Сердце ведьмы

Ирина Трушина

Сердце ведьмы

Глава 1. Ярослав

– Ярослав! Где ты, сынок?

Голос матери он услышал бы и за тысячу верст.

– Уже иду, матушка!

Ярослав ходил мрачнее черной тучи. Все валилось из рук, привычные дела не спорились. Все потому, что с приходом лета матери стало хуже: отнялись ноги, она уже почти не вставала с кровати. Сын поил ее отварами из трав, но лучше не становилось. Сам себе боялся признаться, насколько ему страшно. Ведь еще надо как-то находить силы, улыбаться, чтобы мать не заметила его отчаяния. А мысли, что как те вóроны над деревней, кружили в голове в разные стороны, да все в кучу никак слетаться не желали.

После смерти отца Ярослав остался единственным кормильцем в семье. Олег ушел в самом расцвете сил, когда сыну едва исполнилось пятнадцать. Отец был крепкий, работящий мужик, знатный рыбак. Жила семья хоть и небогато, зато в мире и согласии. Но внезапная хворь, явившаяся невесть откуда, его скосила. Олег сгорел в один день: утром еще был жив-здоров, а к ночи преставился. И Дарина, любимая жена, промышлявшая травничеством и всегда помогавшая в недугах местному люду, оказалась тут бессильна.

Сильно сдала она, оставшись одна с сыном. Так на плечи юного Ярослава легли нелегкие заботы о доме и хозяйстве. Рано утром он брал ведра и шел на реку. Тихий размеренный плеск воды, запахи луговых трав успокаивали. По дороге Ярослав непременно набирал для матушки букет полевых цветов, которые она так любила.

С самого детства Дарина брала сына с собой на луг и в лес собирать травы, коренья, стебельки. Объясняла, какое растение какую болячку лечит, как их правильно использовать, какие слова нужно нашептать, чтобы природные лекари услышали и помогли.

– Вникай, сынок, знания эти еще не раз тебе пригодятся. Себе поможешь, людям добрым.

Мальчонка внимательно слушал и запоминал. Домой возвращались с охапками трав, а там уже отец ждал с богатым уловом. Что-то себе оставляли, остальное – на другие продукты обменивали у деревенских, а бедным и за просто так помогали. Дарина бережно разбирала дары природы, складывала былинку к былинке. Ярослав тоже не оставался в стороне. Вот уж сколько годков прошло, от отца только память в сердце осталась, а травы по-прежнему пучками свисали с потолка, наполняя весь дом дивными ароматами лета и солнца.

В деревне Ярослава любили, уважали, как и его матушку. Безотказный парень вырос и руки золотые: если нужна помощь какая, тяжелая или сноровки требующая, он тут как тут: тяжелое отнести, крышу залатать, забор справить, даже роды у скотины принять мастак. Поэтому с болезнью Дарины все кто чем мог, тем и помогали семье: добро помнили и возвращали.

Однажды к ним заглянула соседка. Проведала Дарину, некогда у ее дочки роды принимавшую. Потом отозвала Ярослава на крылечко пошептаться.

– Есть село одно. Там, говорят, ведунья живет. Лечить не лечит, как матушка твоя, но сильная по-своему.

– Так на что мне она, коли не лечит, – с досадой махнул рукой Ярослав и опустил голову. – Вот бы снадобье какое приготовила, чтоб мать на ноги поставить.

– А ты не перебивай и дальше слушай! – шикнула соседка. – Ведунья она потому, что может видеть всякое.

– Какое еще всякое? – без интереса спросил парень.

– Такое всякое, что простому взору человеческому обычно скрыто должно быть. Кто ее блаженной считает, кто стороной ее дом у леса обходит. А кто и за помощью обращается. Глядишь, и тебе чего о матушкиной хвори поведает.

– Да как же я ее поведу? Слабая матушка совсем, уж не встает почти.

– А и не надо вести. Говорят, ведунья даже по прядке волос многое рассказать может. Да только локон взять надо, чтоб Дарина о том не знала. Так всегда втихую от человека положено делать, чтоб его мысли, надежды и страхи не спутали и не повлияли на исход ведовства.  Подумал Ярослав: и правда, чего матушку пустыми надеждами тешить – вдруг ведунья эта ничем помочь не сумеет или не скажет ничего хорошего. Отпросился у Дарины на несколько дней, мол, за травами особыми, далеко за холмами, за лесами растущими. А сам, пока та спала, прядь волос отрезал у нее, в тряпичку завернул, в карман сунул да в путь отправился. Соседи за Дариной присматривать обещались, пока сын отсутствует.

