К югу от прошлой жизни

Ирина Забаровская

К югу от прошлой жизни

Глава 1. Отъезд

Чемоданы были собраны и стояли у порога.

Ирина ещё раз прошлась по квартире, проверяя, ничего ли не забыла.

— Вроде всё, — пробормотала она себе под нос, оглядывая пустые полки и заглядывая в шкафы.

Вся её жизнь уместилась в два чемодана и три коробки, которые она уже отправила почтой. Большую часть вещей продала, раздала знакомым или выбросила. Новую жизнь следовало начинать с глобальной чистки гардероба и избавления от всяких безделушек.

С собой Ирина взяла только самое необходимое. Теперь уже ничто не могло её остановить.

— Было бы ещё кому останавливать, — снова обратилась она сама к себе.

В последнее время Ирина всё чаще разговаривала вслух — либо с собой («Отчего не поговорить с умным человеком?»), либо со своим котом Лютиком.

Кстати, о Лютике…

— Лютик, цветочек мой, ты где? — Ирина раскрыла переноску и оглянулась в поисках кота.

Вообще не заметить его было сложно: огромный пушистый сибирский красавец с шикарным хвостом и яркими жёлтыми глазами. Собственно, за цвет глаз он и получил свою кличку. Хотя временами Ирина шутила, что Лютик — сокращение от Люцифера. Особенно когда кот начинал объедать цветы на подоконниках или по ночам проводил археологические раскопки в своём туалете.

Лютик нашёлся за шторой в спальне. Он недовольно заворчал, когда Ирина схватила его, и всем своим видом показывал, что никуда уезжать не намерен.

— Потерпи, кот. Скоро у нас будет новая квартира, ещё лучше этой. Будешь сидеть на подоконнике, на птичек смотреть, свежим воздухом дышать, — уговаривала она питомца.

Лютик наконец оказался внутри переноски, обиженно взвыл и отвернулся от Ирины, демонстрируя своё презрение.

Телефон тихонько пиликнул, уведомляя о новом сообщении.

«Уважаемая Ирина Владимировна, банк просит вас срочно погасить задолженность…»

Она не стала дочитывать и досадливо закрыла сообщение.

— Господи, когда это всё уже закончится? — тяжело вздохнула Ирина.

Она уже хотела убрать телефон, но вспомнила, что обещала позвонить матери перед отъездом.

— Алло, мам, привет. Я собралась…

— Доченька, ты точно решила?

— Давай не будем начинать этот разговор в сотый раз. Сколько можно обсуждать?

— Я просто переживаю за тебя. Как ты будешь одна в новом городе? Ты там никого не знаешь, даже за помощью обратиться не к кому… Может, всё же к нам с папой? Поживёшь в родном городе, а там поглядишь.

— Не хочу я в наш город. Я тепла хочу, мам. Солнца, радости в жизни! Зачем мне в Сибирь ехать? Да и работу я уже там нашла. Всё, давай закончим этот разговор. Позвоню, как доберусь. Пока, целую!

Ирина завершила звонок, хотя мама ещё что-то пыталась возразить. Эти разговоры порядком её утомили. Особенно когда мать начинала плакать и повторять: «Я же переживаю за тебя», — только усиливая тревогу дочери.

Именно поэтому Ирина и не могла сказать ей правду. Работы пока не было: она решила сориентироваться уже на месте. Накоплений едва хватило бы на пару месяцев жизни, а большую часть нерегулярных доходов съедали платежи по кредитам. Собственное агентство, в которое она вбухала последние сбережения и два кредита, лопнуло три месяца назад, оставив после себя ворох неоплаченных счетов, пустые обещания клиентов и постоянную фоновую тревожность.

В дверь постучали — пришла хозяйка квартиры за ключами. Бодрая шумная женщина ворвалась в коридор и принялась внимательно осматривать помещение.

— Ну что, Ириночка, не передумали? Всё же в Ессентуки едете? — без особого любопытства спросила она, цепким взглядом выискивая недостатки.

— Не передумала, Вера Львовна.

— Ну что ж, удачи на новом месте. А вот пять тысяч рублей придётся вычесть из залога. Посмотрите: Василёк ваш обои поцарапал.

Хозяйка указывала на едва заметную полоску, которую даже с большой натяжкой нельзя было назвать царапиной.

— Лютик. Его зовут Лютик…

Сил спорить не было. Ирина молча кивнула, оставила ключи, выкатила чемоданы и взяла переноску.

