Сердце феникса

— Почему не надо? А вдруг серьёзные травмы какие? Отец!

Жанна раздражённо фыркнула.

— На нём, как на собаке, всё заживёт. Но ждать мне некогда. У меня самолёт уже завтра. Так что размещайся и сама лечи своего отца. А с меня хватит.

— Дура ты ... — просвистел Вадим. Грудь его тяжело поднималась и опускалась. Каждый вздох давался ему с трудом.

— Я дура? Я? — откинув голову, Жанна нервно рассмеялась — а ты умный у нас. Тогда доченьке расскажи своей, чем ты тут занимался и какие такие командировки у тебя были. Пусть послушает. Ей для общего развития полезно будет.

— Бежишь? Как ... Как крыса с тонущего корабля? Деньги были, и я тебе хороший был. А как ...

— Заткнись — Жанна с силой вдавила окурок в блюдце, в котором лежали шкурки от лимона, рядом, как только сейчас заметила Надя, стояла початая бутылка коньяка.

— Что у вас тут происходит? — Надя переводила взгляд с Жанны на отца.

— Разбирайтесь. А мы с Кариночкой будем вещи собирать.

Пальцы Вадима Андреевича сжали простыни до рези в костяшках. В глазах застыла безнадёга и тоска.

— Ты больше не вернёшься — скорее уточнил, чем спросил он.

Жанна, повернувшись спиной, собираясь выйти из комнаты, застыла. Стройная, прямая, с копной вьющихся белокурых волос. Надя засмотрелась даже. Её мама никогда такой не была. Всегда по форме, даже дома не ходила в домашнем халате. С пучком на затылке и без косметики она была словно железобетонная стена.

— Водичка, о тебе теперь есть кому позаботиться. А наша семейная жизнь и без того на ниточке висела. Развод всего лишь дело времени. Не поминай лихом, дорогой.

Дверь за ней захлопнулась. Повисла тяжёлая гнетущая тишина, в которой Вадим Андреевич, отвернув голову к стене и закрыв глаза рукой, согнутой в локте, о чём-то напряжённо размышлял.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — Надя сдавила холодными пальцами ноющие виски — мама умерла, слышишь? Я к тебе приехала за поддержкой, а у вас у самих тут шаром покати!

— Нина всё-таки умерла ... — как в прострации произнёс Вадим Андреевич — всё непросто, Надя, и для того чтобы ты поняла суть того, что происходит, мне придётся рассказать тебе всё с самого начала. Я очень сильно виноват перед твоей мамой. И уже поплатился за это. Ты волосы состригла?

— Состригла. Так надо было. Не тяни. Я хочу всё знать. С меня бандиты требовали какие-то документы, деньги. Раз ты заговорил о своей вине, значит знаешь, что от меня хотели?

— Знаю. Я виноват. У Нины, наверное, не выдержало сердце. Ведь так?

— Так. Официальная версия — обширный инфаркт. Но почему я в это не верю?

Вадим Андреевич повернулся к дочери. Взгляд его потеплел.

— Надя, обещаю тебе, что ты всё узнаешь. Но давай потерпим до завтра. Пусть Жанна с Кариной уедут, и я тебе всё расскажу.

— Хорошо. Я устала с дороги. Почти сутки в пути. Есть хочу, спать. А ещё принять ванну. Желательно горячую.

— Располагайся. На Жанну внимания не обращай. Она всегда такой была. И почему я на ней женился? Ей-то я нужен был. С ребёнком она мало кому нужна была.

— Карина не твоя дочь? — удивилась Надя.

Отец покачал головой.

— Я не способен иметь детей.

Надя так и подскочила на месте.

— А я??? Как это не способен? Меня-то смогли с мамой родить.

Вадим, криво усмехнувшись, протяжно вздохнул.

— Я хочу побыть один, Надюша. Обо всём ты узнаешь завтра.

Глава 8

Аркадий Валерьевич беседовал с лечащим врачом Артёма Смолина, а его дочь Алиса слонялась по длинному коридору туда-сюда и изнывала от скуки.

Ну зачем отец её сюда притащил? В конце концов, этого парня никто не просил бросаться ей наперерез. Это исключительно его решение и его проблемы. Вон, он опять под машину угодил. Рок какой-то преследует его.

При чём здесь она, Алиса? Девушка даже не задумывалась о том, что могла погибнуть, и не расхаживала бы она сейчас своими стройными красивыми ножками по больничному коридору.