Долго рассматривала ведунья прядь волос: к яркому солнышку подносила, в воду окунала, землей сырой присыпала. Обнюхивала даже. Да шептала что-то при этом так тихо, что Ярослав ни словечка разобрать не мог. А потом сказала:

– Есть у меня для тебя две вести, – наконец сказала ведунья. – Одна тебя непременно обрадует: матушку твою исцелить можно.

– А какая же тогда вторая весть? – с улыбкой спросил Ярослав. Теперь он смог выдохнуть печаль, тяжесть и страх, что скопились внутри за время, пока матушка болела.

– А вторая будет… не такая хорошая, – опустила глаза ведунья и замолчала.

– Ну же! – воскликнул парень, ощущая, как тяжелые мрачные тучи снова начали сгущаться над его семьей, и топнул ногой.

– Матушке твоей помочь не так просто будет. Тут отварами и настойками на травах не обойтись. Ибо хворь ее непростая, с Навью связанная – там берет она свои корни, которые в наш мир произрастают в Темном лесу. Вот туда-то тебе и надо. Там для матери спасение отыщешь.

Ярослав отшатнулся. Дурную славу о себе Темный лес снискал. Гиблое место считалось – люди там пропадали. Поэтому никто по доброй воле туда не совался, а коли грибник да охотник какой или молодежь разгульная заплутает в обычном лесу да незримую границу ненароком перейдет, ведьминской стеной в народе называемую, обратной дороги человеку оттуда никогда не сыскать. Никто уже и не помнил, когда и с чего это началось, но из поколения в поколение по-прежнему передавалось из уст в уста. Младенцы впитывали страх перед Темным лесом с молоком матери.

Ведунья подошла к Ярославу, взяла его руку в свои и сказала:

– Не отчаивайся. Я сказала, что непросто будет. Так оно и есть, не буду лукавить. Но это возможно, коли матушку любишь всем сердцем.

– Люблю! – подтвердил парень.

– Вот, и она тебя тоже любит. А любовь – это ж самый что ни на есть мощный оберег. Самый яркий свет в самой густой тьме. Самая горячая искра в самом холодном царстве. Немало испытаний на твоем пути будет, приготовься. И поторопись: до следующей полной луны надо успеть. Иначе не спасти уже будет матушку твою – Навь ее душу к себе затянет.

Вернувшись, Ярослав все выложил матери без утайки. Сколько Дарина ни умоляла сына остаться, он от своего решения не отказался. Если есть хоть малая возможность хворь побороть, он должен ею воспользоваться! Как бы опасен Темный лес ни был, не испугать ему Ярослава, не сломить его волю той силе, которая матушку сгубить хочет.

На следующее утро Дарина подозвала сына к себе и сказала:

– Меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты в Темный лес совался. Я бы и так дожила, сколько мне начертано. Но вижу, сынок, тебя не переубедить. Значит, помогу чем могу. Вот, возьми-ка это.

Ярослав увидел на протянутой ладони матери диковинную вещицу: небольшой деревянный резной круг, внутри которого искусные узоры переплетались между собой, образуя древо с пышной кроной. Ветви его украшали плоды, из алых камней сделанные. И сияли те самоцветы как яблочки наливные в родительском саду по лету.

– Этот амулет с младенчества оберегал тебя. А коли ты в такой дальний путь собираешься, возьми его с собой. Он поможет тебе в дороге, наполнит мудростью – когда надо, одарит хитростью и смекалкой – когда потребуется, не даст пасть духом, когда покажется, что все потеряно. Да и от злых сил оберегать будет.

Ярослав бережно принял амулет из рук Дарины. Он тут же почувствовал прилив сил и мягкое тепло, как будто матушка  обняла его – крепко-крепко, как в детстве, когда мальцом был.

Ярослав низко поклонился, поблагодарив ее за сердечный подарок. Собрав с собой немного съестного, он отправился в сторону леса. Жучка, собака верная, за ним увязалась. Хотел было сначала погнать ее Ярослав, но потом рукой махнул: «А, пускай! Вдвоем все ж не так тоскливо и боязно будет».

Только вышел парень за околицу, над головой раздалось громкое противное карканье. Подняв взгляд к небу, Ярослав увидел стаю черных воронов, круживших прямо над ним. Нахмурился он только на миг, а затем надвинул поглубже старенькую шапчонку и уверенно зашагал дальше. Отступать никак нельзя.

