Невыносимые. Не вечное лето

Тахар осторожно погладил хатника по плечу, и тот от неожиданности плюхнулся на попу.

– Потом она пришла, Дефара, она пришла, она искала моего несчастного хозяюшка. И тогда они…

Нодо зажмурился. Друзья переглянулись, и лица у них были одинаково взъерошенными.

– Что они сделали с Дефарой, Нодо?

– Она не ждала увидеть их, а они ждали, кто придёт искать моего хозяюшка. Она будоражила их, завлекала, но их было много. Она дралась, бросала в негодяев что-то бодучее, шнырь! швырь!

Алера безотчётно потёрла плечо, куда ей однажды прилетело то самое «бодучее».

– Но их было много, их было пять, она была одна. В неё воткнули железо, вот тут! Вот здесь!

Друзья молчали. Никто не решался задать следующий вопрос. Все знали, что Дефара владеет магией лучше, чем хочет признавать, но никто не понимал толком, насколько она сильна в бою и насколько крепка телом. Человек, которого проткнули мечом так, как показал хатник, вполне мог истечь кровью. А ночница?

Нодо шмыгал носом и хрупал печеньем. Наконец утёр крошки с печального круглоглазого лица.

– Вы знаете путь к маленькому народу. Вы не будете лгать, не будете. Я дам вам то, что велел хранить мой бедный хозяюшек, потому как никто уж не придёт после вас, никто не придёт.

– Подожди, а что с Дефарой? – перебил Элай.

– Негодяи увезли её, увезли.

– В ту же сторону, что Кальена?

– Туда же, туда. Мой хозяюшек оставил это, – хатник скрылся среди обугленных брёвен, долго пыхтел там и чем-то скрежетал, потом вынырнул, сжимая в ладошке перстень.

– Вот. Найдите, найдите их. Спасите моего бедного хозяюшка!

Хатник сунул перстень Тахару, с которым не обменялся и словом. Не то учуял в нём мага, не то счёл самым надёжным из всех. Перстень был из обычного железа, украшением служил невзрачный плоский камешек с белыми и серыми разводами. По виду просто галечный.

– Это один ключ. У моего хозяюшка второй. Он сделал так, чтоб по камню можно было говорить.

Алера и Элай с огромным изумлением посмотрели на хатника, потом на камень, затем на Тахара. Маг, скептически поджав губы, вертел перстень.

– Во всяком случае, сейчас он не говорит. Или я не знаю, что с ним нужно делать.

Элай бесцеремонно постучал по камню ногтем, наклонился к нему и спросил:

– Эй, кто-нибудь дома?

Хатник, отдав перстень, будто сдулся, сделался ещё более облезлым и потрёпанным. Глаза его покраснели, тело стала колотить мелкая дрожь.

– Найдите людей со змеиной кожей. Найдите, кто сможет говорить с моим хозяюшком по камню.

– И ещё хорошо будет собрать в кувшин утренний туман, – в тон ему сказал Элай.

Нодо, конечно, не понял издёвки и только растерянно развёл руками.

– Пойдём с нами, – предложила Алера. – Вместе будем искать Кальена, ты поможешь сговориться с другими призорцами, кто поможет, кто…

Хатник в ужасе замотал головой.

– Люди негодные, мир негодный, нет больше моих сил, нет моего дома. Не выжить мне в мире, не прожить. Уйду-пойду до края лесного, уйду-пойду в обитель заморскую…

– Ты про Даэли? Значит, призорцы правда уходят в Даэли? Почему?

– Найдите моего хозяюшка, – вместо ответа повторил Нодо. – Скажите ему: Нодо исполнил всё что мог. Но больше нет у Нодо силушек совсем.

И хатник исчез так быстро, словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах дыма и горя.

Глава 2

Тарнасс – оживлённый город на берегу большого озера Светлого. Непонятно, почему оно так называется – воды его глубоки и темны. Город бурный, шумный, тут нет и следа обычной для Меравии сонной размеренности. Трёхэтажные дома из серого камня плотно прижаты друг к другу, круглые сутки в городе бурлит и орёт жизнь. Даже ночью тут не бывает тихо, в любое время на улицах можно видеть шумные компании гуляк, снующих бродяг, хихикающие стайки молодых людей.

Сердце Тарнасса – рыночная площадь. Её камни истёрты, в центре бьёт фонтан в виде гигантской рыбы с человеческими глазами, а на прилавках и в лавочках можно найти что угодно: от специй и леденцов до кованых оград.

