Частная медицина

– Разреши, я осмотрю тебя…

Он сложил пальцы двуперстием, и ногти у него засветились. Я сплюнул горечь, выпрямился и вытер рот куском ткани, которую подал Лянхуа.

– Со мной нет ничего такого, что требовало бы осмотра.

Какое-то мгновение Байгал смотрел на меня с жалостью человека, увидевшего неизлечимо больного, но потом вернул улыбочку, перестал светить ногтями и опустил веер. Что он там себе надумал, мне было страшно представить.

– Лянхуа, убери еду.

– Быть может, вам принести виноградных слизней? – спросил тот. – Они очень…

У них в меню еще и слизни есть?!

Я не удержал голос – завопил так, что подскочили оба:

– Ничего не надо! Пожалуйста, ничего! Достаточно чая!

– Вы уверены? – уточнил Лянхуа довольно-таки осторожно. – Вам нужно есть…

– Не надо ничего, пожалуйста!

И хозяин гостиницы, и заклинатель тут же захлопнули рты и сделали вид, что ничего не было. Блюдо с жуткой едой исчезло со стола, остался лишь чай. Прекрасный, душистый и нисколько не сытный. Но я твердо решил, что лучше уж лечь спать голодным, чем попробовать здесь хоть что-то еще.

Вместе с хроническим и поголовным педикулезом ситуация вырисовывалась безрадостная. Люди, конечно, всеядные тварюшки, но, когда выбор стоит между слизняками с многоножками и хорошим куском мяса, они выберут мясо и побольше овощей. Если тут ели насекомых, да еще и разводили стратегический запас на себе, это означало, что здесь царит такой дикий голод, какой знали только жители блокадного Ленинграда. А где голод, там и авитаминозы, начиная с цинги и заканчивая рахитом… То-то на фоне остальных людей я, тщедушный и тонкокостный, смотрелся откормленным господином.

С другой стороны, Лянхуа в свои неопределяемые средние года не выглядел ни больным, ни голодающим, а Байгал вообще расточал здоровье во все стороны так, словно круглый год жил в швейцарском санатории. Но Байгал ладно, он заклинатель. А вот Лянхуа? Почему они ничуть не испугались, что могут заразиться от меня чем-нибудь? Ведь насчет отвращения к многоножкам у них не мелькнуло ни единой мысли…

«При таком раскладе надо ли отделываться от Байгала? Он-то явно обитает там, где чисто, сытно и вши не кусают», – вкрадчиво спросил внутренний голос.

Может, не всё так плохо, и я просто надумываю себе ужасы? Может, это только в этом городе так? Регина же хотела устроить мне отпуск, а не экстремальный квест!

Я поднялся – и Байгал тут же насторожился: отставил чашку с маотай и положил руку на мой узел. Видимо, чтобы я не выхватил его и не убежал с хохотом.

– Какое благородство, господин! Я так благодарен, что вы согласились побыть не только носильщиком, но и сторожем у скромного певца! – пропел я ехидно и спросил у хозяина: – Сколько стоит комната на ночь?

– Две монеты, уважаемый, – ответил Лянхуа и поклонился.

К счастью, все монеты в кошельке оказались абсолютно одинаковыми: медными, с квадратными дырочками посередине, чтобы было удобно носить в связке. Лянхуа удивленно поднял голову, когда ему в руку легли пять монет.

– Это много.

– Это за завтрак. Постарайся найти лепешек или яиц, уважаемый, – я с трудом растянул губы в улыбке. – Что-нибудь без насекомых. В какую комнату мне можно лечь?

Хозяин взял монеты, предложил показать комнату, и я похромал за ним к лестнице. Комнат оказалось всего три на всю гостиницу. Невольно закралось предположение, что это никакая не гостиница, а точка исключительно для заклинателей.