Глава 2. Алеся

Лес – существо таинственное, непознанное. Зайди в него, в самую глушь, в самую чащу – и он поглотит тебя целиком. Сомкнет еловые ветки плотным ковром, заплутает тропками нехожеными да звуками разными растревожит, душу разбередит: заставит забыть то, что важно помнить, и напомнит о том, что в памяти давно быльем поросло.

Заходя в лес, никогда не знаешь, выйдешь ли обратно. Здесь тьма наступает быстро и неотвратимо, и вот уже крючковатые ветви кажутся цепкими лапами чудовищ, а от хруста веток под ногами сердце в пятки уходит: будто по костям ходишь. И кто знает, может, так оно и есть…

В Темном лесу звери предпочитают не высовываться из своих убежищ лишний раз, без крайней надобности, редко слышны голоса птиц. Лишь черные вороны стаями кружат, день и ночь, ночь и день, нагоняя гнев, тоску и страх. Берегись их – то слуги самой Ядвиги. Мигом донесут хозяйке, и уж тогда поминай как звали.

И лишь Алесе здесь открыты все дороги. Совсем скоро, в день своего совершеннолетия, унаследует она силу великого рода ведьминого и станет новой хранительницей древа жизни. Еще в стародавние времена прародительница всех ведьм поручила своей последовательнице хранить и оберегать этот символ триединства мира, времени и пространства.

Навь, в которую древо уходило корнями, олицетворяла прошлое. Явь – настоящее, которое воплощалось в стволе. В Правь, мир светлых богов и будущее, древо тянулось своими ветвями. Лето сменяет осень, осень – зима, зиму – весна, весну – лето. Круговорот природы, благодаря которому и продолжается жизнь. Так было и так будет во веки веков, пока живо само древо и пока надежно сокрыто это знание от простых смертных.

Как раз простой смертной Алеся и не была. Все вокруг пока что, до совершеннолетия девушки, подчинялось ее бабке – главной колдунье Ядвиге. Потом, по законам ведьминского рода, должно было бы оказаться в хранении у матери Алеси. Но… Ничего не ведала девушка ни о своей родительнице, ни об отце. И, что еще больше печалило сироту, Ядвига ни словечка не говорила внучке про них. Только злилась, шипела и проклятия изо рта сыпала, когда еще девчонкой малой Алеся заикалась, что про матушку с отцом разузнать хочет. Да и всем обитателям Темного леса строго-настрого запретила о том язык поворачивать. Так что те только глаза отводили, а рты, как ведьмой и велено, на замки запирали.

Девушке же так часто хотелось прижаться к груди родного человека, чтоб одиночество и тоску с ним разделить. «Матушка, батюшка… Где же вы? Живы ли? Сгинули ли? Что за страшной тайной окутана история моего появления на этом свете?» – часто задавалась Алеся такими вопросами. Вот только ответа на них не было. А сердечко девичье лишь полнилось тоски и тревоги.

Алеся смахнула со щек не то капельки росы, не то слезы, навернувшиеся на глаза. Она любила бродить по Темному лесу, когда заря только занималась. Природа просыпалась медленно, осторожно, словно девица стыдливая. Хорошее время, чтобы послушать и услышать природу, себя саму, а заодно и помечтать.

Ведьминская родня не понимала и не принимала стремления Алеси к пустым прогулкам по лесным закоулкам. У каждой ведьмы есть свое призвание, и только ему нужно служить, наращивать в нем свои силы и умения, общаться своим кругом, перенимать опыт у старшего поколения: глазами глядеть, ушами слушать, руками чувствовать. А Алесе ох как не хватало живого, обыденного общения: в Темном лесу не с кем было мыслями поделиться, разве что траве-мураве да зверям диким открыться, да надо ли оно им?

Когда становилось совсем грустно, Алеся пела. Она не знала, откуда ей знакомы слова, льющиеся, словно из самого сердца, теплой волной, нарушая спокойствие лесной чащи. Чарующий голос поразил бы любого смертного, но, к сожалению, благодарных слушателей у Алеси не находилось.

Не успело за горизонтом показаться солнце, а девушка уже бежала на луг, чтобы набрать полевых цветов, трав целебных да волшебных: Ядвига Алесю с детства тому учила, наставляла на путь, который внучке уготован был от рождения. Держала ведьма ее в ежовых рукавицах: вороны – верные соглядатаи Ядвиги, следили за каждым шагом девушки, сразу докладывая обо всем хозяйке.

