Урок для демиурга

Его объяснения были смутными, потому что сам процесс не имел земных аналогов. Но его интонация, глубокая серьёзность, почти ритуальная сосредоточенность – всё это было до жути знакомо. Так говорят о чём-то сокровенном. О чём-то, что меняет всё.

Тай кивнула, не в силах вымолвить слово. Страх исчез, растворившись в густой, тяжёлой готовности. Ее начало мелко потряхивать, как девчонку перед первым свиданием. То, что он сказал, прозвучало слишком… интимно. И вызвало в ней неожиданный шквал забытых ощущений, которые она давным-давно себе запретила. И уж тем более не могла разрешить себе их представить в одном тандеме с демиургом.

– Закрой глаза, – попросил он мягко. – И просто… прими меня.

Она закрыла глаза. Мир сузился до темноты под веками и до его присутствия перед собой – тёплого, мощного, сконцентрированного.

Сначала было лишь давление. Не физическое. Метафизическое. Тёплый, плотный поток, упирающийся в самые границы её «я». Как будто он стоял на пороге, прося разрешения.

И она, вспомнив его слова, отпустила свой страх и напряжение. Опустила внутренние заслоны, приоткрыла ту самую «крепость», что строила годами. Она пригласила его внутрь.

И он вошёл.

Это не было вторжением. Это было… наполнением.

Тёплая, густая, золотая река его сущности хлынула в неё. Нет, не хлынула – вплавлялась. Медленно, неумолимо, с щемящей нежностью. Она чувствовала, как этот поток заполняет каждую пустоту, каждую трещину, оставленную страхом и болью. Он не стирал её. Он укреплял,обволакивая каждую частицу её памяти, каждого шрама своей непоколебимой силой.

И с этим наполнением пришло ощущение.

Оно было смутно знакомым, вызывало отзвук глубоко в теле, в подсознательной памяти. Это было чувство принятия.Полного, безоговорочного. Чувство, когда тебя видят, знают до самого дна и… доходят до этого дна не с отвращением, а с благоговением. Это было похоже на… на то самое мгновение предельной близости между мужчиной и женщиной, когда границы стираются, и возникает не боль, а головокружительное, щемящее единство.Удовольствие было не физиологическим. Оно было намного сложнее. Восторгом от того, что ты не один. Что в тебя входят не чтобы взять, а чтобы остаться.Чтобы сделать тебя прочнее.

Её тело отозвалось на это метафизическое вхождение чисто физическим откликом: глубокий, сдавленный стон вырвался из её горла, мурашки побежали по коже, внутри всё сжалось, а потом распахнулось навстречу потоку. Она дрожала, но это была дрожь не распада, а интенсивного принятия.

Ант видел это. Чувствовал это через связь. И это его ошеломило.

Он осознал параллель с поразительной, обжигающей ясностью. Он, демиург, выполняющий акт стабилизации, повторял древнейший, фундаментальный акт жизни. Вход. Принятие. Слияние. Он давал ей силу, а она, принимая, открывалась ему с абсолютным доверием. Он контролировал поток, удерживая её форму от распада, а она… она доверяла этому контролю, позволяя ему вести себя в этом головокружительном танце. Это было не о силе. Это было о власти,которая рождается только в таком взаимном акте: власть одного – вести, власть другого – довериться и позволять себя вести, зная, что тебя не сломают.

В этот миг для него перестали существовать свитки Ибблосов, законы мироздания, вражда с братом. Существовала только эта женщина, принимающая в себя самую суть его, и потрясающая, священная простота и интимность этого акта.

Процесс длился вечность и миг. Когда поток иссяк, завершив своё дело, Тай не упала. Он удержал ее. Реальную, цельную, завершенную. На её груди светился сапфировый отпечаток – знак его дара, его «присутствия» в ней.

Он всё ещё стоял на коленях перед ней, переводя дух. Ант смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря изумления. Он только что не просто восстановил её. Он познал её. И себя. И что-то еще, что родилось между ними в этот миг. Он слышал ее ощущения, но почему-то не смог про это сказать вслух, чувствуя, что может сорваться и перестать быть просто богом. А стать просто мужчиной для одной женщины, которая перевернула весь его упорядоченный мир.

– Ты… – его голос сорвался. – Ты приняла меня. Полностью.

«Ты был во мне», – прошептала она.Она открыла глаза. В них не было страха. Была глубокая, умиротворённая ясность и… благодарность.

Он вздрогнул, словно от удара. Да. Именно. Был. И остался. И она позволила. Теперь они связаны не просто одним даром или целью. Они связаны этим актом, который был больше магии. Актом, который был… жизнью.

В нём, в этом древнем боге, родилось новое, жгучее, совершенно человеческое желание. Если акт передачи силы открыл эту грань… то что откроет иное, более прямое, более земное прикосновение? Какое наслаждение, какое знание таится в простом соприкосновении тел, если уже одно лишь слияние сущностей ощущалось как священное таинство?

Он хотел узнать. Не как исследователь. Как мужчина, который только что понял, что значит быть принятым. И который теперь жаждал принять в ответ. Всей своей новой, хрупкой, потрясённой проявившейся человечностью.

