НЕпорочное трио

– И много бывает чужих?

– Ты что?! Совсем чуть-чуть. Одна, максимум две в неделю, – его непосредственность неприятно поразила, отчего я помрачнела. – В остальное время я… Забей. Ну что, дашь Мышке пристанище?

– И мышке? Не то чтобы я их боюсь, но…

– Не мышке, а кошке. Кошке Мышке Второй.

– С кошкой проблем не будет, но…

– Ох, чур меня! Всюду пробралась эта зараза!

– В каком смысле?

– Забей. Потом объясню. Договаривай.

– Я не могу… бесплатно.

– Думаешь, мне нужны твои грошики? Все, не спорь, беги собирать вещички. Да, много не бери. Купим на месте.

– А работа точно?..

– Положись на меня, девочка, – он горделиво приосанился.

– А жилье точно?.. – я все еще колебалась, нервно покусывая губы.

– Так, Элли, заканчивай. Не хотелось бы отдать концы во время несанкционированного допроса. Хм… отдатьконцы. Прикольно, но я сейчас не про секс, – я закатила глаза, а он преспокойно сменил тему. – Да, кстати, Мышку удочеряешь с возможностью ненавязчивого отслеживания судьбы.

– Чьей?

– Её, ясен пень.

– Кем?

– Мной.

– Разве ты можешь быть ненавязчивым?

– Посмотрим, – загадочно протянул Викки и, перегнувшись через стол, чмокнул меня в нос. – Посмотрим.

Октябрь

На самолете я летела впервые и дико боялась. Смешно? Ага, Воронов тоже ржал и дразнил, называл принцессой на горошине, ведь даже в самых малюсеньких воздушных ямках раздавался комариный писк ужаса.

– Мля-я, прямо-таки вижу, какими мокрыми стали крохотные розовые трусишки. Хм… Я превращаюсь в мастера изящной словесности? – господи, он что, серьезно разговаривает сам с собой? Вслух? Кстати, они не розовые. – Ну что ж, вполне объяснимо. Учился у лучших, – отследил безумное выражение в осоловелых глазах и проявил сочувствие. – Прости, кроха, согласен. Скабрёзности изрыгать не время, но… Черт! Опять? – застонал от досады, хлопнув себя по лбу. – Так, кыш из башки́! – встряхнулся, как мокрый щенок. – А знаешь, ты – адски смелое создание, – возможно, это был комплимент, но как-то не впечатлил, хотя на пару секунд отвлек. – Далеко пойдешь, – продолжил, не скрывая умеренного обожания, – только от меня не уходи. Вот это вот сочетание детской мордашки, – покрутил кусочком лимона в воздухе, – соблазнительного тела, – выразительно скосился на грудь, – и распутного взгляда, – нацелился в меня рогаткой из пальцев. – Уф-ф! Любой мужик умом тронется, а стояком штаны продырявит.

– Даже… ты? – трусливо вжавшись в сиденье, выдавила сквозь стиснутые зубы.

– Ты что, сомневаешься? – сексуально понизив голос, нахально протиснулся горячей кистью между моими бедрами и плавно двинулся вверх. – Особенноя.

Вдоль позвоночника пробежали мурашки, низ живота откликнулся огненной искрой, между ног на самом деле стало немножечко влажно. А что вы хотите? Я переживала сильнейший стресс. Золотой мальчик помогал чем мог. И я реагировала как могла, временами с завидным энтузиазмом.

* * *

Утомившись тревожиться вместе со мной, заботливый сосед не ко времени задремал. Вцепившись в край свитера, я судорожно теребила шерсть, чтобы хоть чем-то занять руки и хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. Поначалу держалась, с остервенением кусая губы, а когда стало уж совсем невмоготу, впилась в жилистое предплечье и легонько потормошила.

– Так почему Ириска?

– А?.. Что?..

Он резко дернулся, саданул коленом по спинке впередистоящего кресла, цветисто ругнулся и с шипением почесал ушибленное место.

