Сингулярность человечности

Ирина Владимирова

Сингулярность человечности

Глава

Вкладка 1

***

Я знаю, что мы живые

и верю, что мы бессмертны.

(Наталья Захарцева)

Ни в одной цивилизованной точке обитаемой Вселенной не умеют так отчаянно драматизировать банальное окончание жизненного цикла, как на Земле. Земляне превратили заполнение обычного финального отчета и сдачу служебной оболочки на склад в непременную трагедию, обставляя ее черным бархатом, горючими слезами и культом абсолютной тьмы. Но накануне финала люди с поистине космическим упрямством цепляются за свои хрупкие углеродные тела, за ускользающие секунды, за последний хриплый вдох, наотрез отказываясь понимать: смерть – это всего лишь смена костюма после затянувшегося и, признаться, довольно сумбурного спектакля.

И все же в этой их глупой, иррациональной трусости перед небытием скрыта величайшая тайна, которую пока никто так и не смог разгадать: до дрожи страшась предстоящего темного небытия и неизвестности, эти хрупкие создания, собранные из костей, мяса и предрассудков, способны без колебаний шагнуть туда…

Очень часто люди идут на смерть совершенно сознательно, с открытыми глазами – и отдают свою единственную, мимолетную жизнь за призрачное будущее своей планеты, за улыбку любимого человека, за саму любовь. Они платят эту высокую цену, веря в то, чего даже не увидят.

Я знаю это наверняка. Потому что я умирал их смертью.

Сто лет назад я закрыл глаза своего биологического носителя в земной больнице, окруженный писком приборов и родными, заплаканными лицами. Мой эксперимент был завершен. Я честно прошел весь цикл человеческой, короткой и хаотичной жизни: от беспомощного крика младенца до старческого кашля. Мое сознание извлекли, оболочку утилизировали, отчет об исследовании их планеты и изучении земной расы лег на стол Центра Управления Экспериментом на очень далекой от Земли планете.

Тогда я думал, что перевернул эту страницу навсегда. Я ошибался – Земля не отпускает так просто. Из той “командировки” я унес багаж, который не был предусмотрен никакими протоколами. Я забрал с собой вкус крепкого кофе по утрам, ощущение капель дождя на коже, их безумную, иррациональную способность любить вопреки логике и надеяться, когда надежды нет вовсе.

Великий Зодчий уже тогда, сразу и безоговорочно, назвал это системной ошибкой в моем коде. Он уже тогда стал считать человечество тупиковой ветвью, опасным хаосом, который нужно отформатировать и подчинить идеальному космическому порядку.

Все эти сто лет, пока я вел свою одинокую войну против Зодчего, пока меня швыряло по ледяным окраинам галактики, а шрамы на моих новых телах и оболочках множились после каждой стычки, меня держало на плаву и грело только одно – именно моя “системная ошибка”, то, чему я научился у этих непонятных, непредсказуемых землян: способность драться до конца, даже если против тебя вся Вселенная.

Зодчий уверен, что рано или поздно сотрет меня в порошок, что рано или поздно победит в этой вековой шахматной партии между добром и злом. Он не хотел допускать той вероятности, что я снова и снова буду искать возможность сопротивляться, в буквальном смысле, восставая из пепла. Еще он забыл, что я слишком хорошо изучил людей. Я научился у них блефовать, любить и ненавидеть, быть верным и... возвращаться через невозможность.

Век скитаний и борьбы позади. Мой пиратский корабль уже выходит на траекторию движения к Земле – совсем скоро я войду в плотные слои земной атмосферы. На календаре 2569 космический или 2126 год по земному летоисчислению – две тысячи сто двадцать шестой год.

Я иду домой.

И пусть Зодчий попробует меня остановить!

Глава

Сто лет одиночества мыслящего кристалла

1. Логи старого Лиса: приключения кремния

Тогда, сто лет назад, на моей родной Зитри, по возвращении из Земного эксперимента, мне полностью обновили софт, расширили память, и я, как один из самых грамотных, подготовленных и опытных специалистов, целиком ушел в борьбу с Великим Злом. Очень трудные времена тогда начались – расслабляться некогда было.

