, как за спиной раздался голос Габриэля.

— Клэр.

Она вся замерла. В нескольких шагах стоял Габриэль, всё ещё с рулоном скотча в руке. Голоса он не повысил, но в лице сразу появилось напряжение.

— Я только звезду достаю.

— Сначала слезай.

— Я почти достала.

— Клэр.

— Ещё чуть-чуть.

Габриэль пересёк комнату, одной рукой обхватил её за талию, другой поддержал под руку и просто снял с табуретки. Когда обе ноги снова оказались на полу, Клэр выглядела глубоко оскорблённой.

— Я могла сама слезть.

— Знаю.

— Тогда зачем меня снял?

— Потому что тебе не стоило туда вставать.

— Он даже не высокий.

— Ты сейчас собственных ног не видишь.

Клэр открыла рот, потом машинально посмотрела вниз. Ноги по-прежнему были скрыты животом. Габриэль протянул руку мимо неё и без труда снял коробку.

— Можно было позвать меня.

— Ты вешал огни.

— Я был в десяти шагах.

— Не хочу, чтобы ты всё делал за меня.

Габриэль протянул коробку.

— Беременность — не соревнование.

— Я не соревнуюсь.

— Ты всё время пытаешься доказать, что всё можешь сама.

— Я и могу сама.

— Вчера наклонилась за кисточкой, а потом всю ночь болела спина.

Клэр тут же возразила:

— Это была моя любимая кисть.

— Могла попросить меня поднять.

— Ты был на совещании.

— Кисть могла полежать на полу до конца совещания.

Клэр прижала коробку к груди и несколько секунд смотрела на него.

— Ты теперь считаешь меня обузой?

Лицо Габриэля смягчилось.

— Нет.

— Но мне во всём нужна твоя помощь.

— Временно.

— Я всю ночь тебя будю.

— Знаю.

— У меня отекают ноги.

— Это тоже знаю.

— И настроение у меня в последнее время странное. Вчера ты убрал клубнику в холодильник, а я решила, что ты пытаешься спрятать её от меня.

Габриэль посмотрел на неё.

— Но ты всё равно съела всю.

— Значит, поняла, что ошибалась.

Клэр шагнула к нему и обняла обеими руками за талию.

— Правда не считаешь меня проблемой?

Габриэль поцеловал её в макушку.

— Не считаю.

— Тогда поставь для меня звезду на ёлку.

— Хорошо.

— Но я сама решаю, где именно она должна стоять.

— Хорошо.

— И не говори, что справа и слева всё выглядит одинаково.

— Постараюсь.

Только после этого Клэр счастливо вручила ему звезду.

Ёлка была не особенно высокой, но Клэр переставляла украшения уже третий день. Сначала решила, что слева слишком много красных шаров. Потом золотая лента справа показалась неестественной. Каждый вечер Габриэль возвращался домой и видел ёлку, которая чуть отличалась от той, что оставил утром. Почему Клэр продолжает её переделывать, он ни разу не спросил.

Клэр велела сдвинуть звезду немного влево — он сдвинул. Потом сказала, что теперь слишком далеко, — он вернул ближе к центру. Только когда она наконец удовлетворённо кивнула, Габриэль спустился.

— Красиво, — сказала Клэр.

— Вчера тоже было красиво.

— Вчера не было звезды.

— Позавчера?

— Лента лежала неправильно.

Габриэль посмотрел на ёлку, которая, по его мнению, прекрасно выглядела каждый день, и решил больше не высказываться.

Клэр осторожно опустилась на диван, поддерживая поясницу одной рукой. Едва устроилась в подушке для беременных, ребёнок неожиданно сильно толкнулся.

— Ох.

Габриэль тут же повернулся.

— Что?

— Опять пнул.

Он подошёл и присел перед ней, положив ладонь на округлившийся живот.

— Здесь?

— Чуть правее.

Клэр взяла его за запястье и немного сдвинула ладонь. Они подождали. Эллиот, словно специально решив не сотрудничать, перестал двигаться ровно тогда, когда отец приготовился его почувствовать.

— Может, знает, что ты ждёшь, — сказала Клэр.

— Он уже может это понимать?

— Конечно. Врач сказала, что он нас уже слышит.