Хозяин отодвинул ткань, прикрывающую вход в одну из комнатушек, и расстелил матрас. Судя по шороху, набитый то ли соломой, то ли бамбуком. Мне определенно понравилась кристальная чистота.

– Обычно в подобных местах нет отбоя от посетителей, – заметил я, не утерпев. – Почему никого нет?

– Почему же никого? – степенно ответил Лянхуа. – Каждую неделю заклинатели заглядывают. Сегодня вот Байгал с учениками и вы. Мне платят за то, чтобы не было посторонних. Наслаждайтесь отдыхом. Быть может, принести горячей воды для омовения?

Я даже обрадовался. Горячая вода! Умывание! Похоже, с гигиеной среди заклинателей было не так плохо, как среди прочих.

– Да, горячая вода будет кстати.

Лянхуа принес мне большой кувшин и несколько чистых тряпиц. Вместо мыла был мыльный корень. Я намочил тряпки и принялся за обтирание, с тоской вспоминая русские бани. На Руси бани любили и почитали со времен их изобретения. Мыться любили во все времена. В Азии в древности с этим дела обстояли… Да никак они не обстояли! Единственными мытыми азиатами, насколько я помню, были японцы.

Хотя стоп. Регина же пообещала забрать меня из бани, которая стоит на каком-то источнике! Значит, в масштабах страны всё было не так печально, как в этом отдельном городке?

Лянхуа постучался после того, как я освежился.

– Господин, я принес немного ухи, – оповестил он. – Надеюсь, ваше тело сможет принять её.

Если это уха без саранчи, то конечно тело будет только за!

– Что за рыба? – спросил я.

– Щука, господин.

– Благодарю.

Уха оказалась классическим бульоном с имбирем, тофу и неочищенным рисом. Вот спрашивается, зачем тогда хозяин выставил многоножек, когда у него есть нормальная еда? Может, не всё так страшно, как мне думалось, и голода как такового тут нет? Всё-таки климат благоприятный для сельского хозяйства, лето почти девять месяцев в году… Сложно голодать в таких условиях. Конечно, если нет стихийных бедствий. А что до многоножек – во всех странах хватало всяких странных деликатесов.

Я придирчиво осмотрел уху. Сумерки еще не уступили место ночи, поэтому у окна было достаточно света. На вид и запах – уха. Я всё же рискнул попробовать и проглотил её, почти не жуя.

В животе уютным комочком свернулась сытость, и вместе с ней я в полной мере прочувствовал последствия прогулки: на плечи навалилась усталость, суставы заныли, а ступни задёргало от ноющей боли. Снятые кроссовки ничуть не улучшили ситуацию – ноги успокоились лишь после мытья и массажа. Я так намаялся, что растянулся на матраце прямо в одежде.

«Жалко, что оставил айфон в машине. Сейчас бы хоть записал впечатления и выводы на диктофон или снял творящееся за окном безобразие на камеру. Для Регины. Чтобы она полюбовалась на «чудесный мир», – промелькнула мысль.

Лежать на тоненькой жесткой подстилке посреди древней азиатской цивилизации, страдающей от голода, вшей и антисанитарии оказалось ни разу не здорово. Да еще ноги всё ныли и ныли, никак не желая успокаиваться. Я прикрыл глаза, борясь с накатывающим отчаянием.

Один, снова один неизвестно где и неизвестно когда… Получится ли вернуться домой на этот раз? Да, сестрица обещала забрать меня через три месяца из бани, но до этой явно более развитой местности нужно было добраться! А если меня опять встретит какая-нибудь секта? Или те же бандиты?

Мысли грызли не хуже вшей, к глазам подступали слезы, но я умудрился уснуть даже в таком состоянии. Просто отключился прямо на середине составления плана поиска портала. Словно вырубили.