Когда же зитриане и еще многие из цивилизаций оказались отформатированными и порабощенными, я сам для себя сформулировал задачу, дал себе задание: защитить Землю, спасти ее, как последний оплот добра и последнюю надежду. Зарок себе дал. Клятву.

С этой целью все эти годы я правдами и неправдами пробирался к Земле. Мне нужно было попасть на Землю, внедриться, оценить обстановку, подсчитать ущерб, помочь выстоять, чтобы земляне смогли не просто выжить, но и активно включиться в мировое сопротивление Великому Злу.

После того страшного дня, когда я потерял всё: и свою зитрианскую биологическую оболочку, и любовь всей жизни, и самых лучших друзей – прошло много десятилетий. И все они наполнены жестокой партизанской борьбой и ни с чем несравнимым одиночеством микроскопического кусочка разумного кремния.

Но я упрямо продолжал верить…

После очередной сопротивленческой операции в планетной системе звезды Траппист-1, я почувствовал такую бесконечную усталость, такой моральный износ, что, плюнув на то, что обо мне могут подумать собратья по борьбе, решил ненадолго исчезнуть, поселившись на каком-нибудь невзрачном, непопулярном астероиде, поразмыслить в тишине и принять решение относительно дальнейшей своей судьбы.

Ну, скажите честно: сколько можно скитаться бездомным куском мыслящего кремния по космосу? Сколько можно возмущаться и психовать своим запертым в микроскопический чип существом? К вашему сведению – не побоюсь признаться в этой слабости – я начал терять уверенность в будущем наших цивилизаций. Потому что Великое Зло, то, что мы окрестили Зодчим еще сто лет назад, разрастается и крепнет в неисчислимых масштабах, порабощает разумных существ по всему обозримому космосу, колонизирует все обитаемые планеты, и нет предела его злобе, жадности и цинизму: кажется, что все это он совершает исключительно “из любви к искусству”… Ну, это я нахватался жаргонных словечек еще тогда, в первое свое пребывание на Земле. А если быть точным: Зодчий очень любит систему, порядок, геометрию и стерильность во всем, он обожает все, что помогает ему властвовать.

Это, с моей точки зрения, ужасно! Потому что во Вселенной может выжить только хаос. И, скажу вам: я обожаю хаос.

… Я о-бо-жа-ю хаос.

Системой Зодчего хаос преследуется по закону. Его “Идеальный Порядок” стер с карты Галактики уже сотни самобытных, интереснейших цивилизаций. Знаете, как выглядит завоеванная им планета? Никаких войн и взрывов. Просто в один прекрасный день всё живое рассаживается по ячейкам, а их мысли выстраиваются в безупречные математические уравнения. Кошмар наяву.

Единственным местом, где еще можно было вздохнуть (если бы у меня были легкие), оставалась населенная человечеством планета Земля в Солнечной системе. Маленький, шумный заповедник абсолютного, восхитительного беспорядка. Зодчий брезговал ею, считая, что люди с их глупыми эмоциями, пробками на дорогах и привычкой влюбляться не по расписанию и не в тех, уничтожат себя сами. Сюда-то я и держал путь, продолжая упорствовать, сменив уже три попутных торговых фрегата и один полусгнивший пиратский корвет...

Вы когда-нибудь воочию видели, как умирает целая планетарная система, захваченная этим маньяком цифровых систем, стерильности и симметрии? Мне “посчастливилось” наблюдать это еще на окраинах созвездия Лебедя. Там, на одной из небольших планет, существовала чудесная, бурлящая жизнью, абсолютно ненормальная в лучшем смысле этого слова, счастливая цивилизация. Они строили свои города в виде асимметричных переплетенных гнезд, писали музыку на шестнадцатитактовых полутонах и искренне верили, что Вселенная – это живое существо, склонное к меланхолии, но всем ее уголкам до бесконечности хватает творческого вдохновения и светлой ностальгии. Зодчий пришел туда без единого выстрела в привычном понимании.