Но Алесю тоже не проведешь. То ли от самой Ядвиги она хитрость и упрямство да своеволие унаследовала, то ли от отца, то ли матушки. Так что с годами она научились наводить покров невидимости там, где находилась. Выйти из него можно в любой момент, а вот войти – только по желанию того, кто навел покров. И ни разу еще Алеся не попалась. А Ядвига пусть и дальше думает, что волю и желания внучки в узде держит: так оно всем поспокойнее.

Вот только от самой себя не убежишь, не скроешься. Знала Алеся, что совсем скоро ей придется стать хранительницей родового секрета. Только ей бабка могла передать власть, чтоб древо жизни беречь, а пока Алеся проводила обряды сопутствующие, как то пробуждение жар-травы. Она зажигала, когда наступала пора, дивный огненный цветок. Благодаря этому происходила смена времен года, круговорот природы, а значит, и всего сущего в мире.

Жар-трава недаром была так названа. Просыпалась она лишь в ночь летнего солнцестояния. И только с помощью ведьмы. Но не каждой такой, живущей в Темном лесу, было доверено зажечь огненный цветок. Из поколения в поколение по роду передавалось это великое знание. Никто, кроме главной ведьмы и ее последовательницы, являвшейся прямым потомком – кровь от крови, плоть от плоти – не владел искусством исполнения огненного танца.

Сам же цветок рос незаметно. Ни один смертный, даже если бы и забрел в Темный лес и ненароком оказался рядом, не смог бы найти это растение. А коли бы узрел его в цветении, мигом бы глаза огнем выжжены оказались.

Теплой летней ночью Алеся танцевала вокруг огненного цветка. Пришло его время. Языки пламени плясали в такт неслышной мелодии, ярко освещая небольшую лесную поляну. Звуки ведьмовской песни стучали в висках девушки. Отбивая ритм ладонями, Алеся все ускоряла рим танца. Сердце бешено колотилось в унисон. Все шло так, как и заведено по многовековому обряду.

Танцуй, ведьма, танцуй. 

На осколках воспоминаний, 

Под пляшущие языки костра. 

Между небом и землей. 

Всегда. 

Выгибайся дугой. Освободи плоть. 

Распусти длинные косы, 

Пусти в заботливые руки теплый ветер. 

Слейся с матушкой-природой, 

Стань частью ее, растворись без остатка. 

Чувствуешь, как внутри разгорается сила великая 

Жжет огнем, что нет мочи терпеть? 

Пришло время отпустить ее на волю. 

Сейчас.

Разожги жар-траву. 

Пусть пылает она огнем и согревает все вокруг. 

Пусть принесет радость и надежду всему живому,

Продолжение жизни подарит.

Танцуй, ведьма, танцуй!

***

Долго шел Ярослав узкими лесными тропками, продирался сквозь непослушные, враждебно колючие ветви деревьев там, где не ступала еще нога человека. Потерял уже всякий счет времени. Казалось, десятый раз мимо одного и того же места проходил. Вон и дерево с уродливым, поделенным надвое стволом эту догадку только подтверждало. Да еще верная Жучка куда-то запропастилась. Убежала вперед, полаяла и пропала. Сколько ни звал собаку, безуспешно: животное как сквозь землю провалилось.

«Сгинула несчастная совсем в этом жутком месте», – корил себя парень за то, что собаку с собой в такой путь опасный взял. Тут поди не только звери дикие водятся, но и еще кто пострашнее. Предупреждала ж ведунья. Но у Ярослава-то амулет от матушки имелся, а у Жучки вовсе никакой защиты.

Когда почти не осталось сил, решил Ярослав на ночлег остановиться. В лесу рано темнеет, дорога неизвестная – лучше будет рассвета дождаться, чем во мраке плутать: так еще больше драгоценного времени потратить можно. Огляделся Ярослав, походил-побродил вокруг места выбранного. Собрал ветви и сучья, что посуше отыскать сумел, да костер развел. Из съестного с собой из дому прихватил только ломоть черствого хлеба да луковица с солью. Тем и поужинал.

– Хоть бы костер до утра не погас. Покараулить надо бы… – устало забормотал Ярослав, зевнул, и тут же провалился в сон.