Она вышла из квартиры, служившей ей домом последние два года после развода.

Всё. Пути назад не было.

На Ирину вдруг накатила паника. Что она вообще творит? Куда подевалась её рассудительность? Как можно было сорваться в город, где у неё нет ни работы, ни близких людей, ни каких-либо гарантий? Это совсем не походило на прежнюю Ирину, которая всегда старалась заранее предусмотреть последствия собственных решений.

Но у подъезда уже ждало такси, поэтому времени паниковать не оставалось.

Ирина убрала чемоданы в багажник, переноску поставила на сиденье рядом с собой и стала смотреть в окно.

Пока такси выбиралось из города, за стеклом проплывали знакомые улицы, старые здания и спешащие куда-то люди. По окну медленно стекали капли дождя. Ирина разглядывала город и ещё не до конца осознавала, что уже вечером увидит из окна совсем другой пейзаж.

Петербург, несомненно, был красив. Но в последние годы он давил на неё своей серостью, низким небом, бесконечной сыростью и стремительным ритмом. Ирину уже давно почти ничего здесь не радовало.

В аэропорт она приехала к началу регистрации. Все формальности неожиданно прошли быстро, и вскоре Ирина уже сидела в самолёте.

Перед взлётом она в последний раз заглянула в телефон. Ни одного нового личного сообщения — только ещё одно уведомление от банка.

Ирина вздохнула, перевела телефон в авиарежим, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Самолёт начал разбег.

Глава 2. Новый адрес

Через четыре часа самолёт мягко коснулся посадочной полосы аэропорта Минеральных Вод, окончательно отрезав Ирину от прошлой жизни. Пассажиры вокруг тут же зашелестели куртками, защёлкали пряжками ремней безопасности, словно первые пять секунд стояния в проходе могли приблизить получение багажа.

Ирина сидела не двигаясь. В ногах стояла переноска с котом. Весь полёт Лютик вёл себя достаточно прилично, проорав только первые полчаса и собрав неодобрительные взгляды половины салона. После посадки он держался как истинный сибирский дворянин в ссылке: на хозяйку не смотрел, на голос не отзывался, а на попытку просунуть палец сквозь металлическую сетку отреагировал глухим утробным рыком, не сулящим ничего хорошего.

Он просто игнорировал женщину, засунувшую его в тесную переноску и потащившую неизвестно куда. К тому же перед полётом Лютика не покормили, и от этого его настроение испортилось ещё сильнее.

Когда Ирина вышла на улицу, её буквально накрыло. Воздух оказался сухим и неожиданно тёплым. Не было привычной духоты, солнце грело нежно и приятно.

Ирина расстегнула пальто, которое надела утром у подъезда, и почувствовала себя нелепо. Вокруг мелькали футболки, рубашки с закатанными рукавами, лёгкие ветровки. В Минеральных Водах сентябрь только делал вид, что собирается стать осенью, а на самом деле лениво продолжал лето.

Багажная лента крутилась мучительно долго. Первый чемодан выплыл быстро, а второй — пузатый, для надёжности перетянутый старым ремнём — Ирина караулила минут двадцать. Когда он наконец появился и Ирина принялась стаскивать его с ленты, ремень переноски предательски соскользнул с плеча. Переноска накренилась, и Лютик издал такой звук, будто его привезли не на Кавказ, а прямиком на живодёрню.

— Тише ты, цветочек, — пробормотала Ирина, перехватывая чемодан за ручку и балансируя со всем своим хозяйством по пути к выходу. — Мы уже на земле. Всё, катастрофа отменяется.

Такси она заказала, пока ждала багаж. Теперь телефон затрезвонил, и в трубке возмущённо загудел водитель:

— Девушка, вы где ходите? Тут стоять долго нельзя, давайте побыстрее!

— Иду, — выдохнула она, волоча за собой багаж. — У меня два больших чемодана и кот.

— Кот в коробке? — уточнил голос с лёгким кавказским акцентом.

— В переноске. Воспитанный.

Лютик в ответ на слово «воспитанный» выразительно поскрёб когтями пластиковое дно.

Водитель — коренастый мужчина лет пятидесяти в выцветшем поло и кепке — окинул взглядом её багаж без особого энтузиазма, но вещи в багажник закинул ловко. Лютика Ирина устроила на заднем сиденье рядом с собой, пристегнув ручку переноски ремнём безопасности.