Клэр посмотрела на живот.

— Эллиот, папа ждёт. Ещё секунду назад ты так сильно пинался.

Габриэль наблюдал за ней.

— Это работает?

— Не сомневайся во мне.

Клэр мягко погладила живот.

— Ну давай, малыш. Ещё один раз.

Через мгновение живот шевельнулся под ладонью Габриэля. Толчок был совершенно отчётливым. Взгляд мужчины опустился и стал мягче.

— Почувствовал? — радостно спросила Клэр.

— Да.

— Сильный, правда?

— Сильнее, чем в прошлый раз.

— Врач говорит, будет ещё сильнее. Некоторые дети пинаются так, что мамам больно.

Габриэль нахмурился. Клэр сразу рассмеялась.

— Ты уже не можешь переживать из-за собственного сына.

— Я просто думаю, что ему надо быть помягче.

— Он ещё не знает, что значит «помягче».

Габриэль наклонился к животу и тихо сказал:

— Не мучай маму слишком сильно.

Клэр расхохоталась.

— Думаешь, он тебя послушает?

— Можно начать тренировать заранее.

— А если после рождения он будет плакать без остановки и откажется слушаться?

— Сначала проверим, не голоден ли и не пора ли менять подгузник.

— А если ни то ни другое?

— Возьмём на руки.

— А если продолжит плакать?

— Будем держать дальше.

— А если до утра?

— Тогда до утра.

Клэр всё ещё улыбалась, но после последнего ответа выражение стало мягче.

— Сейчас легко говорить, — поддразнила она. — Когда он действительно будет орать всю ночь, ещё сделаешь вид, что не слышишь.

— Ты меня разбудишь.

— То есть план всё равно сначала поспать?

Габриэль наконец понял, что правильного ответа ему сегодня не дадут.

— Будем вставать по очереди.

— А если он захочет только меня?

— Принесу его тебе.

— И снова пойдёшь спать?

— Клэр.

— Что?

— Ты заранее решила, что любой мой ответ неправильный?

Клэр попыталась не улыбнуться и будто всерьёз обдумала.

— Нет. Я оцениваю, насколько ты будешь компетентным отцом.

— И?

— Проверка ещё идёт.

Габриэль слегка ущипнул её за щёку. Клэр тут же поймала его руку.

— Нельзя обижать беременную женщину.

— Я тебя едва коснулся.

— Эллиот видел.

— Он пока не может видеть.

— Я ему расскажу.

— Когда вырастет достаточно, чтобы понять?

— С детства буду рассказывать, что папа обижал маму ещё до его рождения.

Габриэль посмотрел на её совершенно серьёзное лицо и наконец рассмеялся.

В этот момент прозвенел дверной звонок. Клэр взглянула на часы.

— Наверное, твоя мама.

Она упёрлась руками в диван, собираясь встать, и Габриэль тут же протянул руки.

— Что тебе нужно?

— Открыть дверь.

— Я открою.

— Я могу сама встать.

— Угу.

— Тогда зачем помогаешь?

— Так быстрее.

С этим ответом Клэр уже давно перестала спорить.

За дверью стояла Маргарет Наварро с двумя бумажными пакетами в руках и неровно упакованной подарочной коробкой на сгибе локтя.

— С Рождеством.

Клэр улыбнулась, подходя ближе.

— До Рождества ещё несколько дней.

— Вот поэтому и приехала, пока ваш дом не завалило подарками.

Маргарет вручила пакеты сыну и сразу подошла к Клэр.

— Дай на тебя посмотреть.

Её взгляд прошёл от лица Клэр к заметно округлившемуся животу.

— Живот опять вырос.

— Я вижу себя каждый день. Уже не понимаю.

— Выглядишь здоровой.

— Потому что Габриэль ничего не разрешает делать.

Маргарет тут же посмотрела на сына.

— И правильно.

Клэр не ожидала, что свекровь так быстро примет его сторону.

— Я всего лишь встала на низкую табуретку, чтобы кое-что достать, а он просто снял меня оттуда.

Маргарет нахмурилась.

— Зачем ты вставала на табурет?

— Звезда для ёлки лежала на полке.

— Можно было попросить Габриэля.