К площади стекается десяток узких улочек. Она пульсирует гомоном голосов, шагами, криками зазывал, звоном монет.

Алера честно пытается изучить площадь с крыши торговой гильдии.

Утром друзья поселились на постоялом дворе на тихой одноэтажной Огородной улице – там была надежда найти призорцев. Она оправдалась: хлевник с постоялого двора рассказал о «людях со змеиной кожей», которые иногда приходят в город и ходят по лавкам и рыночной площади – так говорят призорцы, маленький народец.

И друзьям показалось, что это хорошая идея: кто-нибудь глазастый и лёгкий забирается по обвитой виноградом стене на крышу торговой гильдии и сверху следит за площадью. На деле идея оказалась дрянь: неизвестно, придут ли сегодня на площадь люди со змеиной кожей, а Алера в пылу разработки этого дивного плана забыла, что боится высоты.

Теперь она в основном думала о том, как бы не свалиться, а на площадь смотрела лишь изредка и прищурившись.

Знать бы ещё, кого высматривать. Что именно подразумевали призорцы под «змеиной кожей»? Вполне может статься, что одежду. Ведь не бывает же взаправду людей с кожей змеи! Или бывает?

С Озёрного квартала тянет рыбой, с крыши видна зеленовато-серебряная гладь Светлого, и чинящие сети рыбаки, и прогулочные лодки, и пара пузатых речных корабликов, которые привезли товары с виноградников.

Алера зажмуривается.

На площади поднимается шум: какой-то орк взобрался на подмостки и кричит, что вечером почтенной публике будет явлен опаснейший зверь: оборотень прямиком из леса Будгур. Орка немедленно обступает толпа.

Алера делает пару выдохов и, старательно не думая о высоте, ищет в толпе друзей.

В другой части площади разражается ссора: ругаются в очереди к лавке аптекаря.

Наконец Алера видит Элая: он перебирает наконечники для стрел на прилавке охотника. Вокруг качаются шкурки белок и зайцев, словно указывая: «Вот эти возьми, вот эти!».

Тахар медленно ходит кругами, задерживается у пекарни, заходит в рыбную лавочку, долго стоит возле музыкантов, которые никак не начнут играть.

На Алеру нападает новый приступ боязни высоты: она остро ощущает, как далеко до земли, колени и локти становятся слабыми, в животе скручивается узел. Она зажмуривается и долго заставляет себя открыть глаза снова.

А когда открывает – видит на площади человека со змеиной кожей.

Татуировка. Просто татуировка в виде крупной чешуи, она тянется от висков по щекам к шее худого нервного мужчины, стекает за ворот и снова выбегает на свет из рукавов, покрывает тыльную сторону ладоней.

Не сводя взгляда с этого человека, Алера полезла в карман, достала трубочку и несколько сушеных горошин. В городах Меравии друзья несколько раз видели старух, которые зарабатывали монетки, стреляя поутру в окошки сушёным горохом: будили соседей на работу. Тахару показалось, это хороший способ привлекать внимание друг друга во время слежки за «людьми со змеиной кожей» – не орать же на весь Тарнасс.

Но меткость Алеры оставляла желать лучшего. Сначала она промахнулась на полплощади мимо Элая и попала горошиной в затылок какому-то ребёнку, который немедленно набросился на приятеля с кулаками. Вторая горошина потерялась в толпе. Третья упала на навес охотника.

Потом Алера увидела, что человек с татуировками встретил приятеля и теперь оба заходят в лавку аптекаря, расталкивая других посетителей.

Поняв, что ей предстоит спуск по обвитой виноградом стене, да притом довольно спешный, Алера застонала.

***

Пока Алера спустилась и отдышалась, пока прокляла все высокие крыши мира и Миров вместе взятые, пока добралась до друзей – мужчины с татуировками вышли из аптеки, сердито ворча. После самого короткого в мире совещания друзья разделились: Тахар остался у аптеки в надежде выяснить, чего хотели эти двое, а Элай и Алера пошли за ними.

Мужчины свернули на узкую улицу, которая почти тут же распахнулась широкими объятиями многочисленных складов. Пахло мукой, опилками, затхлыми тканями, навозом и потом. Там-сям стояли массивные повозки, мотали головами ослики, лямочники таскали мешки и ящики.

На Алеру и Элая пялились с удивлением, но они придавали лицам уверенный вид «Вовсе мы не заблудились, раз идём тут, значит, надо» и так старательно не смотрели на татуированных мужчин, что едва не теряли их из виду – а потерять было немудрено в околоскладном бурлении.