— Ну, куда нам в Ессентуках? — спросил таксист, выруливая с парковки. — В «Викторию»? Или в «Шахтёр»? Сейчас многие в «Русь» ездят, там бассейн хвалят.

— Нет, мне в город. На Октябрьскую, — отозвалась Ирина, глядя, как мимо пролетают придорожные щиты с рекламой шуб, минеральной воды и экскурсий на Домбай.

Мужчина бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Квартиру сняли? Надолго?

— Не знаю. Пока не надоест. Может, на полгода, а может, и дольше, — ответила она привычно.

Удобный ответ без конкретных сроков, которых она и сама не знала.

Таксист присвистнул.

— Из Питера — и так надолго? Сюда?

— Сюда.

— Странные вы люди, северяне, — хмыкнул он, щёлкнув поворотником. — У меня племянник пять лет как в Питер уехал, ипотеку в Мурино взял, спит по четыре часа, зато в северной столице! А вы оттуда. Чего тут делать-то? Производства нет, зарплаты смешные. Если не в торговле и не в санатории — зубы на полку положишь.

— Я удалённо работаю, — привычно соврала Ирина, глядя в боковое окно.

Врать незнакомым людям в такси было почему-то легче всего: через сорок минут этот человек исчезнет из её жизни навсегда, оставив после себя только чек в приложении и запах дешёвого ароматизатора.

— А, ну если удалённо, тогда ладно, — миролюбиво согласился он. — Но вы не думайте, жить тут — это вам не в отпуск приезжать. В отпуске что? Водички попил, шашлык в парке съел, на гору залез, орла сфотографировал — и красота. А зимой ветра такие дуют, что мозги выдувает. Отопление дорогое. Местные друг друга знают через одного, сплетни быстрее маршруток летают. Чужому человеку тяжело прижиться.

— Я не боюсь скуки, — сказала Ирина.

— Да ни при чём тут скука, — водитель махнул рукой в окно. — Вон, глядите, Бештау проезжаем. Редко к вечеру так чисто бывает, обычно вся в дымке.

Ирина повернула голову. На горизонте, разорвав ровную линию холмов, поднималась тяжёлая, синяя в вечернем свете громада горы.

Она видела её и раньше, когда приезжала туристом на майские праздники. Но тогда гора была просто декорацией к хорошему настроению, прогулкам с картонным стаканчиком капучино и беззаботным планам на завтрашний день. Сейчас Бештау казалась огромным молчаливым свидетелем её капитуляции.

«Ну давай, — словно говорила гора. — Покажи, как ты будешь выживать здесь, взрослая разумная женщина без гроша за душой».

Они миновали указатель на Ессентуки, свернули с трассы, и открыточный гористый пейзаж быстро сошёл на нет.

Такси углубилось в обычные жилые кварталы: серые пятиэтажки с хаотично остеклёнными балконами, ряды гаражей, продуктовые магазины с кривыми вывесками «Мясо. Халяль» и «Овощи — фрукты», шиномонтаж у дороги, старые раскидистые каштаны, сквозь ветви которых просвечивало заходящее солнце.

Это был простой провинциальный город, живущий своей будничной, непарадной жизнью. Женщина в домашнем халате и шлёпанцах выбивала коврик у подъезда; подростки на лавочке передавали друг другу бутылку лимонада; у обочины тощий рыжий пёс лениво облаивал проезжавшую мимо «Гранту».

Машина затормозила у стандартной панельной пятиэтажки. Двор был зелёным, тенистым и на удивление тихим.

— Приехали, — сказал таксист, заглушив мотор. — Четвёртый подъезд, как просили.

У подъезда уже стояла женщина в ярко-бирюзовом спортивном костюме — агент, с которой Ирина накануне переписывалась в мессенджере. Звали её Тамара. Она держала в руках тяжёлую связку ключей и что-то тараторила в телефон, активно жестикулируя свободной рукой.

— Всё, Лена, я на показе, перезвоню, — оборвала она разговор, заметив вылезающую из машины Ирину. — Ирина? Здравствуйте! Долетели хорошо? Ой, какая красавица! Кошечка?

— Кот, — устало ответила Ирина, принимая из рук водителя чемоданы.

Лютик угрюмо взирал на окружающих, уже смирившись с происходящим.