Клэр вздохнула.

— Вы точно родственники.

Маргарет рассмеялась и взяла её за руку.

— Родишь — лазай куда хочешь. А пока потерпи.

Габриэль унёс пакеты на кухню, а Клэр проводила Маргарет в гостиную.

— Что ты принесла?

— Немного супа и запечённое мясо. Рафаэль попросил передать. Он тоже хотел приехать, но дома прорвало трубу, а мастер мог прийти только сегодня.

— Как папа?

— Как всегда. Когда сказала, что еду к вам, три раза спросил, стал ли Эллиот ещё больше.

Клэр посмотрела на живот.

— Он каждый день больше.

— Сильно тебя мучает?

— По ночам много пинается, но в остальном всё нормально.

Маргарет помогла ей сесть и устроилась рядом. Посмотрела на ёлку и одобрительно кивнула.

— Красиво.

— Правда?

— Конечно.

Клэр тут же повернулась к Габриэлю, который вернулся с кухни.

— Слышал? Твоя мама говорит, что красиво.

Габриэль кивнул.

— Я тоже говорил.

— Ты говорил то же самое вчера и позавчера.

— Потому что оба дня она выглядела хорошо.

Клэр решила больше не обсуждать с ним эстетику.

Маргарет положила подарочную коробку ей на колени.

— Это для Эллиота.

— Можно открыть сейчас?

— Вообще-то хотела подождать до его рождения. — Маргарет слегка смущённо улыбнулась. — Но понимала, что столько не выдержу.

Клэр сразу раскрыла упаковку. Внутри лежало светло-серо-голубое детское одеяльце. Петли были не везде ровными, край местами немного уходил в сторону, но ткань была невероятно мягкой. Клэр осторожно развернула его.

— Ты сама связала?

Маргарет кивнула.

— Я много лет не вязала. Начало несколько раз распускала, пока вспомнила, что делать.

— Наверное, это заняло целую вечность.

— Не так уж долго.

Габриэль, стоявший рядом, заметил:

— Она вяжет его с тех пор, как ты забеременела.

Маргарет тут же посмотрела на сына.

— Не обязательно было ей это говорить.

— Почему?

— Теперь кажется, будто я очень медленно вяжу.

Клэр прижала одеяло к себе. Глаза уже защипало.

— Я его обожаю.

— Не надо говорить так только потому, что я его сделала. Тут кое-где неровно, и если хочешь другое…

— Я его ни на что не поменяю.

Клэр осторожно разложила одеяльце поверх живота.

— Это первое рождественское одеяло Эллиота.

Маргарет посмотрела на неё и мягко улыбнулась.

— Он ещё даже не родился, а вещей уже столько.

— Потому что все его ждут.

Клэр взяла руку Маргарет и приложила её ладонь к правой стороне живота.

— Раньше много двигался. Подожди. Может, почувствуешь.

Маргарет выглядела взволнованной.

— Я не слишком сильно давлю?

— Нет.

— Здесь?

— Чуть ниже.

Они подождали. Эллиот снова шевельнулся. Глаза Маргарет загорелись.

— Он меня пнул.

— Здоровается с бабушкой.

— Такой маленький и уже такой сильный.

Маргарет оставила руку на месте, одновременно счастливая и осторожная, будто одно неверное движение могло напугать ещё не родившегося ребёнка. Габриэль стоял рядом и смотрел, как мать и жена разговаривают о малыше, который ещё не появился на свет. Клэр подняла на него глаза.

— Почему стоишь?

— Места нет.

— Есть.

Она подвинулась и похлопала по дивану. Когда Габриэль сел, Клэр прислонилась к нему и начала показывать Маргарет детские вещи, которые они недавно купили. На середине рассказа вспомнила, что у неё тоже есть подарок.

— Подожди.

Клэр упёрлась руками в диван, чтобы встать. Габриэль сразу спросил:

— Что тебе нужно?

— В кабинете.

— Я принесу.

— Ты не знаешь где.

— Скажи.

— Под столом. Плоская коробка, в самом дальнем углу.

Габриэль быстро нашёл её. Клэр взяла коробку и протянула Маргарет.

— Это от Эллиота и меня.

Маргарет удивилась.