– Теперь в тебе часть меня.Он медленно поднялся, протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Его пальцы обхватили её ладонь – уже не для стабилизации, а просто чтобы прикоснуться.

Глава 18

Стабильность была не просто ощущением. Это было новое состояние бытия. Тай ходила, дышала, касалась предметов – и всё вокруг отвечало ей плотным, ясным резонансом, будто мир наконец-то обрёл чёткость после долгой расфокусировки. Она была не глиной, а керамикой, прошедшей через очищающий огонь. Внутри, в том месте, где раньше скреблись призраки страха, теперь лежал тёплый, тяжёлый шар уверенности.

Но покой, как она уже поняла, был в этом месте опасной иллюзией.

Ант, казалось, решил дать ей пространство для освоения новых сил. Он часто уединялся в самой дальней части их Обители – месте, которое постепенно превращалось в нечто среднее между обсерваторией и архивом. Там, по его словам, он «настраивал резонанс» с постепенно восстанавливающимся Айунаром, проверяя тонкие нити баланса.

Однажды, когда он в очередной раз погрузился в это медитативное состояние, Тай почувствовала странный зов. Не голос. Скорее, тягу, как ту, что заставляет смотреть вниз на краю пропасти. Ноги сами понесли её к «архиву».

Пространство здесь не имело постоянной формы. Сегодня это была круглая комната со стенами из тёмного, мерцающего, как мокрая смола, вещества. В воздухе висели неподвижные капли света – не источники освещения, а сгустки информации, «записи». Одни мерцали спокойным золотым светом, другие – тревожным зелёным, третьи – глубоким синим.

Тай бродила между ними, не прикасаясь. Её новая стабильность позволяла выдерживать давление прошлого, исходящее от этих капель. Она видела обрывки: смеющиеся лица Кассии, яростную вспышку Эльки, холодную маску Бри. Видела суровые лица наставников. Видела лагерь, разлом, вспышку финальной битвы. Это были эхо, отголоски, не причинявшие боли.

Пока её взгляд не упал на одну, особую каплю.

Она висела отдельно, в углублении стены. Её свет был не светом вовсе. Это было отсутствие света. Чёрная, матовая сфера, которая, казалось, втягивала в себя всё сияние вокруг. От неё исходила… тишина. Но не мирная. А та, что бывает перед ударом грома. Гнетущая, плотная, зловещая.

Тай знала, что не должна. Но её потянуло. Тяга к запретному, к тёмному, что когда-то заставляла ее делать то, за что потом было мучительно стыдно. Та самая тяга, с которой древняя женщина уже тянулась за яблоком. Но разве мы учимся на чужих ошибках? Нет, мы совершаем свои. Новая стабильность делала Тай смелой. Слишком смелой.

Она протянула палец и коснулась чёрной сферы.

Мир вспыхнул черными красками.

Нет, не вспыхнул. Начать гнить и распадаться. Что она впустила в него своим прикосновением?

В её сознание ворвалось не изображение, а чистая сущность. Абсолютный, беспримесный, всепоглощающий УЖАС. Не страх смерти. Не страх боли. Страх уничтожения и исчезновения. Полного, окончательного стирания не только тела и души, но и самой памяти о том, что ты существовал. Чувство ледяных, бездушных, бесконечно голодных глаз, смотрящих на тебя из абсолютной пустоты и видящих в тебе лишь пищу, лишь досадную помеху на пути к тишине.

Те, что приходили из Черной Мглы. Они и их обозленная до предела хозяйка. Она где-то там, в темноте, и эта темнота в любой момент может повернуться к тебе лицом. Поглощая и растворяя в себе. Уничтожая, стирая все живое на своем пути. Чтобы потом снова сыто уснуть в своей пустой тишине.

Все это вернулось. И не просто знание о них. А память о первом контакте в лагере, то, что была похоронено глубоко под более свежими ранами, вырвалось наружу во всей своей первозданной мощи. Она снова была там, слушала зловещий шепот. «За тобой придут уже другие». Она чувствовала, как её защита, её человечность, её сама суть – ничто перед этой холодной ненавистью.

Её новая, гордая самоуверенная стабильность затрещала. Не из-за внешнего давления, а изнутри. Потому что этот ужас был частью её. Частью её истории. И он требовал признания. Требовал, чтобы она снова ощутила себя хрупкой, беззащитной, обречённой.

Сапфировый отпечаток на её груди вспыхнул яростным светом, пытаясь удержать форму. Но это было как пытаться удержать воду в решете. Её сущность, только что столь плотная, начала трещать по швам. Она словно начала рассыпаться на тысячу осколков, в которых отражалось ее перепуганное лицо.

Она не кричала. У неё не было на это сил. Она могла только наблюдать, как края её рук, её тела становятся хрупкими, невесомыми, как её собственное «я» растворяется в паническом воспоминании.

Последней осознанной мыслью был не крик о помощи, а горькое: Опять. Я снова всё разрушаю. Зачем я вообще сюда приходила. Чего мне не хватало? Как же стыдно перед Антом. Сколько от нее проблем.