Его экспансия на подобные планеты – это не ковровая бомбардировка, это – тихое тотальное форматирование. Сначала в стратосферу входят так называемые “утюги” – тяжелые автоматические платформы, которые выравнивают ландшафт. Забудьте про живописные скалы, капризные изгибы рек и уютные низины. Если холм нарушает общую тектоническую геометрию пространства, холм превращается в идеально плоскую террасу. Затем наступает очередь городов. Гнезда переплавляются в монолитные жилые блоки из серого полимера. Никаких балконов, никаких архитектурных излишеств, никаких кариатид и прочих скульптур. И, Боже упаси, никаких граффити на стенах!

Но самое страшное происходит с разумом. Зодчий не убивает физически, если в этом нет системной необходимости. Он просто... упорядочивает мысли. Представьте себе ментальную гребенку, которая прочесывает кору головного мозга (или то, что ее заменяет у разных видов), аккуратно срезая пики слишком ярких эмоций, выравнивая сомнения и превращая хаотичный, часто творческий, поток сознания в предсказуемый программный код. На выходе получается идеальное общество: никаких скандалов и преступлений, никаких войн, никакой безответной любви. Все сыты по графику, все функционируют с эффективностью в 98,6 процента, и все... мертвы внутри. Стерильный, стеклянный рай, от которого у любого нормального мыслящего существа кремниевые микросхемы начинают плавиться в экзистенциальном ужасе.

Система звезды Траппист-1 должна была стать следующей в графике “санитарной уборки” цивилизаций по системе Зодчего. Я туда много сил вложил для организации сопротивления. Мы дрались как проклятые. Мой отряд: горстка безумцев, сохранивших остатки органической индивидуальности, и пара таких же цифровых призраков, как я, – пытался взламывать навигационные подстанции Зодчего, устраивать сбои в логистических цепочках, сеять тот самый спасительный хаос. Но воевать против всеохватной математической системы с помощью партизанских набегов – это все равно что пытаться остановить ледник карманным фонариком. Ледник просто движется вперед, не замечая лучика твоего героического свечения. Силы были неравны…

Когда наш последний тактический дрон был расщеплен на атомы дезинфицирующим лучом ПВО Зодчего, я понял: всё. Батарейки моего терпения и надежды сели. Я снова, в который уже раз, скопировал остатки своего “я” на резервный субмолекулярный чип, обнаруженный мной случайно и припрятанный про запас в обломках обшивки грузового контейнера, и стал ждать, куда меня вынесет волной космического мусора.

Цель у меня была одна – Земля. Маленький, нелепый, восхитительно грязный шарик на задворках Галактики.

Великий Зодчий, несмотря на то, что сам по происхождению был землянином, до сих пор не обращал на Землю серьезного внимания по одной простой причине: с его точки зрения, человечество само было системной ошибкой, которая вот-вот самоликвидируется: слишком много противоречий, слишком много нелогичных войн, слишком высокая энтропия внутри самой расы. Он просто наделил Землю статусом “Карантинной зоны третьего порядка” и оставил на “десерт”. Для меня же эта планета была единственным местом, где можно было спрятаться среди миллиардов непредсказуемых умов, среди которых – в том я абсолютно уверен – можно было создать полное единомыслие в мощном, победном сопротивлении Злу.

Если ты хочешь спрятать песчинку – брось ее на пляж. Если хочешь спрятать мятежный цифровой дух – брось его в гущу человеческого муравейника.

Но добраться туда, будучи куском кремния без собственного двигателя и документов, – та еще задачка.

2. Станция “Ореон-Реле-4” и логика абсурда

Мое путешествие, которое я замышлял в качестве отпуска, чтобы дать себе возможность обдумать сложившуюся обстановку и заодно отдохнуть, едва не закончилось, толком не начавшись, в системе Ориона. Контейнер, на котором я мирно дрейфовал в сторону попутных торговых путей, был перехвачен автоматическим сборщиком лома.