– Ириска почему? – пришлось освежить его память и теоретически здравый рассудок.

– Вот ты ж… – Викки растер заспанную физиономию, – неугомонная горошинка. Хорошо, давай заболтаем твою иррациональную фобию. Ириска– потому что мягкая и сладкая.

– Мягкая и сладкая, – передразнила, нервно хихикнув. – Ты что, ее щупал и вылизывал?

– Ну да, – увлеченно поскреб упрямый подбородок. – А что такого? Неоднократно и, надо заметить, очень качественно.

– Фу-у! Как ты мог? Она ведь жена твоего друга!

– Это теперь жена и почти как сестра, но сначала-то…

– Фу-у-у! Как можно трахаться с почти как сестрой?

– Послушай-ка, поборница морали, – укоризненно прищелкнул языком и откинулся на подголовник. – С сестрой не трахаюсь. Конечно, я тот еще извращенец, но… даже представить мерзко. Бр-р-р! Кстати, я про Тиговорю. Короче, не мороси. До того, как стать чьей-тоженой, Анька была моей девушкой, – обиженно выпятил нижнюю губу. – Я ее первый застолбил.

– Викки, – я аккуратненько разжала пальцы и ахнула при виде вдавленных полумесяцев на загорелой коже, – смысл исповеди ясен. Не волнуйся. Твоя тайна умрет вместе со мной, – благоразумно отстранилась: уж очень пристально он уставился на шею, – но…

– Мля-я… Опять это страшное слово.

– Вообще-то союз.

– Вот видишь. Сикаешь от страха, а мозг работает. У нас был союз тел и немножечко душ, а потом влез гребаный Вранич и… Да пошли они!

Золотой мальчик вдруг как-то сник, погрустнел, опустил веки, глубоко вдохнул и тяжело выдохнул.

– Викки, – я тихонечко позвала, нежно поглаживая следы от ногтей.

– Что?

– Посмотри на меня.

– Зачем?

– Пожалуйста.

– Нет.

– Пожалуйста.

Он неохотно перевел на меня взор и быстро отвернулся, но я успела заметить отзвуки боли в невозможно красивых глазах, отражающих лазурное небо.

Я откуда-то знала, чувствовала всем сердцем, что на самом деле океан этой боли безбрежен и что эту густую тьму не изведать, пока он сам не захочет.

А Викки, к сожалению, не хотел.

После этого разговор не клеился. Устав от бесплодных попыток, я оставшийся путь молча держалась за большую теплую руку, так что он не только не трахнул стюардессу, но даже до туалета не добрался. К моменту посадки член клуба любителей авиасекса повеселел, перед паспортным контролем все-таки забежал по нужде, но всю дорогу припоминал не случившуюся (сами понимаете, по чьей вине) случку за шторкой.

* * *

Москва – предел мечтаний моих одноклассников. Едва я сошла с трапа, тягостное ощущение пригвоздило к земле: словно упаковали в бетонную коробку – ни вздохнуть, ни распрямиться – и захлопнули крышку из дымчатого стекла, испещренного трещинами. Угрюмое небо цвета пепла, скверные запахи, горьковатый привкус во рту с налетом грусти и отчуждения. И штормовое море, которого не было.

Как же я здесь выживу? Этот город сожрет меня и выплюнет.

* * *

Квартира Тори Вороновой, полная света и красок, оказалась чуть ли не больше нашего скромного домишки в Лоо. С порога в глаза бросилась красная мебель с барной стойкой и техникой из хромированной стали. В гостиной, совмещенной с кухней, ярким пятном выделялся угловой диван цвета индиго с пёстрыми подушками.

Высокие чистые окна, необъятные кровати, застеленные красивыми покрывалами в тон шторам в двух спальнях, а в третьей комнате… кошкин домс лежанками, беговым колесом, настенным комплексом с полочками и деревянными мостиками. И игрушки, раскиданные по ковролину, служившему одновременно когтеточкой. Мой тактичный экскурсовод, пыхтя́ в затылок и едва не наступая на пятки, заверил, что притащит сволочь пушистуюближе к ночи вместе с приданым.

