Музейный смотритель

— —

Две подруги подходят к картине Ю. Пименова «Свадьба на завтрашней улице». На ней — стройка. Возводят многоэтажки. Молодожены идут по мосткам над раскуроченным строительной техникой грунтом. Одна из посетительниц говорит: «Какая реалистичная грязь!».

— —

Эпидемия ОРВИ. При нашей проходимости смотрители просто купаются в океане вирусов. Возле одной и той же картины за смену у меня чихнули четыре человека. Картина, что ли, токсичная? Все принимаем разные препараты для профилактики. Может быть, поэтому заболевших мало, а все-таки заболевшие обычно отделываются легким недомоганием на пару дней.

— —

Удивительно, но несмотря на то, что на выставке представлено около трехсот экспонатов, посетители в своих интернет-отчетах публикуют практически одни и те же фотографии. Среди хитов раздела современного искусства — картина Н. Вечтомова «Дорога» и скульптура С. Сережина «Бег Леонардо». На картине в довольно зловещих оранжево-черных тонах — квадратные столбы по обочине дороги, лужи, по земле и по небу ползает-носится что-то непонятное. Начинаешь всматриваться — думаешь: «Лучше бы не всматривался». В скульптуре запечатлен светлый образ Леонардо. Босоногий Да Винчи несется куда-то на велосипеде, им же изобретенном. Часто обе эти работы, вопреки их несхожему настроению, посетители отмечают в одном обзоре. Чем-то они обе особо созвучны, видимо, сегодняшнему дню.

— —

Стала сложно воспринимать фразу «это же ребенок». Ее обязательно произносят некоторые родители, что бы ребенок ни вытворял: носился ли по выставке, трогал ли экспонаты. На днях у меня посередине зала лег на спину мальчик лет двух и начал извиваться, передвигаясь таким способом по полу. Услышала именно то самое заклинание: «Это же ребенок!». Папа еще добавил несколько академично, словно вещая с кафедры: «Думаю, не страшно, если ребенок немного полежит у вас на полу». А ничего, что народа полный зал? В общем, подняли они ребенка и ушли дальше очень недовольные.

— —

— Пожалуйста, не подходите так близко к картине. Обратите внимание на линии.

— То есть мазки рассмотреть вблизи нельзя?! Очень жаль!

Ох уж эти мазки… Во-первых, с расстояния вытянутой руки (а это та самая допустимая дистанция) мне лично все мазки видны прекрасно. Во-вторых, если кому-то и не видны, то принципиально — зачем? Чтобы убить очарование авторского замысла техническими деталями? Из серии — не просто посмотреть фильм, но и узнать, как снимались те или иные эпизоды? Не просто прочитать «Я помню чудное мгновение», но и уточнить, было ли что-то там конкретное между Пушкиным и Керн? Есть виноград, представляя процесс пищеварения?

С другой стороны, если столь многих посетителей интересуют эти злосчастные мазки, то в этом, видимо, что-то есть? Не знаю, не знаю… Мои вопросы бесконечны, а ответов лично для себя я не вижу. По мне — долой мазки, да здравствует общее впечатление! Импрессионизм forever!

— —

Посетительница возле мужского портрета заступает далеко за линию, подходит вплотную к картине.

— Пожалуйста, не заходите…

— А что? Опасно? Укусит?

— Кто? Смотритель?

— Нет. Этот, который на картине, если выскочит.

— —

Подходят к картине Адриана Волкова «Прерванное обручение» супруги. Рассматривают, начинают комментировать.

Жена говорит: «Вот, хотел обручиться с богатой купеческой дочерью, а тут пришла обманутая им простая девушка с младенцем на руках. Скандал! Все в шоке, ему стыдно». Муж возражает: «Нет! Видишь, он сжал руку в кулак и говорит: «Если не уведете сейчас же эту, с ребенком, я жениться отказываюсь!».

Как там у Джона Грэя? Мужчины с Марса, женщины с Венеры?

— —

На днях было сразу три происшествия с оставленными вещами. Во-первых, на лавочке в зале кто-то забыл телефон. Смотрительница сразу позвала специалиста по безопасности, все обошлось. Оказалось, угрозы нет. Действительно, просто забыли. В другой раз на лавочке осталась бесхозная женская сумка. Уже и по громкой связи хозяйку выкликали. Спустя время все же подошла.