Глава 4

Город был, как всякое живое большое существо, пахучим и равнодушным. Он величаво возвышался над озером Цаган, смотрел на прохожих распахнутыми окнами и выбеленными стенами домов. Богатые дворы с садами ближе к порту сменялись дикими вековыми деревьями, под которыми прятались бедняцкие лачуги. Несмотря на неказистость, порт выделялся кокетливым бантом на поясе красавицы. В лучах заката, когда озеро наливалось багрянцем, а Гора Тысячи Голосов превращалась в тень и терялась в облачных глубинах, город был особенно красивым и безжалостным к чужакам. По счастью, Байгал чужаком не являлся, а вот непонятный отступник…

– Он всё съел, – оповестил Лянхуа, спустившись с лестницы. – Его тело приняло пищу. Яд скоро подействует… Не слишком ли это было жестоко, Байгал? Всё же он лишен золотого ядра и как заклинатель не представляет угрозы.

Байгал отвлекся от созерцания заката и печально взглянул на друга. Когда-то горящие юношеским задором глаза Лянхуа сейчас подернулись возрастной дымкой и выцвели. Когда-то он был бойким гибким мечником, верным другом Байгала и спутником на тропе совершенствования, но ранение пресекло все его мечты об обретении бессмертия. Время беспощадно высосало его молодость, одарив тяжелой поступью и серебром в волосах. Еще немного – и гостиницу заклинателей унаследует его сын, а Байгал посадит в свой сад памяти еще один белый ирис2. Жизнь смертных мимолетна – он успел смириться с этим, но вот с мимолетностью Лянхуа смириться было особенно сложно.

– Ты же знаешь, безболезненная смерть в его случае – милосердие. Ему и так повезло уйти в мир смертных, отделавшись лишь хромотой. Он успел насладиться свободой и не познал всю полноту боли от иссушенных каналов, – выговорил Байгал и налил себе еще маотай3.

– Значит, он не знал секретов. Иначе его бы просто так не отпустили, – возразил Лянхуа, глядя наверх, туда, где за тонкой занавеской сейчас умирал загадочный пришлый отступник.

Байгал вздохнул, прикрыв лицо веером. Ему было тяжело. Ведь Тэхон действительно обладал прекрасным голосом и мог бы стать великим певцом.

– Возможно. Но отступники и так недолго живут. Как только он испустит последний вздох, я заберу его меч, найду его близких и передам весть. Поверь, Тэхон был бы рад такому исходу. Он не приспособлен к жизни среди смертных. Видел бы ты его глаза, когда мы миновали ворота! Садись со мной, Лянхуа, запомним его, чтобы мой оступившийся брат обрел бессмертие хотя бы в моей памяти. Пожалуй, он был хорошим человеком.

Лянхуа покачал головой, сокрушенно вздохнул и выпил чашу маотай. Байгал видел неодобрение в глазах друга и был готов к упрекам, но тот всё же решил промолчать. Бывший мечник прекрасно знал, что мир заклинателей настолько же суров, насколько прекрасен.

– Как долго будет умирать Тэхон? – спросил он.

– Если он съел всё, то к рассвету уже окоченеет. Уйдет тихо, во сне, – Байгал посмотрел в окно.

Закат окрашивал его голубые одежды в кровавый багрянец. Выписанная на веере ветвь сакуры казалась открытой раной. Байгалу страстно захотелось отбросить веер и сорвать одежды: поступок был правильным и милосердным, но всё равно лег на душу тяжелым камнем.

– Тебе тошно, – безошибочно угадал его состояние Лянхуа.

– Да. Мне жаль, что мы с Тэхоном не встретились раньше. Возможно, тогда он не отступился бы от заветов и стал бы мне хорошим другом. Но это единственное, что я могу сделать для него как последователь праведного пути, – признался Байгал и встал. – Я пойду, прогуляюсь до лавки Датоша. Он еще не покинул город?

– Какое там! – Лянхуа махнул рукой. – У него уже не лавка, а торговый дом. Еще немного – и накопит на новый корабль. Он каждый день приходит ко мне, чтобы узнать последние новости о тебе. Ужасно утомительный человек.