Тяжелым был сон, дремучим, как сам Темный лес. Почудилось Ярославу, что будто кто зовет его издалека. Но нет, то не лай запропавшей Жучки был. Голос такой нежный, звенящий, певучий. Да не просто человеческий – девичий!

«Неужто в беду попала девица какая? А ну как помощь кому моя пригодится?» – затрепетало доброе сердце парня. Отправился Ярослав туда, откуда голос слышался. Страшно ночью в лесу. Не видно ни зги, на ощупь, как слепой, пробирался. Упрямые сучья хлестали по бокам, норовя изорвать одежду в клочья.

Вдруг слева, откуда-то сверху, раздался сухой шорох. Остановился Ярослав как вкопанный, уже представляя, как чудище какое лесное сейчас набросится на него прямо с дерева, а он злодея этого голыми руками… И девицу незримую с красивым голосом спасет, и со своего пути не свернет. Но под лунным светом увидел парень лишь филина взлетевшего, который устремился наверняка на охоту. А он тут уже напридумывал себе, эх!

С трудом отодвинув огромную еловую ветку, увидел Ярослав лесную поляну. Прямо посреди нее поднимался к небу костер, а вокруг огня  кружилась в танце девушка. Да была она в чем мать родила! Парень  затаился в своем хвойном укрытии, не в силах оторваться от завораживающего зрелища и боясь спугнуть танцовщицу своим появлением.

Грации дивы лесной можно было только позавидовать. Она извивалась подобно змее, опускаясь почти до земли. Наготу прикрывали только рыжие длинные волосы, которые колыхались в такт танцу. Вскоре ритмичные движения незнакомки ускорились. Девушка подхватила с земли бубен и плясала уже с ним вокруг костра, все быстрее и быстрее с каждым кругом. В конце танца она запела:

– Ты зажгись, запылай, колдовская трава,

    Подари вновь тепло и любовь,

    Чтоб надежда у нас вновь была жива,

    Что растопишь ты снег и кровь.

    Что своим, как обычно, пойдут чередом

    Лето, осень, зима и весна.

    Чтоб во веки веков процветал наш лес,

    Будет так, пока я жива!

Услышав голос девушки, Ярослав понял: его-то он и слышал, он-то его покой и отнял, когда сюда подорвался. Вот только ошибся явно, за зов о помощи приняв: не звала девица его сюда и уж точно никто на нее нападал.

Наконец безудержный танец закончился. Запылал вдруг рядом с нею цветок диковинный, ярче костра озарив всю поляну. Девушка захлопала в ладоши, а в следующий миг упала без сил. Ярослав кинулся было наружу из своего укрытия, чтобы помочь чем незнакомке, но ее и след простыл. Как не осталось ничего от недавнего яркого костра и огненного цветка. Поляна была погружена в беспросветную тьму, как и весь лес вокруг.

Зажмурился Ярослав, чтоб морок сбить, и забылся.

 А когда вновь открыл глаза, взору его утренний лес предстал. Сквозь густые кроны деревьев настырные лучики солнца кое-где пробивались. Ярослав захотел подняться, но не смог ни встать, ни даже пошевелиться. Толстые и скрюченные древесные корни, словно хищные змеи, намертво обвили его тело с головы до ног. И давили, давили! Еще немного – и даже вдох сделать не получится.

– Помогите! – закричал Ярослав что было сил, хоть и понимал тщетность этой затеи. Ну кто тут, в Темном лесу, на помощь к нему придет.

– Кто ты? – прозвенело совсем где-то рядом.

Откуда ни возьмись перед ним возникла ночная незнакомка. Правда, теперь она в рубаху и сарафан была наряжена, а рыжие локоны платком перетянуты в хвост. Но он узнал ее по голосу! Неужто сон продолжается? Ущипнуть бы себя да проверить, но увы.

Тихо пробормотав какие-то слова – ничего не разобрать! – девушка направила свои руки на древесные оковы, сдерживающие Ярослава. Корни вмиг ослабили хватку, освободили парня из своих пут, а спустя пару мгновений с шорохом расползлись в разные стороны и прямо на глазах удивленного парня спрятались под землю, словно их и не было. – Что ты забыл в Темном лесу, смелый молодец?

Алеся, доселе ни разу не видавшая во владениях Ядвиги простого человека, была удивлена встречей не меньше самого парня и внимательно его рассматривала. Человек как человек. Светлые волосы золотятся в редких лучиках солнца, проглядывающих сквозь густые кроны деревьев. Высокий, крепкий. Глаза голубые, как небо ясное или как озеро лесное – в таких и утонуть не жаль. «Ах, что же это я не о том совсем думаю!» – одернула себя в мыслях девушка.