Оказывается, очень увлеклась рассматриванием. Ну и, наконец, на улице, у входа, кто-то оставил рюкзак. Все это, казалось бы, абсолютные мелочи, однако с нашей колокольни они воспринимаются очень даже серьезно.

— —

Одна посетительница сегодня возле картины Куинджи спросила:

— А у вас свет выключается?

— Зачем?

— Я слышала, что картины Куинджи нужно рассматривать в темноте, они тогда светятся.

Ну вот, очередной миф. Нет, картины Куинджи не нужно рассматривать в полной темноте. И они не светятся. Сам художник, выставляя свои полотна, действительно использовал световые эффекты: уменьшал общую освещенность, задергивая шторы, включал направленный свет. У нас, кстати, его картины так и представлены: в укромном уголочке с фокусированной подсветкой.

— —

Смотрительница видит, как две девушки подходят к скульптурному портрету графини Шереметевой, подносят к ее уху аудиогид и фотографируются. Быстренько подходит: «Извините, трогать скульптуры нельзя!». Оборачиваются — у обеих бейджи. Это наша пиар-служба делает рекламный материал.

Потом мне эта смотрительница рассказывала с огромным огорчением:

— Мне было так стыдно, так неудобно!

— А они что сказали?

— Сказали ничего-ничего, вы все правильно сделали.

Конечно, правильно! Коллектив большой, всех в лицо не знаешь, а на спине бейджей нет. Хороший часовой всегда должен громко сказать: «Стой! Кто идет?». Абсолютно ничего неудобного. Нормальный правильный смотритель.

— —

Хранители приходят в залы до появления гостей с широкими опахалами (пушистыми щетками с сомнительным названием «пипидастр») и обметают пыль с картин и скульптур. «Русский Сцевола» — колоритный персонаж с могучим торсом и топором в руке. Хранительница ростом примерно 160 сантиметров обметает фигуру высотой два с половиной метра. Заботливо, даже нежно. Мы, смотрители, подначиваем:

— А по голове-то не погладила!

— Зато спинку почесала!

— —

Женщина зашла в зал с мальчиком лет шести. И мальчик начал петь. Ангельским голоском, очень мелодично, одну и ту же музыкальную фразу. Довольно громко, поэтому пришлось попросить маму: «Пожалуйста, потише». Мама сказала, смущенно улыбаясь и очень доброжелательно: «Он не может. Понимаете… он такой. Если начнет кричать, я его уведу». Отвечаю: «Извините, я думала, что он балуется. Я вас поняла». Пока они шли по залу, передала соседке, чтобы не делали замечаний, не теребили. Та передала дальше. Так мама с сыном и прошли всю выставку. И даже из последнего зала слышалось колокольчиком его пение.

— —

Быт смотрителя незамысловат. Обедаем своим. В кафе мало кто заглядывает — очередь, да и ассортимент — кофе-выпечка. Лично мне не годится. Ходить некуда, все далеко. Есть помещение, где мы едим каждая свое немудрящее. Сильно натарабаниваться нельзя — захочется спать. Спокойная обстановка, постоянный ровный негромкий гул голосов, бесшумное и равномерное передвижение посетителей по залу — все это провоцирует дрему, действуя, как гипноз. Если такое вдруг накатывает, встаешь и ходишь. Чем больше хочется спать, тем шире шаг. Часа через два проходит. В залах прохладно, поэтому для нас очень актуальна фраза: «Не спи, замерзнешь!».

— —

Люблю шутки про музей. Например, вот эту: «Ну, вы у меня задумаетесь. И надолго, — говорил Малевич, дорисовывая «Черный квадрат».

Продолжу ситуацией из жизни. Сидит наша смотрительница возле этого самого квадрата. К экспонату подходят трое. Женщина говорит мужу: «Ну не знаю!». Муж молчит. Тогда она поворачивается к сыну: «Ну не знаю!!». Сын молчит. Тогда женщина подходит к сидящей смотрительнице, встает напротив нее и говорит: «Ну не знаю!!!». Смотрительница взирает на нее молча с видом человека, преисполненного чувством долга, а сама думает: «Чего не знаешь-то? Конкретный вопрос задавай!».