Байгал слабо улыбнулся другу и вышел на улицу.

– Стой, зараза! Караул! Держи вора!

Худенький растрепанный мальчишка в жалких обносках увернулся от рук, перепрыгнул через подножку и прямо на ходу откусил кусок от лепешки. Байгал уловил голодный блеск в его глазах, отступил в сторону, давая уйти, и встал перед погоней.

Не со зла и не из корысти своровано, а отрубать пальцы за одну лепешку было бы слишком жестоко. Мальчишка сверкнул благодарной улыбкой и был таков.

– Я заплачу за него, уважаемый. Не нужно поднимать шум и гнаться за ним, – произнес Байгал и протянул монету. – Этого будет достаточно?

Торговец тут же заткнулся и склонился в поклоне.

– Конечно, господин заклинатель, вы очень благородны! Не желаете ли отведать яблочного вина? Оно сладкое, словно материнское молоко! Или, может, предпочитаете что-то покрепче?

Байгал лениво слушал хвалы, которые возносил торговец своему товару, и обмахивался веером, размышляя. Сложись всё иначе – и этот торговец сам бы улепетывал от стражи, с жадностью пожирая украденную еду, а беспризорник вовсе не был бы таковым, а смеялся ему вослед.

Несмотря на размышления, Байгал успел заметить высокого и худого как жердь мужчину, который подкрался к нему со спины.

– Байгал! Или же мне теперь положено называть вас мастер, досточтимый заклинатель? – радостно воскликнул он, от души похлопав Байгала по плечу. Унизанные браслетами и кольцами руки звенели при каждом движении и болтались в широких рукавах просторного заморского халата, как язык в колоколе. – Давно, ай, как давно вы не заглядывали ко мне! Я сижу, жду, глаз не смыкаю, всё спрашиваю и спрашиваю Лянхуа, когда же великий мастер вспомнит про своего купца Датоша, а вас всё нет и нет.

– Процветания тебе, Датош, – улыбнулся Байгал. – Прошу прощения…

– Дела заклинателей, понимаю, – покивал Датош. – А что за святого вы сопровождали с таким почтением? О нем уже судачит весь город…

– Он отступник, – отрезал Байгал. – И отныне его можно лишь помнить.

– Понимаю, понимаю. Пойдемте со мной, мой бессмертный друг. Плюньте на эту лавку. Я угощу вас настоящим заморским вином, а не этой жалкой поделкой из диких паданцев! Прекрасные анияни в соусе шуаре с запеченой кульянирой и свежайшей, великолепнейшей оргуниарой!

В животе у всех, кто слышал разговор, отчетливо заурчало. Датош довольно ухмыльнулся и обнял Байгала за плечи, уводя. Байгал прикрыл лицо веером и не стал объяснять неудачливому торговцу, что все блюда, которые перечислил Датош – просто бессмысленный набор звуков, призванный разжечь зависть.

– Пользуясь случаем, хочу показать новый корабль! – тараторил Датош. – Хороший корабль, прекрасный, скоро мастера спустят его на воду, я наконец-то покину эту ужасную страну и вернусь на мою благословенную Небесами родину! Мой друг, как хорошо, что мы успеем попрощаться!

Купец был на редкость интересным человеком. Взять хотя бы неизвестное проклятье, из-за которого он вот уже пятый год не мог покинуть эти земли. Все его корабли по неизвестной причине сгорали перед самым отбытием. Но Датош с упорством ишака каждый раз начинал всё заново.

Корабль по сравнению с прошлыми казался совсем крошечным. Байгал даже засомневался в способности этого суденышка пересечь море. Но Датош так ласково гладил борта и так увлеченно рассказывал о его постройке, сетуя на местных мастеров, что становилось ясно: корабль не такой уж и хлипкий, каким кажется на первый взгляд.