Казалось, квартал складов не закончатся никогда, но наконец улица вильнула, проскакала вниз по каменным ступеням и через низкую арку вывела в бедный жилой квартал. Дома тут висели едва не на плечах, проходы между ними были совсем узкими, стены покрывала плесень, многие крыши провисали. В воздухе висел запах варёной капусты и ругань усталых женщин.

Друзья мимовольно прижали кошели покрепче. Под домом мелькнула тень – крыса? кошка? – и Алера проследила за ней внимательным взглядом.

Татуированные мужчины скользили впереди, сливались с тенями домов, подныривали под верёвки, где сушилось выцветшие изношенные одёжки.

Откуда-то вывернулся чумазый ребёнок лет пяти, попытался было врезаться в Элая, но тот ловко подставил ногу. Ребёнок шмякнулся наземь, из щели между домами захихикали другие.

Тень взбежала по низкой скатной крыше, перепрыгнула на другой дом, затаилась под открытым ставнем. Алера помахала ей.

Элай вдруг заступил Алере дорогу, сгрёб за плечи, наклонился, прижался лбом ко лбу. Она от неожиданности замерла.

– Они обернулись, – почти не разжимая губ, сказал эльф, и Алера обняла его за шею.

Оба надеялись, что со стороны выглядят как парочка сумасшедших, которые не нашли в городе более удобного места, чтобы скрыться от чужих глаз и вдоволь понежничать.

Выглянув из-за плеча Элая, Алера увидела, как мужчины скрываются в переулке за несколько домов от них – впрочем, отсюда не разобрать: может, и правда переулок, а может, лишь щель между домами.

Поспешив следом, друзья оказались в узком разломе, невесть как образовавшемся в ткани города. Если сюда и заглядывало солнце, то разве что на несколько вздохов пополудни. Высокие каменные стены домов горбились и клонились друг к другу, небо было узкой лентой, выцветающей в невнятную серость. Неистово разило нечистотами и несвежей требухой – хотелось верить, что не человеческой.

Звуки умирали в этом переулке, только с одной крыши гулко и жалобно капало в никогда, похоже, не высыхающую лужу.

И ни следа людей, за которыми они шли.

– Это успех, – сумрачно заключил Элай.

– Я видела теневика, – невпопад ответила Алера.

– Не видела, – буркнул Элай и развернулся, чтобы уйти из проулка. – Теневиков не бывает.

Из тьмы под ближайшим скрюченным домишкой вдруг отлепился силуэт – крупный, мужской, и прежде чем друзья успели удивиться, проговорил неприязненным брюзгливым голосом:

– Так-так. Рыбонькая девица Алера. Какого бдыщева хвоста ты тут делаешь, хотел бы я знать.

***

– Нек… ром-мант, – наблюдательно прозаикалась Алера.

Тот сложил руки на груди, оглядел её с головы до ног без малейшего намёка на радость от внезапной встречи.

– Я спросил, какого бдыщева хвоста ты тут делаешь.

– Нет, не спрашивал, – огрызнулась Алера.

– Так, – Элай мягко оттёр её плечом, встал перед некромантом. – Я тебя тоже помню, но мы не знаем твоего имени. Ты вот знаешь Алеру. А я Элай.

Некромант смерил эльфа угрюмым взглядом болотно-зелёных глаз и, казалось, едва удержался, чтобы не плюнуть ему на башмаки.

– Я Гасталла, если это почему-то важно.

– Мы шли за людьми со змеиной кожей, – ушёл от ответа Элай.

– Это я уже понял, – окрысился Гасталла. – Это даже мыши подзаборные поняли! Вы б ещё хороводы поводили вокруг скеров, пока я их пас!

– Скеров?

Некромант таки сплюнул, но не на башмаки Элаю, а себе под ноги.

– Они сами так себя зовут. Остальные их кличут чешуйниками, поскольку ума и приятности у них – как у змеиной перхоти. Особенно приятности.

– И они нам нужны, – Алера вышла из-за спины Элая, устав сверлить взглядом его правую лопатку. – Эти скеры куда-то уволокли друга Дефары, а может, и саму Дефару, и мы теперь понятия не имеем, где искать их с Кальеном, только его хатник сказал…

– Кальен пропал? – перебил Гасталла и посмурнел ещё больше.

– Надо же, как нам свезло, – заметил Элай, – просто шли по улице и встретили человека-про-всех-знаю.