В ванной: пол с подогревом, джакузи, душевая кабина и бамбуковая этажерка с мягкими кремовыми полотенцами. Ничего, что я так подробно? Просто такой роскоши вживую ни разу не видела, а уж жить здесь – недостижимая мечта скромной провинциалки.

Ага, о новом жилище рассказала. Движемся дальше.

* * *

Промозгло и серо, пар изо рта, мутные лужи на тротуарах, а по утрам из-за первых заморозков скользко. В транспорте яблоку негде упасть. Впервые оказавшись в метро, я надолго застряла перед эскалатором. Боялась сделать шажок, представляя, как меня затягивает в щель под ступеньками или отрезает подошвы.

Видели в сети ролики, где хозяева берут собак на ручки, потому как те упираются перед движущимися ступенями? Хоть я и не визгливая болонка, но от любящего хозяина в тот момент не отказалась бы. Смешно? А мне вот было не до смеха. Я в подземке ни разу не была, адскую лестницу (как поминала недобрым словом бабуля) в торговом центре обходила стороной, предпочитая кататься на лифте.

Ничего не поделаешь. Пришлось звонить Воронову и слезно умолять поскорее «забрать из садика»(его слова, не мои: само собой, не смог удержаться от шутки). И что бы вы думали? Почти лучший друг сорвался из офиса, примчался, обнял, вытер слезы, подхватил на руки и с криками «Девушке плохо! Пропустите беременную!»вынес на улицу. Разумеется, я постепенно привыкла, но долго еще сердце ёкало. Про то, как часто путалась в схеме, проезжала нужные станции и блуждала по переходам, не стоит и упоминать.

* * *

Теперь про работу. Втянулась довольно быстро и с удовольствием.

Выставочный зал, декорированный со вкусом и любовью; уютный офис с переговорной, кухня и комната отдыха. Мне даже выделили небольшой закуток по соседству с кабинетом Анны Вранич – директора и владелицы студии.

Анна с самого первого дня самолично вводила в курс дела, давала советы, поддерживала и никогда не давила, однако рядом с ней я постоянно ощущала неловкость.

– Эля, давай побеседуем откровенно, хорошо? – она как-то заглянула перед уходом. – Скажи, тебе некомфортно со мной? Или я ошибаюсь?

– Я… Нет. То есть да. Анна, пожалуйста, я… Все так неожиданно произошло. Вы пригласили на работу. И помогаете. И…

– Эля, давай-ка на «ты».И называй меня Аня или А́ни, если будет угодно, – присела на подлокотник кресла, скрестив ноги в щиколотках. – Я не кусаюсь. Хм… – едва уловимой усмешкой и движением бровей напомнила Викки. – Ладно, проехали.

– Эмм… Хорошо, Ани. Я не понимаю, почему Вы… ты… Мы же почти не знакомы. И непонятно, что… с Вороновым, – вырвалось само собой из-за того, что дико разнервничалась.

– Во́рон как раз за тебя и просил, – миловидное лицо озарилось, в живых серых глазах промелькнула задорная искорка. – Сказал, что не может устроить к себе, потому что «служебный роман и все такое», – пальцами продемонстрировала кавычки. – Он тебе нравится?

– А? Нет. То есть да. Не знаю. Вы же тогда в Уч-Дере в одном номере жили и… Вот.

– Ах, это смущает. У нас появилась традиция… семейная, скажем так. Решили отмечать мой день рождения там, где все начиналось.

– А почему Викки… с вами? Вы держались за руки. И не знаю, что… И как себя вести…

– Ну, у нас своя история, – Ани отмахнулась от воспоминаний. – Не волнуйся, солнечный мальчик абсолютно свободен.