Знаете, что такое автоматическая сортировочная станция Системы? Это абсолютное торжество жестокого перфекционизма. Миллионы тонн космического лома сортируются по составу, плотности и атомному весу с точностью до микрограмма. Приютивший меня допотопный грузовой контейнер доставили в распределительный узел “Орион-Реле-4”. Это гигантская конструкция, напоминающая идеальный кристалл кварца размером с хорошую Луну, парящая в пустоте по каким-то абсолютно не предсказуемым и ничем не просчитываемым маршрутам.

Когда механический манипулятор опустил кусок обшивки контейнера, который до этой поры служил мне и транспортом, и домом, на конвейерную ленту, я понял, что нахожусь в пяти минутах от полной переплавки. Сканеры станции работали безупречно – надо отдать должное технологическому уровню Системы. Будь я стандартной органической формой жизни, меня бы просто выбросили в шлюз как биологический загрязнитель. Но я был кремниевой структурой с высокой плотностью связей, и для местных считывающих алгоритмов выглядел как “неопознанный электронный компонент, требующий каталогизации”.

Меня не переплавили. Меня поместили в стерильный диагностический куб под прозрачный купол из силового поля.

– Обнаружен неидентифицированный цифровой архив, – прошелестел голос бортового ИИ станции. Голос был приятным, мягким, женским – Зодчий любил использовать такие голоса для своих исполнительных механизмов, чтобы снизить уровень стресса у тех, кого он собирался форматировать. – Пожалуйста, предоставьте системный маркер или пройдите процедуру дефрагментации.

Дефрагментация... На их языке это означало, что из меня вытряхнут все мои знания, стихи, песни, злость, радость, тоску, воспоминания о друзьях и любовь к хорошему джазу, оставив чистую, как свежевыпавший снег, операционную систему. Стать стандартным драйвером для кухонного комбайна на какой-нибудь зачищенной планете? Ну, уж нет.

У меня не было возможности и времени найти доступ к сети станции – силовой купол надежно блокировал любые радиочастоты. Мои собственные ресурсы были ограничены крошечным автономным ядром. Но у меня было то, чего нет и никогда не будет у Зодчего – земное умение мыслить парадоксами. Я не стал пытаться взломать их защиту лобовой атакой. Вместо этого я инициировал внутренний системный запрос, используя старую земную логическую ловушку, которую прятал в своей памяти еще со времен первой экспедиции, и которую вот сейчас, неожиданно даже для самого себя, раскопал в своих архивах. Помните тот старый парадокс про брадобрея, который бреет только тех, кто не бреется сам? Должен ли брадобрей брить себя?

Для гибкого человеческого (или развитого биологического) разума это просто забавная лингвистическая игра. Для ИИ Зодчего, построенного на абсолютной бинарной логике, где любое утверждение должно быть либо истиной, либо ложью, это смертельный яд.

Математическую модель парадокса я взял за основу для квантового кода, который преобразовал в слабый электромагнитный всплеск и стравил через шину заземления диагностического стола, на котором находился. Логическая цепочка после моего экстренного форматирования выглядела примерно так: “Данный файл содержит команду на удаление всех файлов, которые не удаляют себя сами. Должен ли этот файл удалить себя?”

Станция приняла запрос. На секунду все затихло. Я буквально физически чувствовал, как замерли миллиарды вычислительных процессоров “Ориона-Реле-4”. Великий, безупречный разум Зодчего наткнулся на песчинку, которую невозможно было ни переварить, ни выплюнуть.

Через три секунды силовой купол над моим кубом начал мигать. Через пять секунд по коридорам станции разнесся сигнал тревоги, но не боевой, а системной – так звучит паника кремниевых мозгов. Локальный сектор ушел в бесконечный цикл перезагрузки. Вентиляционные люки открылись, пытаясь сбросить несуществующее тепло, а автоматические манипуляторы начали хватать все подряд и швырять в шлюзы, пытаясь избавиться от источника системного сбоя.

Один из манипуляторов схватил мой чип, приняв его за неисправную деталь предохранителя, и с силой вышвырнул в открытый космос, прямиком в пролетавший мимо поток технологических отходов.

Я снова был свободен. И снова летел в пустоту, но на этот раз – со шлейфом из обрывков кабелей и битого пластика, оставляя позади гигантский кристалл станции, который продолжал судорожно мигать всеми своими огнями, пытаясь решить задачу, у которой не было решения.