Ярослав замешкался с ответом, стоит ли абы кому говорить, зачем сюда пожаловал. А потом взгляды молодых встретились, и он уже без всяких сомнений выложил все как на духу:

– Ищу я спасение для матушки своей. Хворает она сильно. Ведунья сказала мне, помощь ей я в Темном лесу отыщу. Да только куда идти и что искать, она мне не сказала, мол, сам пойму, когда нужное время придет.

А про себя подумал: «Привиделся ли мне огненный танец? Теперь только гадать остается, спрашивать напрямик боязно».

– А знаешь ли ты, что всяк человек, кто в Темный лес войдет, уже никогда обратной дороги отсюда не найдет? – нахмурилась незнакомка.

– Знаю, – развел руками Ярослав. – Но делать нечего. Кроме матушки, у меня нет никого на всем белом свете. Пусть сам сгину, лишь бы ее спасти!

 Кольнули Алесю, без матери выросшую, такие слова. Она еще раз внимательно оглядела Ярослава с головы до ног. Закралась вдруг тайная мысль: не он ли как-то повинен в том, что обряд этой ночью пришлось быстрее обычного завершить? Уж больно подозрительно совпало: незнакомец в Темный лес забрел – и тут же такое событие невиданное с жар-травой..

– Что же ты молчишь, девица? Я тебе все как на духу рассказал. Меня Ярославом звать. А тебя?

Вместо ответа Алеся уже было хотела исчезнуть, чтобы забыть эту необычную встречу. Все равно парню в Темном лесу сгинуть суждено. Пусть и жаль его, но даже она его вывести не сумеет отсюда. Да и покров невидимости девушка в этот раз не успела навести, а значит, вездесущим глазастым воронам уже наверняка есть о чем доложить Ядвиге.

Но тут к девушке подбежала собака. Положила голову на колени и жалобно заскулила.

– Жучка, Жученька! – обрадовался Ярослав. – Нашлась, моя хорошая!

Смягчилось сердце молодой ведьмы. Она постарается помочь бесстрашному парню и отведет к своей бабке. А там будь что будет!

– Алесей меня звать. Пойдем со мной к бабушке моей.

Глава 3. Ядвига

Ведьма встретила молодых сурово. Первым делом пристальным взором Ярослава с головы до ног оглядела, а после обнюхала. Ведьма смертного насквозь чует – не спрячешься. Парня жуть взяла от такого приема, да и от самой хозяйки – длинный нос крючком изогнулся, как и сама спина старухи, глаза еле видать на изъеденном глубокими морщинами лице, похожем на фрукт сушеный. Но парень старался не подать виду, что страх мурашками по телу гуляет, чтобы не осрамиться перед Алесей. По душе ему девица пришлась, хотя тоже не шибко дружелюбная. Дикая какая-то.

– Знакомый дух чую, – повела своим крючком Ядвига. – Откуда ж ты прибыл, касатик? И что в нашем лесу забыл?

– Иду я из деревни, что за лесом. Матушка моя сильно захворала, совсем не встает. Ведунья сказала, что в Темном лесу я спасение для нее отыщу.

– Каков смельчак, а! – ехидно проскрипела Ядвига и даже в ладоши хлопнула. – А знаешь ли ты, что отсюда еще ни один смертный живым не возвращался? – старуха злобно рассмеялась, показывая единственный во рту кривой желтый зуб.

Ярослав уже такое слышал не раз.

– Чего затих, касатик? – восприняла ведьма молчание гостя по-своему? – Али передумал, испужался? – пуще прежнего развеселилась Ядвига.

– Не передумал! – жарко воскликнул парень. – Если нужно будет, голову сложу, а мать спасу!

– Ишь ты, какой выискался, посмотри, Игнаша.

Крупный ворон, сидевший на плече у ведьмы, повернул голову. Ярослав уставился на черную птицу: такой взгляд черных глаз-бусинок был внимательный, будто и впрямь речь человеческую понимала.

– Лес у нас волшебный, тут звери и птицы тоже непростые, – робко вмешалась в разговор молчавшая до этого Алеся, словно мысли Ярослава прочитала.

– Раз уж ты сама заговорила, внученька, – повернулась к ней Ядвига, – поведай, как нашла ты это чудо.