И я почему-то с облегчением выдохнула, и в груди разлилось умиротворяющее тепло.

* * *

Двадцать пятого октября нежданно-негаданно выпал снег, ударили первые морозы. Как человек, изнеженный климатом черноморского побережья, я и зимы-то настоящей не видела. Всего минус пять за окном – ужас-ужас – заставляли стучать зубами. Ни пуховика, ни теплых сапог, ни сбережений, ни первой зарплаты. Да, если бы заикнулась про аванс, могла рассчитывать на понимание Анны, но, честно говоря, было неловко. Пришлось напяливать несколько слоев одежды и три пары носков, чтобы добираться до офиса и таким же валенком возвращаться домой.

В субботу (как обычно без приглашения) ввалился Воронов, проинспектировал шкаф, что-то неодобрительно пробурчал и потащил на вещевой рынок. Опять-таки без моего согласия, зато с искренним желанием. А что было делать? Дала себе клятву, что обязательно верну деньги, как только смогу.

Ага, наивная. Ох уж эти его шуточки.

Вещевым рынкомоказался трехэтажный магазин размером с океанский лайнер. Дабы не отставать от благодетеля в сутолоке (не знаю, как для москвичей, но для меня ужас ужасный), я вцепилась в полу́ расстегнутого бушлата мертвой хваткой. И все-таки опростоволосилась: на миг отвлеклась на сияющую витрину, врезалась в стайку подростков (вернее, они в меня), от столкновения отлетела назад и пребольно ударилась об угол ребристой скамьи. Суетливо пошарив в рюкзачке, совершенно по-детски зашмыгала носом, вспомнив, что забыла телефон на полочке в прихожей.

– Элли! Кроха, ты где?! Элли!

Встревоженно озираясь по сторонам, наконец углядела златовласую макушку, возвышавшуюся над всеми, скинула кроссовки, залезла на лавочку и помахала в ответ.

– Кроха! Стой, где стоишь! Я уже иду!

Знакомо ли вам состояние эйфории? Вот я испытала впервые в жизни. Щенок-поводырьрастворился в толпе и вскоре предстал передо мной во всем своем ангельском очаровании, призывно раскрыв объятия.

Окаменевшие от страха плечи расслабились. К горлу подкатил комок, взволнованная физиономия расплылась перед глазами, и я прыгнула на него, обвила плющом и уткнулась в шею.

– Испугалась? Я бы по-любому нашел. Все хорошо. Никогда тебя не оставлю, – он шептал и шептал, прильнув губами ко лбу, прижимал к груди и не отпускал, пока я не завозилась.

– Мне надо обуться.

– Элли, ты что?.. Серьезно? Ты специально разулась? – ошарашенно похлопав ресницами, усадил меня, присел на корточки и помог надеть кроссы. Ох, прямо как принц хрустальную туфельку. – Это просто невероятно.

– А ты?

– Спрашиваешь, – плюхнулся рядом и продемонстрировал расшнурованные ботинки. – Я ж не варвар какой.

Подумаешь, какой пустяк – мелочь, не стоящая внимания, – однако в тот день все складывалось одно к одному. Я остолбенела, пораженно уставившись на красавца с обложки, чей внутренний мир таил в себе богатства, неуловимые, но от этого еще более ценные. Поймав мой взгляд, он ободряюще улыбнулся, схватил за руку, переплел наши пальцы и для верности запихнул в карман.

– Теперь точно не потеряешься, – прищурившись, тыльной стороной кисти провел по щеке. – Никому не отдам, – ласково чмокнул в нос. – А теперь пошли наряжать мою девочку. И да, банкет за мой счет. И даже не сомневайся. И не спорь. Все равно проиграешь.

– Ты тоже… невероятный, – вот и все, что я смогла вымолвить.