— —

Была попытка одеть нас всех в униформу. С мужчинами частично удалось. Но когда дошло до смотрителей, уже не юных женщин… После первой же примерки многие из нас погрузились «во дни сомнений, во дни тягостных раздумий». У многих ИМТ — цифра неоднозначная. Измеряя в очередной раз наши формы, закройщица обратила на это внимание. Сказала, что у смотрителей нестандартные фигуры. «Вот, — говорит, — посмотрите: у женщины грудь, попа!». Наша руководительница весьма сдержанно заметила: «Вообще-то у всех женщин есть грудь». От себя добавлю: «И попа». Процесс на этом пока тормознулся.

— —

Немного о скульптуре Ф. М. Достоевского. Пишу его имя всегда с инициалами, потому как преклоняюсь. Но короче. Подошел к экспонату мужчина, рожденный в СССР, с внучкой. По внешности видно, что в рыночной реальности дедушка преуспел. Хорошо упакован, уверен в себе. Говорит: «Надо же! Достоевский, оказывается, в тюрьме сидел у нас, под Иркутском».

Ну… я тоже из СССР. Вообще-то в тюрьме Достоевский сидел в Петропавловской крепости (восемь месяцев), а в Омском остроге отбывал каторгу, что не есть тюрьма и не есть Иркутск. В советском учебнике истории (желтенький такой, за восьмой класс) целый параграф был о кружке петрашевцев, в который входил Федор Михайлович, за что и был приговорен к расстрелу. Стоял, привязанный к столбу, с мешком на голове, и в последнюю минуту оказался помилован, отправлен на каторгу. А на уроках литературы (учебник был голубенький такой, за девятый класс) нам рассказывали о повести Достоевского «Записки из мертвого дома», написанной под впечатлением от пребывания в Омском остроге в 1850—1854 годах.

Так что, внученька, не верь дедуле. Гугли.

— —

Скорость передвижения у представителей разных музейных подразделений своя. Самые спокойные и деловитые — это представители службы безопасности. Про них наши иногда шутят: «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои». Хранители тоже невозмутимы. Что им мирская суета: они ориентируются на вечность. Клининг всегда торопится и слегка нервничает. Скорость экскурсоводов зависит от личного темперамента. Кто-то перебегает от экспоната к экспонату, кто-то более пластичен, но все ориентируются на время, отпущенное для экскурсии. Самые непредсказуемые — смотрители. В обычной обстановке это неторопливые пингвины, которые лениво переваливаются с боку на бок, поглядывая сквозь сонные веки на этот несовершенный мир. Но! Если посетитель что-то нарушает, скорость многократно возрастает. Смотритель несется туда, где нарушили, в максимально доступном ему темпе. Внезапно пингвин превращается в беспокойную наседку, которая с озабоченным «Ко-ко-ко!!!» спасает самое дорогое (в нашем случае — картины).

— —

У каждого места в залах есть свое смотрительское название: ангел, алжирка, мужик с топором, павлины, квадрат, конь, космос.

— Ты где завтра дежуришь?

— У павлина.

— А я у квадрата.

И сразу всем понятно, о чем речь.

Есть кодовые названия и у самих залов:

— Ты где дежуришь?

— В «Маасдаме».

В этом зале окна сделаны в потолке: три ряда по семь штук. Итого двадцать одна круглая застекленная дырка. Действительно, немножко похоже на сыр.

— —

Многие посетители удивительно невнимательны. Читают таблички неправильно: «Прерванное обучение» (вместо «Прерванное обручение»), «Малыш с игрушкой» (вместо «Мальчик с игрушкой»), «Ира» (вместо «Игра»). И вроде смысл находят сообразно неправильно прочитанному. Может, так влияет незнакомая обстановка?

— —

Была экскурсия ну очень высоких гостей, о которой нас предупредили заранее. Зал пустой. Минуты за две до прихода особых лиц вдруг до обморока захотелось поподробнее рассмотреть скульптурный портрет. Взяла смартфон, посветила фонариком. Напарница спрашивает: «Ты что делаешь?». Говорю: «Изучаю глубину ушей». После этого обе начали хохотать, но беззвучно, с тихим сипением. Экскурсия-то на подходе. Кое-как собрались в кучу, все прошло штатно.