– Так что за скеры? – спросила у Гасталлы Алера, и одновременно некромант спросил Алеру:

– Так что с Кальеном? – Изогнул бровь. – Сначала ты.

– Он пропал, – с лёгким раздражением повторила Алера. – Дом разрушен. Хатник сказал, приходили люди со змеиной кожей, и ещё что Кальен велел хатнику сохранить какой-то перстень, по которому можно разговаривать.

Элай поднял тоскливый взгляд к серой полоске неба и покачал головой. Гасталла цокнул языком.

– Кальен приносил ту штуку к нам в лабораторию…

– В некромантскую? – поразилась Алера.

– А чего? – не понял Гасталла. – У нас его приятель работает, обученный маг, в отличие от некоторых. Да, в отличие от некоторых, мы маги обученные. А Кальен, видишь, придумал эти камешки для связи, притом такой мутотени намудрил с ними, что даже я ничего не понял, хотя обычно-то я понимаю.

Некромант вдруг протянул руку:

– Если ты его оставишь мне, я отнесу в лабораторию и…

– Нет уж, – Алера быстро спрятала за спину ладони, точно опасалась, что Гасталла попытается отнять тот самый перстень, который вообще-то был сейчас у Тахара. – Твоя очередь. Что за скеры?

Некромант поморщился и заговорил медленно, явно выбирая слова, глядя на друзей очень внимательно и цепко:

– С год назад появились вдруг свихнутые фанатики с дурными разговорами. Дурными разговорами они говорили, что хорошо бы отыскать какого-то дракона…

Алера и Элай переглянулись, и некромант снова изогнул бровь:

– Хотя каждый дурак знает, что если драконы где и есть, то все они спят в Недре. В Недре спят драконы, уже лет сто как, а вовсе не в Меравии. И с чего бы говорить про драконов нашим местным меравийским дурням чешуеголовым…

Ещё несколько вздохов Гасталла смотрел на Алеру и Элая, которые вели быстрый безмолвный разговор глазами и бровями, а затем отметил:

– Выходит, мне тоже повезло. Просто следил за скерами и встретил придурков-знаем-про-дракона.

– Знаем про дракона, – ехидно подтвердил Элай.

– А эти скеры, значит, хотят его найти, – протянула Алера.

– И культ этот быстро набрал силу. Судя по всему, их поддерживает кой-кто из торговых гильдий, а ещё кузнеческих, а самые отчаянные люди говорят… говорят отчаянные люди, что во власти нашей зреет раскол, потому как кому-то хочется наложить руки на драконью силу. И ещё говорят, за скерами стоит какой-то родич драконий. Какой-то родич у него случился среди людей.

Элай фыркнул.

– Говорят, – с нажимом продолжал Гасталла, – дракон этот был таким старым, что научился обращаться в человека. И, коль дракон обращался в человека, то отчего б ему было не завести себе человеческих потомков?

Друзья удивлённо переглянулись. Некромант вздохнул и покачал головой.

– Культы – дело скользкое, хуже мокрой черепицы. Чем дальше лезешь, тем скользче. Особенно когда ты дурень, молодой и неопытный. – Гасталла исподлобья оглядел обоих и припечатал: – Убирайтесь вы в свой Ортай, покуда целы.

– Вот заладили! – возмутился Элай. – Никуда мы не уберёмся! Мне обещали показать дракона, и я с вас не слезу, пока мне не покажут дракона! Сначала отыщем Кальена…

Некромант нетерпеливо оглянулся.

– Дело ваше. Но если сдохнете – я вас найду и оживлю, понятно? Оживлю и буду показывать как наглядное пособие «Молодые дурни и что с ними случается от дурости».

– Договорились, – мило оскалилась Алера.

Гасталла ещё что-то буркнул и снова шагнул в темноту.

– Эй, – окликнул его Элай. – А как пройти в вашу некромантскую лабораторию? Просто так спрашиваю, на всякий случай…

Глава 3

Постоялый двор «Под зелёным листом» источал покой, уютную сонливость и запах тушёной капусты с огнекорнем – главного блюда в местной трапезной. Шум неугомонного города доносился сюда смягчённым, будто через слой шерсти.

Сбегали на конюшню проведать лошадей и убедились, что волноваться не о чём: вычищенные, довольные жизнью, они приветствовали новых хозяев вежливыми взмахами головы и с удовольствием приняли угощения – ранние жёлто-зелёные яблоки.