Стоит ли говорить, что многочисленные пакеты едва поместились в багажник. Золотой мальчик, помимо необходимого (а необходимого, на его взгляд, нужна была целая куча), накупил парной одежды, чтоб и без слов было ясно, что никому не отдаст. Я отнеслась к этой идее скептически: не воспринимала нас как нас, но предпочла не затевать спор, потому что сами знаете почему. Остановить Воронова в полёте было практически невозможно – себе дороже, – поэтому молчала и безропотно семенила следом.

– Я тоже испугался, кроха, – сгрузив покупки на пол, Викки мягко поцеловал бьющуюся на виске жилку, сдул прядь волос со лба, а потом резко отстранился. – Все, мне пора, – с кривой ухмылкой козырнул на прощание и скрылся за дверью, бросив на ходу, – Мышке привет!

Перетащив обновки в спальню, я без особого удовольствия примерила первую попавшуюся, вторую извлекла из упаковки, равнодушно бросила на кровать и поплелась в душ, где провела не меньше получаса, вспоминая сегодняшнюю поездку и сглатывая слезы.

Я катастрофически быстро привязывалась к моему почти лучшему другу, ругала себя, предостерегала, но ничего не могла с этим поделать.

И с каждым днем становилось сложнее.

Ноябрь

Воронов то и дело ошивался около дизайн-студии, что раньше – по словам Ани – происходило нечасто. Если я была в настроении, вольготно растекался по креслу, извлекал из кармана мобильный и, делая вид, что увлечен перепиской, не упускал возможности метнуть в меня скомканную салфетку (притаскивал из кухни). Заслышав грозное шиканье, вздергивал подбородок и вопросительно приподнимал брови, и все это с невинной улыбочкой. Если же выгоняла, обреченно вздыхал и до самого вечера шатался по офису, купаясь в женском внимании, травя байки на мужской половине.

Однажды Викки нарисовался в конце рабочего дня, напялил на меня пуховик и чуть ли не силой выволок на улицу. Вы тоже заметили? Принцип желания и согласия срабатывал не всегда. Указав на капот своего синего внедорожника, с гордостью ткнул в свеженькую аэрографию. Сакура, цветущая розовым на фоне ночного неба, девочка с большими зелеными глазками в серебристых башмачках и белобрысый мальчуган, протягивающий букетик ромашек – вот такой вот рисунок.

– Смотри, кроха, это мы. Круто? Только вчера забрал.

– Ух ты! Красиво.

– Ух ты? И все?

– А что я должна сказать?

– Не сказать – сделать. Броситься мне на шею, обвить стройными ножками и благодарить, благодарить, благодарить…

– Давай пока ограничимся целомудренным поцелуем.

Я встала на носочки, опираясь на мускулистую грудь под пальто нараспашку и, морща нос от щекотки, чмокнула в небритую щеку целых три раза.

– Ну-у-у… этого мало, – разочарованно протянул золотой мальчик, – но радует, что пока, – и тут же переключился. – Прикинь, мужики ржали как кони.

– Почему?

– Ну-у-у… Типа девчачья фигня. А по мне так очень романтично. Кстати, я жуткий романтик. Ты в курсе?

– Хм… Вот уж не знаю. Балабол – да, разгильдяй – да, беспутный кобель – да. Немножечко ангел, по словам Ани, хотя не уверена. Щенок…

– А Ириска оценила. Вроде бы. Заявила, что я уверенно прогрессирую.

– И что это значит?

– Раньше было перекати-поле. И другой автомобиль раньше был.

– А-а-а… Тогда ясно.

Вот ни капельки не было ясно, но я предпочла не развивать тему и поскорее запрыгнула на пассажирское сиденье. Очень уж хотелось домой. Заварить чай, покормить Мышку, закуклиться в плед, поджав под себя ноги, и посмотреть киношку в уединении.

Эх, если бы мечты сбывались.