— Так, только чтобы ничего не драл, — нахмурилась Тамара, цепко оглядев переноску. — У хозяйки, сами понимаете, диван хоть и не новый, но чистенький. В прошлом году перетягивали. Если что — залог не возвращается, в договоре чёрным по белому написано.

— Он ничего не дерёт, — соврала Ирина во второй раз за день.

Перед глазами всплыли обои в петербургской съёмной квартире и злополучные пять тысяч рублей, которые Вера Львовна столь безжалостно вычла из залога.

Подниматься пришлось на третий этаж без лифта. Чемоданы казались набитыми чугуном. Тамара бодро шагала впереди, на ходу выдавая инструкции:

— Вода горячая через колонку, спичками не чиркать, там пьезоэлемент. Напор иногда падает по вечерам, но это во всём районе так, привыкнете. Соседи снизу — пожилая пара, тихие, в девять уже спят, так что музыку по ночам не врубайте.

Квартира встретила тишиной и каким-то знакомым запахом из детства.

На фотографиях в объявлении она выглядела просторнее благодаря широкоугольному объективу риелтора. В действительности это была крошечная однушка с длинным узким коридором, полированным румынским шкафом с трещиной на средней створке и раскладным диваном, застеленным колючим пледом в рыже-коричневую клетку.

Зато в окнах было много света, на кухне обнаружился милый гарнитур с новой техникой, а подоконник в комнате оказался неожиданно широким — деревянная доска, залитая косыми лучами предзакатного солнца.

Тамара быстро провела Ирину по квартире, заставила расписаться в двух экземплярах типового договора, сфотографировала счётчики и замерла в ожидании.

Ирина открыла банковское приложение. Пальцы слегка подрагивали.

Оплата за первый месяц. Плюс залог в размере месячной стоимости. Плюс комиссия агенту — ещё пятьдесят процентов.

Аренду и залог Ирина перевела хозяйке квартиры, а комиссию отсчитала Тамаре наличными. Баланс на карте оказался таким крошечным, что на секунду перехватило дыхание. Оставшейся суммы при жёсткой экономии хватило бы на полтора месяца. Если питаться пустыми макаронами — может быть, на два.

«Ничего, — приказала она себе, убирая телефон в карман. — Завтра займусь поиском работы. С моим опытом быстро что-нибудь найду».

Из переноски, оставленной у входа, раздался протяжный скрипучий вой.

— Ну, живите счастливо, — заторопилась Тамара, пряча деньги в сумку. — Ключи на тумбочке, дубликат у меня. Если кран потечёт — звоните сантехнику из ЖЭКа, номер на квитанции.

Дверь за ней захлопнулась, щёлкнул замок.

Ирина опустилась на корточки перед переноской и открыла решётчатую дверцу.

— Выходи, чудовище моё. Мы дома.

Лютик медленно высунул круглую пушистую морду и принюхался. Жёлтые глаза подозрительно сощурились. Он сделал один осторожный шаг, потом второй, прижимая уши к голове и распластав хвост по линолеуму. Обошёл диван, заглянул в тёмную щель под шкафом, фыркнул, словно оценивая дизайн, и вдруг одним грациозным прыжком взлетел на подоконник.

Там он сел, обернул лапы хвостом и уставился в окно, за которым медленно гасло южное небо.

Ирина не стала разбирать чемоданы.

Она просто прислонила их к стене в прихожей — двух хранителей прежней жизни, вместивших свитера, любимую чашку, завёрнутую в пижаму, книги и записные книжки с черновиками закрытых проектов.

Открыть их сейчас означало признать, что она действительно здесь поселилась. Пока чемоданы стояли закрытыми, сохранялась иллюзия, что это просто долгая командировка, неудачный отпуск, случайная пауза.

Ирина расстегнула лишь боковой карман дорожной сумки. Достала миски Лютика, складной дорожный лоток и пакет с сухим кормом. Насыпала коту еды, налила воды из-под крана. Вода слегка пахла железом — наверное, из-за старых труб.

Лютик даже не повернул головы на звук высыпающихся гранул. Он сидел на подоконнике, всем своим видом выражая обиду и немного презрения.

Ирина прошла на кухню и открыла старенький холодильник. Внутри не было ничего, кроме пластиковой подставки для яиц и пустой стеклянной полки, на которой лежала забытая кем-то упаковка влажных салфеток, уже высохших до состояния бумаги.

В желудке предательски заурчало: за весь день она проглотила только невкусный треугольный сэндвич в Пулково и выпила две чашки дешёвого кофе из автомата.