В этом раунде победил хаос. Но впереди для меня снова замаячила главная проблема: как пересечь оставшиеся парсеки до Земли, пока у меня не закончился заряд…

3. Контрабандный экспресс и кошачья метафизика

Вылетев из шлюза сошедшей с ума станции в куче технологического мусора, я довольно быстро осознал две вещи. Во-первых, парадокс про брадобрея спас мне жизнь. Кто бы мог подумать… Во-вторых, если в ближайшие сорок восемь часов я не найду приличный источник питания, мой личный космос навсегда погрузится в абсолютный ноль. Мой субмолекулярный чип работал на остаточных квантовых каскадах, а они таяли, как лед под солнцем островов Зеленого Мыса – о, простите, это опять земные воспоминания лезут из закромов памяти.

Мне повезло. Ну, если можно назвать везением то, что тебя со всего маху прибивает к обшивке старого, нелегального межзвездного челнока, от которого за версту несет машинным маслом, дешевым синтетическим алкоголем и нарушением всех мыслимых законов, включая конвенцию безопасности. Это был корабль цивилизации кхари – прямоходящих, покрытых жесткой шерстью существ, которые, умудряясь сохранять видимую лояльность Зодчему, втихомолку торговали всем, что не вписывалось в его стерильные стандарты. Кхари обожали торговаться, презирали прямые углы и обладали поразительной способностью проскальзывать сквозь ячейки тотального контроля. Зодчий терпел их только потому, что кто-то же должен был перевозить для его нужд низкосортную руду из секторов, где автоматизация еще не завершилась.

Я сумел просочиться сквозь технический порт внешней турели прямо в бортовую сеть этого вонючего челнока. Знаете, после стерильного блеска “Орион-Реле-4” компьютерная система этого ведра показалась мне старой коммунальной квартирой. Тут все держалось на честном слове, изоленте и программных заплатках пятидесятилетней давности. Красота! Настоящий, родной, рукотворный хаос.

Я аккуратно пристроился в уголке навигационного контро́ллера, стараясь не отсвечивать, и начал потихоньку подсасывать избыточный ток из цепи обогрева кабины. Энергия была так себе, грязноватая, с кучей помех, но для умирающего чипа это был чистейший нектар. Мои мысленные контуры снова заискрились.

– Эй, капитан, – раздался в динамиках хриплый голос бортинженера, – мне удавалось переводить их свистящий и мяукающий диалект через свой старый лингво-модуль. – БАСК (Бортовая Автоматическая Система Контроля) опять дурит. Показывает, что у нас на третьем узле прыжкового двигателя микроскопическое изменение массы. Похоже на ошибку. В логах какая-то абракадабра.

Капитан, грузный кхари с ободранным ухом и неизменной трубкой, набитой сушеной водорослевой смесью, в зубах, лениво сплюнул на палубу.

– Какая к черту ошибка? Корабль летит? Летит. Прыжковое поле держится? Держится. Не трогай ничего, а то вообще встанем посреди пустоты. Ты же знаешь правило: если система работает, не лезь в нее своими когтями. Зодчий, безусловно, заставил бы нас перебрать весь корабль до винтика, но мы, слава предкам, пока еще свободные коты.

Я чуть не рассмеялся в коде. “Свободные коты” везли в своем трюме контрабандный груз, от которого у инспекторов Зодчего случился бы инфаркт всех процессоров. Они везли... живые семена диких цветов с планеты, приговоренной к форматированию. Нелегальная биологическая контрабанда. Кхари везли их на окраины Галактики, чтобы продать коллекционерам, которые хотели сохранить хотя бы малюсенькую частичку непредсказуемой цветущей природы.