В тот день Алиса рассталась со своим женатым любовником. Да, так получилось, что она встречалась с мужчиной много старше себя.

Ровесники никогда её не интересовали. Им только тело подавай, а взрослый мужик он иначе любит.

Эта тайная связь длилась год. Алиса захотела большего. Ей надоело делить своего любовника с женой. Она уговаривала его на развод, прибегая к самым изощрённым способам. Не сработало.

К тому же выяснилось, что помимо неё у её любовника была ещё одна женщина. Зрелая, опытная. А Алиса была так ... Игрушкой. Юной, забавной.

Узнав об этом из уст любимого мужчины, девушка сорвалась из съёмной квартиры, где они встречались. В тот день Алиса напилась в каком-то баре и села за руль.

Алкоголь затуманил мозг. Она не понимала, что творит. Слёзы и обида душили её. Столько времени она потратила на человека, который просто с ней забавлялся.

Если бы не Артём, то ...

Что-то щёлкнуло в голове у девушки. В какой палате лежит Артём, она знала, а потому, развернувшись, решительно пошагала в конец длинного коридора.

***

Артём читал книгу. Сосед по палате молодой парень одолжил. Звали его Виктор. С травмой колена он тут лежал. С Артёмом быстро общий язык нашёл.

— Я тут на досуге фантастику почитываю. Не хочешь посмотреть? — предложил он ещё вчера.

— Давай. Мне долго тут ещё предстоит бока отлёживать.

Артём читать не особо любил, но от нечего делать и чтобы хоть как-то от боли отвлечься крепко сжал книгу в руках и погрузился в чтение.

Надя из мыслей не выходила. Как она там? Ведь теперь обижается на него и не знает, что он под машину угодил.

Дверь в палату приоткрылась, и уверенно вошла красивая модная девушка. Осмотрелась. На Артёме взгляд свой задержала.

— Ты Смолин?

— Ну я.

— Меня зовут Алиса Шатилова. Помнишь? Спас меня. Вот пришла тебя проведать и поблагодарить.

Виктор во все глаза смотрел на красавицу, тут же позавидовав Артёму. Надо же, какие девушки к нему ходят, а к Вите и некому прийти. Сирота он. С дедом полжизни прожил, а тот пьёт как не в себя.

— Могли бы и не утруждать себя — не очень любезно произнёс Артём, снова уткнувшись в книгу.

Алиса, поджав губы, выразительно посмотрела на Виктора, и тот, поспешно сунув ноги в тапки, захромал на выход. Больше в палате не было никого.

— Не нужно мой визит в штыки принимать — тон голоса девушки был жёстким, глаза злыми — у тебя никогда в жизни не было такого дня, когда, казалось бы, всё рушится, как карточный домик? Разве не испытывал ты такое разочарование внутри, что от отчаяния хотелось совершить что-то такое, чтобы тот, кто тебя обидел, очень сильно пожалел?

Артём скосил глаза на Алису и захлопнул книгу.

— Вот сейчас в данный момент я испытываю изнуряющие меня боли. И знаешь, даже в мыслях не помышляю покончить жизнь самоубийством. Остальное, думаю, всё можно пережить.

— И даже смерть близкого тебе человека?

— У тебя умер кто-то? — довольно резко спросил Артём, отбросив официальное «вы».

Алиса стушевалась, сумочку свою сжала тонкими пальчиками с аккуратным маникюром.

— Нет, не умер. С мужчиной рассталась.

— И всего лишь? — теперь Артём смотрел с насмешкой, скривив губы в полуулыбке — и из-за этого ты решила пробить бетонную стену? В себя поверила или и вправду жить не хотела?

— Тебе какое дело? Растыкался тут. Я к тебе из вежливости пришла, так сказать, поблагодарить. А ты!

— А что я?

— Хамло ты, вот кто! — припечатала Алиса и, развернувшись, поспешила прочь. Руки её предательски дрожали, сердце колотилось. Ненормальный какой-то. Другой бы на его месте от радости, что к нему сама Алиса Шатилова пришла, чуть ли не описался бы, а этот решил высмеять её.

— Папа, уходим отсюда немедленно! — потребовала обозлённая девушка.

Аркадий Валерьевич посмотрел на дочь из-под очков и, ничего не ответив, повернулся к врачу.

— В общем, мы с вами договорились, так? Пишите Смолину направление, и мы везём его на операцию в Москву.