— —

В полу в нескольких местах есть технические люки. Там электрические розетки. Люки эти абсолютно сливаются с полом, угадываются только по металлической рамочке размером примерно пятнадцать на двадцать сантиметров. Мама с сыном лет полутора-двух идет по залу, ведет его за руку. Притормаживает возле картины. Сын тем временем наклоняется вбок, к люку. Подумав секунд пять, свободной рукой нажимает точно в то место, через которое люк должен открываться. К счастью, не открылся — мама потянула малыша дальше. Но в зал они заходили несколько раз, и каждый раз я, дабы упредить нездоровое любопытство будущего инженера, вставала ногой на это место и стояла, пока не уйдут.

— —

Девочка лет трех (а может, и четырех) бегает через весь зал по диагонали. Как выяснилось, от одной бабушки к другой. Пришлось попросить не бегать. Молодая мама сгребла ребенка и вышла из зала. «Ну все, — думаю, — уйдут не досмотрев, и жаловаться еще будут». Но минут через пять мама появляется: девочка, хотя уже и большая, едет в сидячей коляске. Как в мерседесе. Даже пристегнута. Я, подходя: «Вы нашли вариант?». Мама, улыбаясь: «Иначе она вам тут все разнесет». Какой живой ребенок!

— —

Есть экспонаты, посвященные Великой Отечественной. По залу, где они расположены, идут две девушки лет по двадцать, и одна другой с возмущением говорит: «Ну ты что, не помнишь, когда война с немцами закончилась?! В семьдесят девятом!!!».

— —

Когда посетителей мало, проблем не возникает никаких: никто не заступает туда, куда заступать нельзя, не трогает экспонаты, не бегает, не шумит и так далее. Но чем людей больше, тем больше нарушений. Видимо, даже в самой мирной толпе человек дуреет. А может, просто от избытка информации становится не таким внимательным.

— —

Для посещения музея дресс-код, конечно, не установлен. Каждый одевается, как хочет, и, соответственно, очень по-разному. К смотрителю подходит хорошо, со вкусом одетая девушка и возмущенно делится наболевшим: «Ну вот куда люди пришли?! Кто в трусах, кто голый!!!».

— —

Очень высокий посетитель наклоняется к самой маленькой нашей смотрительнице, сидящей на стуле, и спрашивает: «Мужика видала?». Та, совершенно обалдев: «Да я много мужиков видала». Оказывается, он имел ввиду бронзовую скульптуру с обнаженным торсом. Долго рассказывал смотрительнице о том, что все в этой фигуре непропорционально, что скульптор все сделал неправильно.

— —

Одно из преимуществ нашей работы состоит в том, что смотрители всегда знают, «что сейчас носят». Чего только не увидишь! Остается только удивляться фантазии, разнообразию и несхожести вкусов людей.

— —

Две женщины в возрасте долго рассматривают картину, на которой нарисована роскошная агава. Потом одна говорит: «А моя-то какая облезлая. Надо ее пересадить».

— —

Экскурсоводы у нас все разные, но все замечательные. Есть и женщины, и мужчины. Кто-то отличается особой улыбчивостью, кто-то особой вдумчивостью и деликатностью, кто-то звонким голосом и выразительной мимикой. Многие вошли в работу сразу. Накануне открытия выставки ходили по залам, бормотали с листа. Потом проводили «экскурсию» для своих, которые изображали посетителей. Один из экскурсоводов сейчас особо любим посетителями, хотя начинал очень тяжело. Заикался-спотыкался, терялся и всячески мучился. Ничего, прошло. Это тот самый случай, который описывала в своей книге «Объяснение в любви» Валентина Леонтьева. Она так рассказывала о собственном первом выступлении на телевидении: «Это было чудовищное зрелище. В эфире появилась молодая перепуганная женщина, глаза которой были обращены внутрь. Она читала строчки на своем мозговом экране, ничего не понимая из того, что говорит. Вид у нее был, как будто ее вели на эшафот! Не успела кончиться передача, председатель радиокомитета позвонил и спросил: «Что это было?» — «Это наш новый диктор Леонтьева», — ответила директор. «Чтобы больше ее в эфире не было!».