Они расположились в хозяйской каюте, которая своей варварской роскошью больше напоминала покои зажиточного чиновника, и Датош разлил чай. Байгал, хоть и угощался у Лянхуа, с удовольствием пригубил напиток. Датош заваривал чай по-особенному, добавлял в него ягоды и кусочки фруктов, отчего привычная камелия приобретала незнакомый и совершенно потрясающий вкус.

– Какая беда постигла нашего градоначальника? – спросил Байгал самое главное. – К сожалению, в своем письме он не описал никаких подробностей. Ты что-то слышал?

– О, вы обратились к нужному человеку, мастер! – Датош даже прицыкнул. – Мне известны все секреты, вся подноготная каждого, даже самого последнего бродяги! А всё почему? Да потому что к каждому покупателю я подхожу с уважением, а к бедняку – тем более. Ведь кто знает, вдруг завтра этот бедняк, которому я подал лепешку, разбогатеет и захочет отблагодарить скромного купца?

– Датош… – напомнил Байгал.

– Да-да, мастер, я просто вспоминал! Так вот, повар, что работает на кухне нашего прекрасного и наимудрейшего управителя, частенько покупает у меня специи. Замечательные специи, скажу я вам, с их помощью можно сделать прекрасный напиток из мяты, лимонника и камелии – их вы тоже сможете найти в моей лавке, да-да. Так вот, этот повар слышал от служанки, которая работает у жены нашего мудрого правителя, а та слышала от его любимой наложницы…

Байгал прикрыл улыбку веером. Датош ничуть не поменялся за эти годы.

– …что его по ночам терзает демоница!

– Демоница? – переспросил Байгал.

– Демоница! Во-от такие зубы, во-от такой хвост! – Датош взмахнул руками, чтобы показать хвост и зубы демоницы, и чуть не смахнул со стола чайник. – Космы длинные, черные, вязкие, словно гнилые водоросли: ими демоница опутывает нашего прекрасного и несчастного градоначальница, запускает в него клыки и сосет кровь! А чтобы он совсем упал духом, она своими руками раскрывает его ночные одежды и…

Датош уже начал описывать, что именно делает по ночам демоница с несчастным и прекрасным мужчиной, но вдруг осекся. Корабль накренился, подозрительно заскрипел. Раздался громкий треск и начал быстро приближаться к каюте.

Байгал, забыв о всех делах, схватил друга в охапку, выхватил меч и, пинком распахнув оконные ставни, выпрыгнул. Взрыв тут же отбросил их к середине озера, выбил меч из руки и оглушил.

– Я не умею плавать! – успел взвизгнуть Датош, прежде чем вода сомкнулась над их головами.

Байгал вытолкнул его на поверхность и поддержал, не дав другу запаниковать. Датош откашлялся, продышался, глянул на живописно горящий корабль, у которого суетились люди, и запричитал:

– Пятый корабль! Это был пятый корабль! Мои товары! Мои деньги! Всё пропало! Всё-всё пропало! Почему никто не может мне помочь? Ни Повелитель Ветра, ни Владыка Гроз, ни Покровитель Морей – никто! Кому еще мне вознести молитвы, чтобы избавиться от этого проклятья?!

– Попробуй помолиться Нищему принцу, – посоветовал Байгал и погреб к берегу.

Датош не сопротивлялся, позволяя тащить себя за воротник, и смотрел на гибнущий корабль с такой мукой, словно на его глазах убивали любимую жену. Рукава его халата медленно и печально колыхались в воде.

– Зачем вы спасли меня, мастер? – плакал Датош, впрочем, не мешая себя спасать. – Без корабля какой из меня купец? Как я вернусь домой? Всё, кончился купец Датош! Пойду побираться по храмам! – и, не прекращая жаловаться, замолотил ногами по воде, помогая им обоим выплыть на берег. – Мастер? Байгал? Вы устали? Если устали, то отдохните, а потом спасайте меня себе на здоровье!

Байгал не удержался.