Викки-прилипалапобрел следом, не упустив возможности пнуть соседский велосипед (уж не знаю, чем он ему не угодил). Пять минут поиграл с кошкой, поныл-поныл из-за мелодрамы, обрадовавшись, правда, что не про собак, да и устроился рядом. После напрасного сопротивления захватил мои ступни, положил на колени и массировал, пока я не заснула посреди фильма.

* * *

Воронов озаботился и досугом: приглашал на модные выставки, в клубы и рестораны, шумные и не очень тусовки, но я обычно отказывалась (не хотелось выглядеть гадким утенком). До поры до времени. Вы же понимаете, что переубедить его – задача не из легких. Уж на какие ухищрения не шла, чтобы увиливать каждый раз, однако озорной гуляка не сдавался, и в итоге пришлось уступить.

Воодушевленно поплевав на ладони и немножечко растерев воображаемую слюну, золотой мальчик распахнул настежь шкаф, швырнул на кровать джинсы, белый свитер с высоким горлом и короткую дубленку (относила всего пару недель до наступления серьезных морозов и с грустью убрала до весны) и тактично (!) испарился.

Думаете, я возмутилась? Да с чего бы? Даже растрогалась. Я не имела ни малейшего представления о том, куда мы отправимся и какой там дресс-код, так что помощь сочла неоценимой. С благодарностью поймала большую кисть, поцеловала тыльную сторону и прижала к щеке, а когда собралась отпустить, он запротестовал и держал за руку, пока не сели в такси. Что дальше? А дальше переплел наши пальцы и не позволил высвободиться, даже когда доехали до паба и пробрались к столику с развеселой компанией.

Ох, я сразу же оробела от гомона множества голосов, громкой музыки и толкотни. Да и присутствие пятерых взрослых мужчин стало неприятным сюрпризом, выбило из колеи. Красноречивые взгляды заставляли нервничать, отчего до жути хотелось забиться в дальний угол и слиться с обшивкой дивана, тем более что Викки нисколько не облегчал незавидную участь.

Как будто могло быть по-другому.

– Кроха, смотри. Эти похотливые самцы мысленно уже раздели тебя и поимели голенькой на покрывале из шикарных волос, но в реале трахнуть не смогут, поэтому ночью будут дрочить стопятьсот раз. Прикинь, как мне адски завидуют, – прошипел на ухо и, хвастливо приосанившись, продолжил зорко приглядывать за самцами.

К счастью, пиво, колбаски, остроумные шутки и комментарии (неприличные пресекались им на корню) сделали свое дело. Да и страсти вокруг поутихли.

Викки вальяжно раскинулся на сидении, широко расставив ноги, облокотился на спинку и, о чем-то болтая с приятелем, водил пальцами вверх-вниз по моему позвоночнику. Думаете, неосознанно? Не знаю, но ожидать можно было что угодно. Думаете, я отсела подальше? Да ладно. Вы бы так сделали? Затаив дыхание, я разве что не урчала от удовольствия и не топтала мягкими лапками мощное бедро. В итоге мало-помалу отвлеклась и расслабилась, но ненадолго.

Радостно-романтичный настрой начисто сбила брюнетка лет тридцати с силиконовыми сиськами, которые едва не вываливались из декольте. Она посылала недвусмысленные сигналы, встряхивала гривой как кобылица, исполняла кульбиты на барном стуле, чтобы в выгодном свете подчеркнуть особо выдающиеся части тела. Девица явно мечтала быть объезженной Вороновым, а он в свою очередь залипал на роскошных прелестях и порочно облизывал губы.

Сначала я просто наблюдала, переводя взор с одного на другого. Думаете, было начхать? Вовсе нет. Скажете, на что я, дурында, рассчитывала? Да не знаю! Описываю как было, а было ужасно противно, обидно и больно.

А кому понравится, если твоему кавалеру (пусть даже на один вечер, пусть даже почти лучшему другу) какая-то корова строит глазки?

– Да какие глазки? Элеонора, ну что ты как маленькая? Корова мысленно уже раздела его до нитки, дважды отсосала и трижды трахнула.Ага. Так же, как те самцы. А ты, девочка с покрывалом из шикарных волос, сиди и молчи.