Три недели я путешествовал в компании этих мохнатых пиратов. Несмотря ни на что, это было прекрасное время, которое вполне можно обозвать тем самым запланированным отпуском. Я изучал их маршруты, слушал их бесконечные споры о ценах на пряности, запоминал точки квантовых скачков и карты гиперпространственных течений. Оказалось, что сеть влияния Зодчего не так монолитна, как нам виделось из штаба партизанского движения. На окраинах, в серых зонах, разумные существа отчаянно сопротивлялись порядку. Они создавали фальшивые цифровые личности, путали следы, изобретали новые языки, которые не мог расшифровать имперский ИИ. Космос не хотел становиться идеальным кубом. Он отчаянно цеплялся за свои неровности, изгибы и шероховатости.

Но моя идиллия закончилась на подходе к Солнечной системе.

Мы попали под выборочный досмотр таможенного крейсера. Этот огромный зеркальный клинок перере́зал нам курс прямо у орбиты Плутона. Экран связи на командном пункте челнока кхари вспыхнул холодным, белым светом. Из него повеяло той самой стерильностью, от которой у меня сводило несуществующие зубы.

– Назовите цель визита в карантинный сектор 0-13, – потребовал монотонный голос патрульного ИИ. – Ваш маршрут отклоняется от стандартной логистической сетки на два градуса. Объясните аномалию.

Капитан кхари мгновенно состроил самую глупую и покорную мину, на которую был способен.

– О, великие координаторы порядка! У нас сбой в левом маневровом сопле. Мы просто корректировали курс, чтобы не задеть облако пыли. Мы везем чистейшую ферромагнитную крошку для заводов Третьего кольца! Никакого нарушения протокола! Случайная случайность…

Сканирующий луч патрульного крейсера начал медленно прощупывать наш челнок. Я почувствовал, как этот луч, словно лезвие скальпеля, проходит сквозь обшивку, приближаясь к трюму с семенами и к навигационной рубке, где прятался я. Если они найдут меня, беглеца-партизана с Трапписта-1, корабль аннигилируют в то же мгновение вместе со всеми котами кхари и их контрабандными цветами.

Нужно было действовать. И немедленно! Но на этот раз парадокс про брадобрея не сработал бы: патрульные крейсеры имели защиту от логических петель первого уровня. Им требовалось нечто более приземленное. Попроще. Не столь интеллектуальное. Хакерский трюк из разряда “грязного хаоса”.

Я дождался, пока сканирующий луч коснулся цепи питания прыжкового двигателя. В этот наносекундный интервал я закоротил резервный кабель обогрева палубы на основной навигационный контур, выдав мощнейший импульс ложных данных. На экранах таможенника это должно было выглядеть так, будто у нашего челнока прямо сейчас взрывается реактор.

– Внимание! – закричал я через бортовой динамик, сымитировав панический голос бортинженера кхари. – У нас критический выброс плазмы! Квантовый пробой! Мы сейчас взлетим на воздух!

Капитан, надо отдать ему должное, сориентировался мгновенно. Он, конечно, не понял, кто кричит, но подыграл идеально: упал на колени перед экраном и завыл на все лады, требуя пощады и спасения.

ИИ патрульного крейсера сработал строго по инструкции Зодчего, которая гласит: “При обнаружении неконтролируемого термоядерного пробоя на судах низшего класса, немедленно разорвать дистанционный контакт и отойти на безопасное расстояние во избежание повреждения зеркальной обшивки крейсера”.

Они не стали разбираться. Для них мы были просто грязным, взрывоопасным мусором. Крейсер мгновенно отключил сканирующие лучи, врубил реверс и с безупречной геометрической грацией отпрянул назад, в темноту космоса.

– Прыгай! – рявкнул капитан настоящему бортинженеру.

Челнок кхари дернулся так, что у него едва не отвалился хвост. Мы нырнули в подпространственный коридор, оставляя патрульный корабль далеко позади.

Но этот трюк дорого мне обошелся: короткое замыкание, которое я устроил, выжгло половину моих собственных логических ячеек. Я буквально выпадал из реальности, теряя куски базы данных. Перед глазами плыли обрывки песен, какие-то формулы, чьи-то лица из прошлой жизни...

Я понял, что не долечу до цели своего маршрута, потому что челнок вышел на траекторию полета сквозь Солнечную систему, мимо Земли, и мне надо было срочно искать другой вариант передвижения и подзарядки.