– А может, на этот раз вы спасете меня?

– Я? Вас?! – Датош так изумился, что забыл про корабль. – Ага, сейчас…

Он оглянулся на берег и вдруг закричал:

– Деньги! Де-э-эньги! Здесь есть деньги-и-и-и!

Голос у него оказался настолько мощным, что наверняка достиг Горы Тысячи Голосов и стал тысяча первым.

– Деньги!

Байгал так рассмеялся, что чуть не наглотался воды.

– Датош, ну что ты кричишь? В таких случаях надо кричать «Помогите»!

– Эх, святой вы человек, мастер! Это на вашей горе заклинатели отзовутся на «помогите», а здесь кому какое дело до чужой жизни? Запомните, попали в беду у обычных людей – кричите «деньги»! За деньги спасут не только вас, но и вашу любимую собачку! – наставительно сказал Датош и вновь закричал: – Деньги! Кому нужны деньги?!

К удивлению Байгала, зов Датоша сработал. К ним поплыли сразу несколько лодок, а рыбаки даже чуть не затеяли потасовку за право вытащить их из воды. Датош выбрал ту лодку, что покрепче, залез в неё, помог забраться Байгалу, а потом долго и велеречиво благодарил рыбака, не забыв отсыпать обещанные деньги.

На берегу Байгала встретили Шона и Ганджур. Лица у них кривились, из покрасневших глаз текли слезы, а из груди вырывались всхлипы. Любой другой подумал бы, что ученики переживали за учителя, но Байгал знал: эти паршивцы едва сдерживались, чтобы не расхохотаться.

– Учитель, – они поклонились и нарисовали несколько узоров, от которых мокрая одежда Байгала вновь стала чистой и сухой. – Градоначальник готов принять вас.

– Хорошо, – кивнул Байгал. – Пока мы будем беседовать, подготовьте всё для поимки озерной демоницы. Из тех, что любят питаться силой мужчин и отслеживают жертву по запаху.

Шона и Ганджур переглянулись.

– Учитель, мы, конечно же, достанем одежду с запахом градоначальника, но где нам найти добровольца с угасающей жизнью?

Байгал раздумывал недолго. В конце концов, тот отступник, Тэхон, был бы рад исполнить свой долг по защите смертных.

Глава 5

Пробуждение было необычным. По моей груди скользили мягкие женские руки. Они щекотали шею, гладили ключицы. Это было очень приятно. Я повернулся удобнее, чтобы волшебные руки не останавливались. Над головой раздался серебристый смешок, и щеки коснулась мягкая прядь волос…

Пахнуло сыростью и чем-то тухлым.

Контраст неприятного запаха и необыкновенной нежности разбудил меня достаточно, чтобы потянуться навстречу незнакомке, ответить, наконец, взаимностью и увести подальше от неприятного запаха, чтобы предаться любви на мягкой кровати, а не на тоненьком соломенном матраце, который выдал Лянхуа…

«Минуточку-минуточку… Жесткий матрац, Лянхуа – это всё другой мир. Какая женщина? – сонно пробормотал внутренний голос, встрепенулся и заорал пожарной сиреной: – Тревога! Тревога!»

Я распахнул глаза.

Надо мной нависала отвратительная – предположительно, женская – рожа и довольно скалилась. Из распахнутой пасти торчали огромные, словно у саблезубого тигра, острые и ужасающе грязные клыки – они-то и пахли тухлятиной. Обладательница, похоже, понятия не имела о том, что зубы надо чистить, а перед свиданием желательно спилить, и с упорством осла пыталась поцеловать меня то в шею, то плечо. То есть не поцеловать – откусить от меня кусок!