– Коржик мне нравится гораздо больше той высоченной жуткой дуры, – в тысячный раз за эти дни повторила Алера.

Путешествие в Меравию на гижукской лошади было для неё сплошной чередой нервотрясок: начиная с того, что не так-то просто влезать в седло, которое находится едва ли не выше твоей головы, заканчивая тем, что лошадь Алеру тоже невзлюбила и всё время норовила укусить. Алера была счастлива обменять того монстра на смирного буланого конька с чёрной гривой. Она тут же дала ему милое имя Коржик и не уставала всем на свете рассказывать, как рада, что он есть на свете.

Тахару на переправе досталась игреневая лошадка с чуть серебристой, словно выгоревшей на солнце гривой. Тахар её назвал первым именем, которое взбрело ему в голову, а первым ему взбрело в голову никому не понятное словечко Гемма.

У Элая теперь была тёмно-гнедая лошадка, которую он никак не назвал – пожав плечами, бросил, что не понимает, на кой это надо, и обращался к ней «Эй, ты».

Проведав лошадей, пошли обедать. Трапезная была почти пуста. Резные столбики подпирали балки, на стенах висели веники сушёной мяты, мелисы, смородиновых веток. За большим столом в середине зала обедали усталые молчаливые возчики. Трое друзей сели под стенкой, в тени. Из-за стойки их бодро напутствовал балагуристый Борин, гном-толстяк: «Еда в животе – заботы в стороне!».

Его жена Ильда сегодня приготовила тушёную капусту с салом. Суп ещё не поспел, зато на столе уже стояла корзина со свежим хлебом и несколько плошек с соусами. В одной из плошек Тахар купал лепёшку, Элай выуживал кусочки сала из своей порции капусты, Алера пила квас.

– В общем, – продолжал Тахар, – аптекарь не сказал почти ничего внятного, если не считать жалоб, что я ему мешаю зарабатывать на жизнь. Три медяка с меня содрал между тем, ну есть у человека совесть?

– Так что он сказал-то? – поторопила Алера.

– Что эти татуированные мужики…

– Скеры, – тут же блеснула познаниями Алера.

– Аптекарь их назвал чешуйниками. Ты перестанешь меня перебивать или нет?.. Так вот, они спрашивали про сильные бодрящие снадобья. Очень-очень сильные, не для людей. Для людей у аптекаря есть обычные настои с оленьим корнем и с аралием, но эти татуированные сказали, обычных составов для человека им мало.

– А для кого нужно?

– Не сказали. Мямлили что-то про камень, про гору, про кого-то крупнее быка. Аптекарь решил, что они сумасшедшие. Пуклил глаза и призывал в свидетели Божиню, что кого другого он бы за такие разговорчики просто выставил бы вон, но с чешуйниками стоит быть вежливым.

– Культисты ищут дракона, – Элай отодвинул миску, полную капусты, и Алера тут же придвинула её к себе. – Гасталла так сказал. Насколько я понял, они хотят разбудить его, то есть дракона, а не Гасталлу.

Тахар поскрёб затылок.

– И мы этому никак не помешаем, то есть помешаем, когда найдём Дефару и вернём ей Кристаллы…

– Всё-таки тупая это была идея – забрать их, – глубокомысленно изрёк Элай.

Алера слегка порозовела щеками:

– Тупой идеей было притащить нас в Меравию, а потом сказать: «Ой, я передумала, идите вон обратно».

Подошла хозяйка, поставила на стол новый кувшин с квасом, как будто ненароком коснулась руки Элая. Алера тут же налила глаза кровью.

– И что выходит? – чуть повысив голос, спросил Тахар, когда хозяйка отошла.

Алера обернулась к нему и оттарабанила:

– Да как и прежде: нужно найти Дефару, а для этого нужно найти Кальена, а для этого…

– Починить его говорящий перстень, – перебил Элай. – Видишь, друг, мы всё отлично поняли. У нас ведь даже Алера только с виду дурочка… Ай! Она лягается!

– Да, это она может, – рассеянно подтвердил Тахар, роясь в кошеле.

Положил на стол Кальенов перстень с камешком.

– Кто б сказал, как он должен «разговаривать». Он просто так молчит или сломан?

– Сломан, – вредным голосом сказал Элай. – Безнадёжно и навсегда. Или сломан Кальен – я так понял, у него должен быть второй камень, тогда они смогут «говорить»?

Тахар развёл руками. Алера, вытянув шею, рассматривала камешек.