Ну спасибо. Я сама не заметила, как вскипела, из ноздрей разве что пар не повалил. Так и хотелось подбежать, рвануть девку за космы, выцарапать глаза, протащить по пыльному дощатому полу и вышвырнуть на мороз с голой жопой. И чтобы заноз засело побольше.

– Ого! Сработало. Все дело в правильной мотивации. Да ты, Элеонора, просто разъяренная фурия!

Да, я злилась и ревновала. Не остановило бы даже то, что драная кошка намного выше и намного крупнее, но не в груди.

Ха!

Ох, совсем не дружеская привязанность, которой, по идее, быть не должно, только все усложняла. Вы же понимаете, что это было как минимум нежелательно, а про максимум страшно подумать. Что может быть нелепее, чем по уши влюбиться в закоренелого бабника?

Ладно, простите за отступление. Спасибо, что не оборвали на полуслове.

Пока я вынашивала кровожадные планы возмездия, золотой мальчик наигрался в гляделки, заскучал и снова переключился на мою скромную персону. Развернувшись всем корпусом, облокотился на стол, подпер голову кулаком и с ироничной усмешкой изучал выражение пылающего гневом лица.

– Кроха, ты чего такая сердитая?

– Нормально все, – процедила сквозь зубы, стараясь не упускать брюнетку из вида.

– Нет, не нормально. Я же не идиот. Дуешься, крысишься, что-то бормочешь под нос.

– Тебе что, она нравится?

– Кто?

– Вон та шлюшка, – я ткнула пальцем в сторону кобылицы, скорчив брезгливую гримасу.

– Ну-у-у… – чуть склонив голову набок, оценивающе прищурился. – Я б вдул пару раз.

Вот ведь шакал блудливый!

Да уж, деликатностью Воронов не отличался, зато искренности хоть отбавляй.

– Ну так иди, – жёлчно рявкнула я, заводясь все сильнее. – Трахни в сортире, и дело с концом.

– За-че-м? – промурлыкал Викки, выразительно поиграв бровями сами понимаете на какое слово. Или на два.

– Ты совсем?.. Затем! Пялится на тебя, как течная сука!

– Уф-ф! Ацки злющий котенок, того и гляди откусишь мизинчик, – снял резинку с волос, распуская хвост, и зарылся в них мордой, чем слегка утихомирил разъяренную фурию. – По поводу суки спорить не буду, согласен, но драть не стану. Больно надо. С тобой пришел – с тобой и уйду.

– А если бы меня не было?

– Ну ты же здесь, – невозмутимо пожал плечами. – Элли, да что с тобой? Неужели ревнуешь? Глупышка, даже не думай, – сгреб в охапку, на что я сдавленно пискнула и попыталась высвободиться, но… от Воронова еще никто не уходил. – Таких, как она, миллионы, а ты у меня одна.

Думаете, обрадовалась? Успокоилась? Поверила? Ага, минут на пять, пока не улизнула в туалет, на всякий случай прихватив с собой рюкзачок. А то вдруг вернусь, а они уже…

Господи!

* * *

Не успела я (уж простите за пустяковые штрихи) застегнуть тугую молнию на джинсах, как звякнула хлипкая щеколда. Дверца кабинки с грохотом отлетела к стене. Опасно покачиваясь на высоченных каблуках, дорогу преградила потенциальная разлучница. От нее тошнотворно разило жасмином, жженой сухой травой и алкоголем; бездонные расширенные зрачки почти полностью поглотили радужку.

– Эй, лилипутка! Кто он тебе?

Грудной, чуть сипловатый голос в другое время и в других обстоятельствах показался бы чарующе сексуальным, но сейчас прозвучал отвратительно. Уровень тревоги зашкалил: вдоль позвоночника прострелил мерзкий озноб, руки затряслись, во рту пересохло.