История закончилась хорошо, выгонять не стали, дали шанс, и страна получила изумительного диктора, а еще тетю Валю в передаче «Спокойной ночи, малыши», ведущую передач «В гостях у сказки» и «От всей души».

Возвращаясь к теме наших экскурсоводов, повторюсь: все они неповторимые и замечательные.

— —

В работе смотрителя очень велико значение жестов. Иногда они более уместны и воспринимаются посетителями лояльнее, чем слова. Например, женщина фотографирует подругу, та вплотную подходит спиной к картине. Приближаешься и на ходу делаешь жест ладонями рук «к себе». Прекрасно воспринимается. Или кто-то заступил, увидел, что ты подходишь, и тут же сделал шаг назад, поняв свою оплошность. Прижимаешь руку к груди в знак благодарности, слегка наклоняясь вперед. В итоге — улыбки и взаимное расположение. Но, конечно, тут важно не напортачить. Если, например, вы щелкните пальцами, выразительно глядя на посетителя или похлопаете его по плечу — это будет очень плохой вариант.

— —

Администраторам звонила, судя по голосу, очень пожилая женщина, хотела, чтобы ей рассказали обо всех экспонатах, а потом она решит, стоит ли приходить. Экспонатов на выставке в общей сложности чуть за триста. Ей посоветовали посмотреть информацию в интернете, но бабушка сказала, что ей нужно, чтобы все сообщили по телефону, и не просто перечислили экспонаты, но и рассказали о каждом.

— —

Двенадцать часов рабочий день, до пяти тысяч посетителей — и ни одного нецензурного слова в уши. Даже странно как-то. Удивительная работа.

— —

Пожилые супруги, выходя из зала, говорят:

— Спасибо вам!

— Пока рано. Впереди еще один зал.

— Мы знаем. Спасибо за Левитана и Коровина.

Остаюсь с Левитаном-Коровиным-Репиным. Рабочий день продолжается. Спасибо за приятность души вам, великие живописцы и замечательные посетители музея.

— —

У нас продолжает формироваться собственный новояз. Пластиковые карточки, открывающие служебные помещения — это СКУДы (аббревиатура, которая расшифровывается как «система контроля и управления доступом»). Старшая смотритель написала в чате: «Перед уходом с работы не забываем оскудиться» (имелось ввиду, отметить уход). Конечно, мы тут же переименовали процедуру в «опаскудиться». Посмотрела в интернете, что значит слово «паскуда». Зачитываю вслух: «Подлый, отвратительный, никуда не годный человек». После паузы кто-то добавляет: «Только в музейные смотрители». Хохочем до слез.

— —

К портрету Льва Толстого подходит пара. Мужчина лет тридцати говорит: «Толстой… Отвратительное чтиво. Пытался читать — больше десяти страниц осилить не могу. Ничего не понимаю!».

— —

За два месяца выставку посетили сто десять тысяч человек. Если вычесть выходные и чужие смены, получается, что передо мной ежедневно проходит в среднем две тысячи сто пятнадцать человек. Когда-то мне очень не хватало сенсорики. Выходила специально поболтаться по людным местам. Ха! В первые дни на работе от наплыва посетителей рассеивалось внимание, появлялось состояние «смотрю, но не вижу», все лица сливались в одно. Теперь уже вижу, различаю. И все-таки: больше двух тысяч в каждую смену!!!

— —

Ходить по выставке с детьми — непростая задача для взрослых. Детям скучно, они уже минут через пятнадцать устают, начинают капризничать, те же, что помладше — хныкать, а то и откровенно плакать. Но одна мама придумала хитрость. Заходя на выставку с двумя пацанами-погодками лет пяти и шести, дала им задание: «Ты считаешь, сколько на картинах дяденек, а ты — сколько тетенек. В конце сравним». И всю дорогу они увлеченно считали, а мама разглядывала картины. Периодически спрашивала: «У тебя уже сколько? А у тебя?» По-моему, гениально.