Экран телефона на столе засветился.

«Доченька, ну как ты? Долетела? Квартиру нашла? Переживаю, места себе не нахожу».

Ирина помедлила, глядя на мигающий курсор, и набрала короткое сообщение:

«Мам, всё отлично. Долетела прекрасно, квартира очень светлая, район тихий. Уже раскладываю вещи. Не волнуйся, завтра позвоню».

Врать матери вошло в дурную привычку, но правда сейчас сделала бы только хуже. Мама немедленно принялась бы собираться к ней, чтобы «поддержать хоть чем-то», плакать в трубку или умолять вернуться домой.

Есть всё равно хотелось, поэтому Ирина достала из дорожной сумки ветровку, взяла ключи и вышла из дома.

Вечер опустился на город стремительно, как всегда на юге: только что вокруг были золото и синева, и вдруг сгустились бархатные сумерки. Воздух остыл, но оставался удивительно мягким. Никакого пронизывающего ветра с залива, никакой мороси, заставляющей втягивать голову в плечи.

В трёх минутах от дома обнаружился маленький продуктовый магазин советского типа — со ступеньками, выложенными скользкой плиткой, и стеклянными витринами.

Ирина взяла бутылку питьевой воды, пачку яиц, батон серого хлеба, пачку самого простого чая и паштет в жестяной банке.

— Пакет нужен? — равнодушно спросила продавщица.

— Нет, спасибо, у меня свой.

Ирина достала из кармана тканевую сумку. Каждая сэкономленная копейка сейчас имела значение, и эта непривычная мелочность отозвалась внутри уколом стыда.

По дороге назад она шла медленно, разглядывая окна пятиэтажек. Где-то за занавесками мерцали голубые экраны телевизоров, звенела посуда, слышались детские голоса. Из открытого окна первого этажа пахло жареной картошкой с луком — так остро и по-домашнему, что у Ирины на секунду защипало в глазах.

Этот город не старался ей понравиться. Не распахивал объятия, не обещал новой удивительной судьбы, не манил яркими огнями витрин. Он просто был и совершенно не интересовался тем, кто такая Ирина Владимировна, почему распался её брак и сколько кредитов висит на её счетах.

И в этом равнодушии неожиданно обнаружилось странное, почти целебное облегчение.

Вернувшись, Ирина заварила чай в чужой толстостенной кружке. Свою любимую она так и не достала, словно всё ещё оставляла себе возможность сбежать. Наскоро намазала хлеб паштетом и съела бутерброд прямо у кухонного подоконника.

Лютик наконец соизволил обратить на неё внимание. Тихо мяукнул, спрыгнул с подоконника, подошёл к своим мискам, похрустел кормом, громко полакал воды и вернулся на наблюдательный пункт.

Он уже не выглядел испуганным. Снова стал хозяином новой территории, снисходительно разрешившим человеку присутствовать в его владениях.

Ирина открыла створку окна и оперлась локтями о раму.

Ночь окончательно накрыла Ессентуки. Из густой листвы ясеней доносился ровный стрекот. В темноте почти не было видно горизонта, но где-то там, за крышами соседних домов, угадывались контуры Бештау.

Впереди не было никакой ясности. Завтра предстояло открыть ноутбук, разослать резюме, поискать заказы на биржах копирайтинга, написать в региональные издания — предложить свои услуги кому угодно, кто был готов платить хотя бы какие-то деньги за слова.

Но прямо сейчас было непривычно спокойно.

— Завтра. Всё завтра, — прошептала Ирина и с наслаждением вдохнула свежий воздух.

Сухой южный ветер едва заметно шевелил пыльную тюлевую занавеску. Плечи, которые последние полгода Ирина держала судорожно поднятыми, впервые сами собой опустились. Ей не нужно было никуда бежать и никому доказывать, что всё под контролем.

Она протянула руку и провела ладонью по густой мягкой шерсти Лютика. Кот не отстранился. Замурчал — низко, ровно, как старый дизельный мотор.

— Ну вот, кот, — негромко сказала Ирина в тёмное окно. — Кажется, пока мы будем жить здесь.

Лютик коротко дёрнул ухом, не отрывая взгляда от ночного двора, и продолжил урчать.

Глава 3. Первая неделя

Утро началось не с будильника, а с бодрого, ослепительного солнца, пробивавшегося сквозь шторы прямо Ирине в глаза. За окном оглушительно и деловито орали птицы — не знакомые питерские чайки, похожие на скрип несмазанных качелей, а какие-то южные горлицы, издававшие монотонное, мягкое уханье.