— Мне?

— Конечно.

— Ты и так постоянно устаёшь. Не надо было ничего готовить.

— Я начала давно.

Пока Маргарет разворачивала подарок, Клэр нервно следила за её лицом. Внутри была акварель в рамке. В центре — старый дом, где много лет назад жила семья Наварро. Светло-коричневые стены, на крыше тонкий слой снега. Перед входом стояли молодые Маргарет и Рафаэль.

Рядом с матерью маленькая София держала красную подарочную коробку. Габриэль, ниже сестры, стоял возле отца в слишком большом зимнем пальто, и выражение лица у него уже тогда было почти комично серьёзным. Клэр добавила маленькую рождественскую ёлку, которой на исходной фотографии не было. Под ней лежал крошечный синий подарок с именем Эллиота на бирке.

Маргарет долго молча смотрела на картину. Улыбка Клэр стала неуверенной.

— Тебе не нравится?

— Нет, дело не в этом.

Маргарет легко коснулась рамки, глаза наполнились слезами.

— Просто я никогда не думала, что снова увижу тот дом.

— Я рисовала по старым фотографиям, — быстро объяснила Клэр. — София сказала, что снимок сделан, когда они с Габриэлем были ещё маленькими. Некоторые детали плохо видны, поэтому я тайком попросила её найти ещё несколько фотографий. Ёлку добавила сама. Если она не подходит, могу…

— Подходит.

Маргарет отложила картину и наклонилась, чтобы обнять её. Клэр на секунду замерла, затем обняла свекровь в ответ.

— Это лучший подарок, который я когда-либо получала, — тихо сказала Маргарет.

— Правда?

— Правда.

Отпустив Клэр, Маргарет снова взяла картину и внимательно посмотрела.

— Габриэля ты сделала слишком милым.

Габриэль посмотрел на детскую версию себя.

— У меня лицо не было таким круглым.

Маргарет ответила сразу:

— Именно таким и было.

— Ракурс плохой.

Клэр рассмеялась.

— Почему ты критикуешь собственное детское лицо?

— Я констатирую факт.

— Ты был очаровательным.

Габриэль посмотрел на неё. Клэр взяла его за рукав.

— Я даже специально сделала пальто больше. София сказала, ты постоянно донашивал одежду родственников, и рукава закрывали половину ладоней.

Маргарет улыбнулась, глядя на картину.

— Он ненавидел, когда кто-то закатывал их за него. Какими бы длинными ни были рукава, всё хотел делать сам.

— Почему?

— Кто знает? — Маргарет посмотрела на сына. — В детстве он вообще всё хотел делать сам. И вопросы не любил.

Габриэль спорить не стал. Клэр улыбнулась и прислонилась к нему.

— А теперь всё делает за меня.

— Потому что ты всё время пытаешься сделать всё сама, — заметил Габриэль.

— Звучит так, будто за мной трудно ухаживать.

— Немного.

Клэр тут же шлёпнула его по руке. Маргарет смотрела на них, не переставая улыбаться.

Ближе к сумеркам снова прозвенел дверной звонок. На этот раз пришла София. На ней было тёмно-зелёное пальто, в руках — два пакета из магазинов. Габриэль открыл дверь, и она бросила на младшего брата безразличный взгляд.

— Ты всё такой же.

Габриэль забрал пакеты.

— С Рождеством.

— Рождество ещё не наступило.

— Мама сказала то же самое.

— И теперь ты будешь повторять это каждому?

Габриэль ничего не ответил и понёс пакеты внутрь. Стоило Софии увидеть Клэр, как выражение лица стало заметно теплее.

— Дай посмотреть на человека в этой семье, которого действительно можно любить.

Она раскрыла руки, и Клэр, смеясь, обняла её.

— Я теперь не могу подойти очень близко.

— Ничего. Тот, кто посередине, тоже получит объятие.

София посмотрела вниз и осторожно коснулась живота Клэр.

— Ты опять стала больше?

— Все говорят это в первую секунду после встречи.

— Потому что разница заметна.

София помогла ей сесть и поставила перед ней пакет.

— Видеоняня, стерилизатор для бутылочек и несколько вещей, которые понадобятся после родов.