Как человек с тонкой душевной организацией, я заорал на всех известных языках, вывернулся из объятий и, наткнувшись на рукоять шашки, изо всех сил ударил по страшилищу, ударил прямо в ножнах. Чудовище выпустило меня и, тряхнув головой, угрожающе зашипело. Я подобрался, готовясь отбиваться до победного конца, но в ту же секунду монстра снесло в сторону яркой вспышкой. Раздался пронзительный низкий вой, мелькнула сталь, за ней – струящийся голубой шелк. Вцепившись в шашку, как в спасательный круг, я шустро пополз на четвереньках в сторону выхода, пока два знакомых парня в голубом – Шона и Ганджур, кажется, – рубили нежить. Нежить сопротивлялась – стоял визг, во все стороны брызгала кровь, а от запаха мне страстно захотелось выпустить уху на волю. Но предаваться рефлексии и отмываться от мерзких слюней можно было и потом – сначала нужно было спасти шкуру.

Вопрос, откуда на мне роскошные, украшенные камушками и брошками тряпки, я тоже отложил. Мало ли какие вкусы были у нежити… Может, она была эстеткой и предпочитала красиво оформлять свою еду перед употреблением. И над тем, как её занесло в гостиницу для заклинателей, тоже можно было подумать позже.

Нежить тем временем не сдавалась: её отрубленные руки бегали за парнями по стенам и полотку, словно огромные пауки. Парни палили по ним белыми лучами прямо из ладоней. Вскочив на ноги, я пинком отправил извивающийся черный хвост в угол, дернул вожделенную занавеску, прикрывающую выход… и уткнулся прямо в Байгала.

Секунду мы смотрели друг на друга, словно мужик и медведь, столкнувшиеся в малиннике. Мой ступор разрушил незнакомый, завернутый в какие-то вонючие тряпки низенький пухлый мужичок, который выглянул из-за плеча Байгала, узрел битву и, позеленев, тут же спрятался обратно.

– А у вас там… нежить бегает, – выдавил я и на всякий случай прижался к стене у входа, чтобы не зацепило шальное заклятье.

Байгал заторможено ответил:

– М-м… Да-а? – и включился: растекся в обаятельной улыбке, взмахнул веером. – Ой, прошу прощения, Тэхон. Ты так крепко спал. Мы полагали, что не потревожим тебя. Кто бы мог подумать, что демоница залезет именно в твои покои? Наверное, ты очень вкусный, – он нервно и слегка неестественно хохотнул. – Как неловко, право… Хорошо, что талисман уберег тебя от укусов…

Веер, еще мгновение назад мелькающий перед носом, со стрекотом сложился и выстрелил в колыхнувшуюся за моим плечом тряпку. Я едва успел нырнуть вниз и откатиться подальше, только чужой шелковый рукав хлестнул по лицу. Раздался отвратительный хлюпающий звук, свист стали, пол дрогнул под тяжестью упавшего тела, и на весь этаж пахнуло разлагающейся рыбой… Чтобы хоть как-то спастись от невыносимого смрада, я сбежал вниз по лестнице. Там не пахло.

– Учитель! – завопили позади на два голоса. – Учитель, вы не пострадали? Простите, учитель!

– Ничего со мной не случилось и случиться не может. В конце концов, я защищаю вас, а не вы меня, – пропел Байгал и протер неизвестно как оказавшийся в его руке меч краем собственного наряда.

Даже с первого этажа я увидел: его заляпало кровью и внутренностями от макушки до подола пижонских одежд. Мужичок в вонючих тряпках потыкал носком неожиданно богатой туфли в то, что осталось от чудовища, и боязливо спросил:

– Она точно умерла?

Байгал спрятал меч в ножны, подал их одному из учеников, развернулся к мужичку, отчего с одежды во все стороны полетели кусочки нежити, и взмахнул веером, обдав все вокруг брызгами. На его окровавленном лице растеклась любезная улыбка:

– Вы сомневаетесь в моей школе, господин градоначальник? – ангельским голосом уточнил он.

– Нет, мастер Байгал. Не сомневаюсь, – твердо ответил градоначальник, чем заслужил моё искреннее уважение.