Ирина зажмурилась, пытаясь нащупать рукой привычную холодную стену над кроватью, но пальцы наткнулись на шершавый валик незнакомого дивана.

«Ессентуки, — вспомнила она с опозданием в пару секунд. — Я в Ессентуках».

Лютик уже бодрствовал. Он сидел на табурете посреди кухни, глядя на пустую керамическую миску взглядом несчастного мученика, которого морили голодом третий месяц. Заметив, что хозяйка открыла глаза, кот издал короткий требовательный мявк — на тон выше обычного, что означало: «Человек, ты безнадежно срываешь график кормления».

— Сейчас, мой хороший, сейчас, — прохрипела Ирина, спуская босые ноги на прохладный линолеум.

При дневном свете съемная однушка выглядела еще скромнее, чем накануне. Обои в блеклый цветочек местами отошли у плинтуса, на потолке отчетливо читался след старого залива в форме какого-то материка, а румынский шкаф смотрел на мир с угрюмой подозрительностью.

Но отступать было некуда.

Первым делом Ирина накормила Лютика, который тут же уткнулся носом в миску, забыв про вчерашние обиды. Затем подошла к большему из двух чемоданов, расстегнула тугую молнию и залезла рукой в самую глубину.

Она достала ноутбук, блок питания, толстый блокнот в кожаной обложке и любимую тяжелую керамическую белую кружку с надписью «Бесите!». Эту кружку ей подарила мама, подшутив над язвительным характером дочери, и пить кофе из чего-то другого казалось почти предательством самой себя. Чемодан она тут же захлопнула.

Поставив кружку на стол, Ирина заварила растворимый кофе, села на табурет и открыла крышку ноутбука.

«Так, — приказала она себе. — Паника отменяется. Двадцать лет стажа, руководство отделом, сотни текстов. Я умею собирать буквы в нужные слова. Найти заказы — вопрос двух-трех дней активной работы».

Она зашла на сайты вакансий, открыла профессиональные сообщества в мессенджерах и сменила локацию в резюме на Ессентуки, добавив крупными буквами: «Удаленная работа / Проектная занятость / Редактура».

Затем составила четкий, взрослый план: десять откликов до полудня, письма трем знакомым редакторам в федеральные издания, просмотр местных бирж фриланса.

К трем часам дня ее красивый план разбился о современный рынок контента.

Один потенциальный работодатель предложил написать «небольшое тестовое задание» — объемную статью на двенадцать тысяч знаков с глубокой проверкой фактов, бесплатно, «чтобы оценить авторский слог». Другой искал специалиста широкого профиля: вести пять каналов, монтировать рилсы, настраивать рекламу и круглосуточно отвечать на комментарии ботов за пятнадцать тысяч рублей в месяц.

Третий откликнулся бодрым голосовым сообщением: энергичный юношеский голос сообщил, что их стартапу требуется человек «с горящими глазами и готовностью работать на перспективу за процент от будущей сверхприбыли». Судя по предложенным условиям, глаза у соискателя должны были гореть исключительно от голодного блеска.

«Зато стабильность, — мрачно усмехнулась Ирина, закрывая очередную вкладку. — Стабильно ничего подходящего».

Быт потихоньку брал свое, не давая времени на депрессию.

За следующие три дня квартира начала медленно обрастать следами присутствия человека. Ирина перевесила на плечики пару рубашек и базовые брюки, оставив остальной гардероб запертым в чемодане: распаковать всё означало расписаться в том, что этот рассохшийся румынский шкаф теперь ее постоянный дом.

Она опытным путем выяснила, что мусорная машина приезжает во двор ровно в восемь утра с грохотом камнедробилки, аптека за углом закрывается в неприлично ранние семь вечера, а газовая колонка на кухне зажигается с третьего раза и только в том случае, если перед поворотом ручки почтительно кашлянуть.

На лестничной клетке она столкнулась с соседкой снизу — худенькой старушкой в вязаной жилетке, представившейся Марией Семеновной. Мария Семеновна смерила Ирину рентгеновским взглядом бывшей учительницы географии и строго осведомилась:

— А вы к кому въехали? К Надежде? Вы не шумите только. У нас дом приличный, ветераны живут. И чтобы без гостей допоздна.