Клэр заглянула внутрь.

— Зачем столько купила?

— Потому что знаю: мой брат сам ни о чём таком не подумает.

С кухни спокойно донёсся голос Габриэля:

— Видеоняню мы уже купили.

София обернулась.

— Какой фирмы?

Габриэль назвал марку и модель.

— Ты изучал варианты?

— Сравнил несколько.

София выглядела искренне удивлённой. Клэр тут же встала на защиту мужа.

— Он сделал таблицу.

София посмотрела на неё.

— Таблицу для покупки детских вещей?

— Цена, функции, гарантия, отзывы пользователей.

— Вот это на него похоже.

Габриэль поставил перед сестрой стакан воды. София взяла и наконец признала:

— Ладно. Ты не совсем бесполезный.

Габриэль лишь взглянул на неё и спорить не стал. Клэр спросила:

— Почему ты всегда такая злая с ним?

— Потому что он с детства невыносимый, — без колебаний ответила София.

Габриэль сел на другом конце комнаты.

— Спасибо.

— Не за что.

Клэр посмотрела с одного на другую.

— А что он вообще делал в детстве?

— Ничего особенно ужасного. — София задумалась. — Просто почти не разговаривал и никогда не говорил, что думает. Что бы ни спросили, стоял и смотрел на тебя.

— Большинство твоих вопросов были бессмысленными, — сказал Габриэль.

София указала на него пальцем.

— Видишь? До сих пор такой же.

Клэр рассмеялась. София продолжила:

— И почти никогда первым не связывается с семьёй. На каждом семейном собрании ведёт себя как гость, которого пригласили в последнюю минуту. Ты ему десять предложений — он тебе три.

— Зато слушает, — сказала Клэр.

— Ты мне это уже тысячу раз говорила.

— Потому что правда.

— Поэтому я и не понимаю, почему он тебе нравится.

Клэр взглянула на Габриэля.

— Я много говорю. Он много слушает. Всё работает.

София пару секунд подумала и кивнула.

— Вообще-то логично.

Габриэль откинулся на диване, не изменившись в лице. Когда София снова посмотрела на Клэр, голос смягчился.

— Если когда-нибудь сделает тебя несчастной — звони мне.

— Не сделает.

— Сейчас — конечно.

— И потом тоже.

Клэр говорила совершенно уверенно. София посмотрела на её счастливое лицо и не стала спорить. Только потянулась и ущипнула за щёку.

— Вот поэтому ты мне нравишься. Наконец в этой семье появился человек, который разговаривает и улыбается.

— Твоя мама разговаривает.

— Мама только говорит нам не ссориться.

Маргарет, сидевшая рядом, тут же вмешалась:

— Потому что вы каждый раз встречаетесь и начинаете цеплять друг друга.

— Он начинает просто своим существованием.

— Сегодня я сказал три предложения, — напомнил Габриэль.

— На три больше, чем надо.

Клэр смеялась так сильно, что едва могла дышать. Она не верила, что София по-настоящему не любит брата. Их отношения скорее были привычкой, сформировавшейся ещё в детстве. София ворчала, Габриэль игнорировал, Маргарет вмешивалась, прежде чем кто-то перегнёт. Не так, как в семье Клэр, но тоже своя форма близости.

Ужин готовили Габриэль и Маргарет. Клэр попыталась помочь, но стоило войти на кухню, как сразу трое заговорили одновременно.

— Сядь, — сказал Габриэль.

— На полу вода, — добавила Маргарет.

София была ещё прямее. Положила обе руки Клэр на плечи и физически развернула обратно к гостиной.

— Твоя единственная работа сейчас — сидеть на диване и выращивать ребёнка.

Клэр возмутилась:

— Почему все относятся ко мне так, будто я вот-вот упаду?

София посмотрела на круглый живот.

— Потому что сейчас ты ходишь как очаровательный пингвин.

Клэр опустила глаза.

— Неправда.

— Немного.

— Габриэль говорит, что нет.

София повысила голос в сторону кухни.

— Габриэль, она ходит как пингвин?

На кухне стало тихо. Габриэль не ответил. Клэр всё поняла сразу.

— Ты тоже так думаешь!

Габриэль вышел с миской овощей.