— Всё так, Аркадий Валерьевич. Ваш Смолин через пару месяцев, как новенький, бегать будет. Только теперь по сторонам пускай смотрит внимательнее.

Бросив свой взгляд в сторону дочери, Шатилов кивнул ей на выход, мысленно недоумевая, что так её взволновало. Вон трясётся вся, с ожесточением комкая в руках ремешок от сумки.

— Я тебя на полчаса всего оставил. Что тебя так выбесило? — спросил Аркадий Валерьевич, когда они с Алисой сели в служебную машину.

— Ничего. Просто ненавижу больничный запах!

— У Артёма была? — догадался Шатилов. Он видел свою дочь насквозь. Когда она вот так вот нервничала, значит, что-то её зацепило. И сильно зацепило.

— Была. Хам и грубиян. Больше ничего не скажу о нём. Он даже моей благодарности не достоин.

Шатилов усмехнулся. Алиска набалованной была, эгоистичной. Он для неё ничего не жалел. Мать бросила её, когда Алисе было десять лет. Спуталась с каким-то иностранцем. Переводчиком работала в восемьдесят четвёртом. Влюбилась, на дочь наплевала, на мужа. Упорхнула от Аркадия, как птичка. Он ни на одну бабу после неё не посмотрел больше. Все они одинаковые.

— Ты уж так строго не суди о парне. Присмотрись, а вдруг подружитесь?

Аркадий Валерьевич зятя среди юношей из обеспеченной семьи не искал. Сам когда-то из трущоб вылез и определённо знал, что если голодному безродному псу руку помощи протянуть, то он предан будет тебе за эту помощь до конца жизни.

Сытый пёс от переизбытка сытости и укусить может. Так что Смолин Артём, можно сказать, выигрышный билет в жизни выхватил, и если не сглупит, то он, Аркадий Валерьевич, его не обидит. И Алиска заодно в надёжные руки попадёт.

***

Жанна с Кариной уехали рано утром в аэропорт. Нервы Наде успели помотать изрядно. Обе. Страшные люди. И хорошо, что они свалили.

Изнывая от любопытства и какой-то тревоги, Надя не спала всю ночь, размышляя, что такого хочет рассказать ей отец.

— Не спишь? — приготовив отцу нехитрый завтрак из овсяной каши и бутербродов, Надя с подносом вошла к нему в комнату.

— Не сплю. Разговор откладывать не будем, раз Нина так скоропостижно умерла.

Вадим чуть привстал, и Надя, быстро взбив ему подушки, помогла сесть в кровати.

— Ты уверен, что я должна всё знать? — уточнила девушка, пододвинув кресло и поудобнее усевшись в нём.

— Надя, ты обязана узнать всю правду от меня, раз Нина не успела тебе сама рассказать.

Вадим собрался с мыслями. Не так-то просто погрузиться в события почти двадцатилетней давности.

— Нас было трое — начал он — два парня и девушка. И если с Артуром мы дружили с детства, то с Ниной мы пересеклись на вечеринке у общих знакомых. Все учились на юрфаке, только на разных курсах. Нина помладше была. И, думаю, нетрудно догадаться, что оба мы влюбились в красавицу и умницу Нинель. Именно так Артур её называл всегда.

Вадим закрыл лицо ладонями. Такого друга, как Артур, больше не было в его жизни. Он любил и уважал его, как родного брата. Но волею судьбы, влюбившись в одну и ту же девушку, два друга оказались лицом к лицу перед пропастью, которая их разъединила.

— Дай сигаретку, пожалуйста — хрипло попросил Вадим — и водички, если можно. Горло сушит что-то.

Надя сбегала на кухню, пачку сигарет в шкафчике нашла. В графин налила воды из крана, как внезапный звонок в дверь заставил её вздрогнуть.

Жанна вернулась? Забыли что-то?

— Пап, я сейчас! — крикнула Надя вглубь квартиры и безо всякой задней мысли пошла открывать.

Не успела она щёлкнуть замком и снять цепочку, как дверь распахнулась от тяжёлого удара пинком.

Глава 9

Надя больно стукнулась затылком. Так больно, что казалось, голова расколется надвое.

— Ты, мелочь беспонтовая, думала, что мы тебя не найдём? Зря, кстати, шевелюру свою сбрила. Не пригодились такие жертвы. Ведь нам адресок папаши твоего пробить раз плюнуть. Предупреждали же тебя, дурочка, а ты себя круче нас вообразила.

Девушка смотрела прямо в серые холодные глаза.

— Подонки — прошипела она безо всякого страха.

— Во, узнаю твою мамашу. Похожа ты на неё. Та тоже всё артачилась, а теперь червей в земле кормит.

— Так вы ...

— Заткнись. Сама она. Ясно тебе? А теперь папку давай, которую нашла. И побыстрее.

Надя тяжело поднялась с пола. Голова гудела и кружилась. Хоть бы отца не тронули, мелькнуло у неё в голове.

— Надюша, кто там пришёл? — тут же крикнул он из комнаты.

Надя сжала кулаки. Бритоголовый с серыми стальными глазами пошёл за ней следом.

— Никто, пап! Соседка — ответила девушка. Квартира у отца была просторной, есть где разместиться. Надя устроилась в небольшой свободной комнате, где поместился только диван, шкаф и письменный стол.

— Шевелись пободрее — просвистели Наде прямо в ухо. Бритоголовый был один. Но, судя по тому, как он руку во внутреннем кармане держал, Наля смекнула, что там у него пистолет.

Липкий страх потихоньку накрывал её с головой. Да не нужны ей эти чёртовы бумажки. Лишь бы отстали!

— Подавитесь — девушка достала из рюкзака папку и безо всякого сожаления отдала. Она смотрела прямо в глаза. Вызывающе, пристально. А чего ей бояться-то? Мама слишком жёстко её воспитывала, чтобы она вела себя как слюнтяйка.

Да, не рассчитала, что к отцу так быстро нагрянут, хоть и промелькнула было мысль.

Но так ведь они уже его избили. Оперативно работают. Но что за тайна за семью печатями, раз такой кипиш с уголовным делом?

— Мы в расчёте?

Бритоголовый быстро раскрыл папку, пробежался глазами.

— Деньги. Твоя мать крупную сумму взяла. Впрочем, можешь оставить себе. Парик купи, а то выглядишь как пацан подстреленный.

Неприятная скользкая улыбка и слащавый взгляд вызвали у Нади приступ тошноты. Она сжала челюсти, но глаза не отвела.

— Вы избили моего отца. Ограбили. И я почему-то подозреваю, что деньги, которые у него забрали, и есть та сумма, что должна вам моя мама.

— Мы? Избили? Ты что-то путаешь, крошка.

Бритоголовый перестал улыбаться. Папку подмышку сунул и на долю секунды замешкался, словно решая в своей голове прямо сейчас сложную задачу.

И только когда он наконец-то ушёл, Надя смогла выдохнуть и, заперев дверь на все замки, прижаться к ней спиной.

Слёзы скатились из уголков глаз. Она всего лишь вчерашняя школьница. Ну почему она должна через всё это проходить? Неужели спокойно нельзя жить?

Похлопав себя по щекам и по привычке проведя ладошкой по своему ёжику, Надя налила отцу воды и вернулась к нему, будто ничего не случилось.

— Я голоса слышал. Кто приходил всё же? Тебя долго не было — отец с жадностью осушил стакан с водой. Ходить он не мог. Так сильно его избили. Вадим Андреевич думал отлежаться недельку, а потом потихоньку возвращаться к делам. Теперь, когда Нина умерла, а Надя рядом с ним, ему не так страшно. Больше всего он переживал за дочь.

— Говорю же, соседка — Надя опустилась в кресло и сжала подлокотники — а теперь давай рассказывай вашу историю. Я хочу всё знать, папа.

Что-то в голосе дочери заставило Вадима подчиниться. И он, откинувшись на подушки, продолжил прерванный рассказ.

Артур и Вадим не соревновались между собой за внимание Нины. Они терпеливо ждали, когда девушка сама сделает свой выбор на одном из них. Единственное, о чём был негласный уговор, что кого бы ни выбрала Нина, второй исчезнет навсегда.

Вадим рос в интеллигентной семье. Он до сих пор сохранил тёплое воспоминание о квартире на пятом этаже типовой «хрущёвки», где частенько пахло жареной картошкой и крепким чаем. На кухне — узкая газовая плита, эмалированный чайник с птичкой и клеёнчатая скатерть в мелкий горох. Мама — врач, отец — главный инженер на заводе по производству радиоприёмников. Обычная крепкая семья со своими семейными традициями, праздниками и ценностями.

Детство Вадима пришлось на шестидесятые, период взросления — на семидесятые. Правильный, честный и ответственный комсомолец Вадим планировал пойти по стопам своего отца. Книжку «Техника - молодёжи» он прочитал от корки до корки, а сколько журналов выписывал, не счесть.

Артур был его лучшим другом. Хулиганистый задира, он рос что былинка в поле. Так получилось, что его отец работал на том же заводе, что и отец Вадима. Только простым слесарем. Часто пил, дебоширил. За что получал выговоры и приводы в милицию.

Мама Артура трудилась санитаркой в хирургии. Тоже, казалось бы, обычная среднестатистическая семья. Только отец Артура к тому же ещё и пил. Крепко пил, запойно. В такие моменты и жене доставалось, и сыну.

Возможно, поэтому Артур вскоре из простого хулигана превратился в жёсткого, циничного юношу, который за своё опасное вольнодумство с треском вылетел из комсомола и ушёл в свободное плавание.

У него образовалась другая компания. И вход в эту компанию его лучшему другу Вадиму был закрыт. Они продолжали по-прежнему дружить, но каждый шёл своей дорогой, пока после окончания школы не встал вопрос о выборе профессии.

Вадим целенаправленно готовился к поступлению в Московский инженерно-экономический институт.

Артур же ждал повестку в армию и никаких планов больше не строил. Получив аттестаты и отгуляв выпускной с шумными песнями у костра, вчерашние школьники разбрелись кто куда, пока двух лучших друзей не всколыхнули трагические события, сильно повлиявшие на их дальнейшую судьбу и выбор будущей профессии.

В официальных источниках информация об аварии, произошедшей на заводе, была засекреченной.

В тот день проводились важные испытания, в ходе которых из-за технических нарушений произошёл несанкционированный запуск реактора, проработавшего на запредельной мощности около 15 секунд.

Этого времени хватило, чтобы он частично разрушился. В помещении находилось около двухсот рабочих, не считая соседних, отделённых тонкой перегородкой.

Пятнадцать монтажников погибли сразу, остальные попали под радиоактивный выброс. Уровень излучения в цехе достигал 1000 рентген.

В ходе расследования выяснилось, что авария произошла из-за того, что перед гидравлическими испытаниями часть временных пластиковых заглушек забыли заменить на металлические постоянные, что привело к их выбиванию под напором, попаданию воды на урановые стержни. Соответственно, из-за этого и произошёл взрыв.

Многие после аварии ушли домой, не получив необходимой дезактивационной обработки и медицинской помощи, что было явным нарушением. Пятеро слесарей были экстренно отправлены в Москву. Среди них был и отец Артура.

В момент аварии они непосредственно находились в реакторном отсеке.

Трое слесарей через четыре месяца были выписаны, двое скончались от острой лучевой болезни. Среди этих двоих был отец Артура.

Глава 10

Аркадий Валерьевич вызвал к себе скромного и тщедушного Бориса Васильевича Смолина. Чай, кофе предложил ему, а потом, хитро прищурив глаза, что покрепче. От последнего смущённый мужичонка не отказался.

Борис Васильевич на край стула сел, ручки на коленки положил и не знал, куда себя деть. Это супруга его Анна боевой была, а он так ... Всю жизнь чего-то боится, да стесняется. И зачем это его к себе Шатилов позвал? Прямо внутри всё трясётся от страха.

— Алина, принеси ко мне в кабинет стандартный набор — нажав кнопку селектора, негромко попросил Аркадий Валерьевич.

Секретарша в приёмной будто всегда наготове была. Не прошло и пяти минут, как она уже с подносом возле низенького столика стояла и аккуратно выкладывала всё, что принесла, на полированную до блеска столешницу.

— Аркадий Валерьевич, да не стоило беспокоиться так — пролепетал Борис Васильевич, сглотнув судорожно при виде янтарной жидкости, плещущейся в бутылке с красивой импортной этикеткой.

Шатилов достал коньяк из своего сейфа и, оценивающим быстрым взглядом пройдясь по ладной фигуре секретарши, приказал ей ни с кем его в течение текущего часа не соединять и в кабинет никого не впускать. Переговоры у него. Важные.

Алина, одарив директора самой обаятельной улыбкой, пообещала держать оборону и выскользнула за дверь, оставив в воздухе лёгкое цветочное благоухание своей туалетной воды.

— Эх, молодость — медленно произнёс Аркадий Валерьевич и широким жестом пригласив Смолина переместиться в глубокое кожаное кресло, сам уселся напротив.

Без всяких церемоний он разлил по маленьким стопкам коньяк, блюдце с дольками лимона поближе придвинул.

Борис Васильевич чувствовал себя в рабочей робе некомфортно, скованно на фоне выщеголенного с иголочки директора завода.

— Аркадий Валерьевич, можно узнать ... Узнать, для чего меня позвали? Сокращение, да? А то слухи по заводу разные ходят, приезжали к вам ... — пролепетал Борис Васильевич, робко сжав в шершавой ладони стопку. Выпить-то он завсегда не прочь был, чем очень сердил свою Аннушку.

— Узнать можно. А вот распространять потом нельзя — жёстким тоном ответил Шатилов, приправив свой тон тяжёлым проницательным взглядом — всё, о чём я тебе скажу, услышат только эти стены и более ни одна живая душа. Всё понял?

— Да как не понять. Простите Бога ради, не хотел ничем вас беспокоить.

— Отставить. Борис Васильевич, ты чего жизнью такой пришибленный? Сын-то, надеюсь, не в тебя? А?

Борис напрягся. При чём здесь его сынок-то? Кабы Шатилов не передумал насчёт помощи. Уж очень Артёмке операция в Москве нужна.

А то будет всю жизнь с костылём ходить. Ни на работу нормальную не устроиться, ни полноценно семью завести. Хромой — всё равно что калека.

В армию то, понятное дело, его уже не возьмут, раз такая оказия приключилась.

Из-за этого Артём психует, рвёт и мечет. Ведь хотел отслужить как настоящий мужик, потом на вышку поступить. В слесарях всю жизнь торчать не собирался.

Про Надю свою всё не умолкает, а что они ему с матерью ответят? Уехала девка в Москву. К отцу, видать, подалась, раз мать у неё померла.

— Сынок у меня идейный, Аркадий Валерьевич. Упёртый, что баран. От меня если только руки рабочие взял, а в остальном он на Аннушку схож, супругу мою. Та деловая женщина у меня. Голова работает за десятерых.

Упоминание о жене вызвало тоску во взгляде Аркадия Валерьевича. Ведь его-то Юлечки уже лет пять как нет.

Забрала болячка нехорошая. Врачи оказались бессильны. С тех пор весь мир его вокруг дочери крутится. Чтобы всё самое лучшее у неё было, чтобы отказа ни в чём не знала и потом ещё долго безбедно жила.

А для этого надёжный муж нужен. Лучше всего из простого рабочего класса. Оно так верней будет.

— Идейный — это хорошо. Правда, не всегда уместно, особенно учитывая наше время и некий беспредел, который набирает обороты. Ты пей, Борис Васильевич. Чего его этот стакан в руках-то греть?

Шатилов сам залпом выпил, лимончиком занюхал. Крепкий зараза, зато расслабляет натянутые нервы хорошо. Много его не выпить, а пару стопок пропустить за милую душу — ой как хорошо. Для разговора, так сказать, задушевного.

— Задумал я сына твоего и мою дочь поженить. Как ты на то смотришь?

От неожиданности Борис Васильевич поперхнулся, закашлялся сильно, глаза заслезились.

— Это как же ... — просипел он — а ...

Замолк тут же Борис. Кашлять перестал. Чуть было про невесту Надюшку не проболтался, да вовремя язык прикусил.

А всё благодаря жене своей, которая, будто предчувствуя намерения Аркадия Валерьевича, застращала своего мужа, чтобы, ежели что, лицом в грязь не ударил, да языком лишнее не болтал.

— А что в этом плохого? Я, Борис Васильевич, людей насквозь вижу. Одного взгляда достаточно. Артём твой себя уже проявил, когда Алиску мою спас. О себе ведь он в тот момент не думал? Не думал. Первым инстинктом его было чужую жизнь спасти. Качество это хорошее, я это в людях ценю. Да и в судьбу, как говорится, верю. Раз на то пошло, значит, неслучайно всё. Дочери моей замуж пришла пора выйти. Если Артём согласится, то я все силы брошу на продвижение своего зятя. Он у меня такой карьерный рост сделает, что потом по гроб жизни благодарен будет мне. Да и не спрошу я с него благодарности этой, лишь бы Алиска моя с ним счастлива была. Понимаешь, Борис Васильевич?