– Мне кажется, у него оправа слишком слабая, ну правда, он почти вываливается. Если б это был Кристалл, я бы так сказала.

– Но это не Кристалл, – блеснул наблюдательностью Элай.

– Я тебя сейчас стукну, – вздохнула Алера.

– Хватит собачиться, – велел Тахар. – И я согласен с Аль. Мне кажется, у него было совмещение попрочнее, вот тут слой какой-то смолы – он будто выкрошился, смотри… Может, от удара, когда дом крушило.

Тахар протянул камешек Элаю, эльф лёг на стол грудью, наклонил голову, пожал плечами.

– И что нам с этим делать? – спросила Алера.

На колени Тахару прыгнул кот. Боевой – глаза дикие, ухо рваное, хвост подрагивает. Тахар рассеянно скормил коту кусок лепешки с мясной подливой и решил:

– Я бы показал этот камень какому-нибудь магу. Кто-то же должен знать, что это за смола?

Элай снова пожал плечами:

– Судя по тому, как Гасталле лицо перекосило, Кальен сам придумал эту штуку. И какой другой маг тебе её починит?

– Такой, который не кривит лицо, видя работу самоучки, – тут же ответил Тахар. – У которого хватит любопытства, чтобы разобраться в чём-то новом и…

– …возможно, мертворождённом, – кивнул Элай и кинул кусочек сала коту.

Тот поймал, клацнув зубами, заглотил, уставился на эльфа выжидающе. Глаза у них были почти одинаково зелёными. Алера прыснула.

– То есть, – подвел итог Элай, – мы совсем-совсем не попытаемся чинить камень сами, потому как рискуем доломать его ко бдыщевой матери.

Тахар улыбнулся так лучезарно, будто до этого вздоха сомневался, что друзьям достанет благоразумия для такого простого вывода.

– И осталось всего ничего: найти того, кто умеет работать с неизвестно как наговорёнными неизвестно чего проводниками. Ну и, наши действия? Пойдём по улицам, вопя: «Требуется починка магической побрякушки, недорого»?

– Нет же! – воскликнула вдруг Алера.

Она смотрела в окно, где конюх чистил чью-то лошадь, а в хлеву за его спиной чуть колыхалась между досок паутина. Алера помахала чему-то, шевельнувшемуся за паутиной, в темноте.

– Мы спросим у хлевника. Он много про кого в городе знает: про магов, про не-магов. А если сам не знает, то других призорцев расспросит!

Тахар уважительно хмыкнул и даже Элай для разнообразия не нашёл, к чему придраться.

– Ладно, пойдёмте к нему. Может, он и правда скажет, кто может починить Кальенов камень.

– И ещё я спрошу у него про теневиков, – деловито заявила Алера, а Элай и Тахар одинаково закатили глаза и почти в один голос сказали:

– Теневиков не бывает!

– Истри говорил, что бывает.

– А я говорю, что ты видела обычную тень.

– Обычные тени не скачут по стенам.

В трапезную влетел воробушек, приземлился на стол, запрыгал среди расставленных плошек, ловко склёвывая крошки и косясь на людей карим глазом-бусиной. Алера опёрлась на столешницу обеими ладонями, едва не спугнув воробушка, уставилась на друзей.

Тахар улыбнулся и покачал головой, как бы напоминая: «На меня твои бешеные взгляды не действуют, уж прости», а Элай вытянул шею, заглядывая в вырез рубашки Алеры. Она быстренько выровнялась, скрестила руки на груди. Повторила:

– Истри говорил, теневиками становятся бывшие хатники. Если дом разрушен и род закончился, а хатник не ушёл куда-нибудь ещё, то он делается тенью без жилья и без имени.

Элай фыркнул.

– И теневик не привязан ни к какому месту, – настойчиво продолжала Алера. – Значит, много всего может видеть и знать, и если мы найдём к нему подход…

– Ты знаешь, Тахар, – перебил Элай, обернувшись к магу, – кажется, я ошибся. Кажется, Алера у нас – дурочка не только с виду и… Ай! Она лягается!

– Да что ты говоришь! – закатил глаза Тахар.

– Ай! – Элай отпрыгнул от Алеры, выставил перед собой руки. – Тахар! Ай! Угомони её!

– О нет, ни за что на свете, – с чувством ответил маг и, посмеиваясь, первым вышел из трапезной.

***

Тахар с Элаем шли по двору медленно, будто просто разминали ноги после еды. Солнце заоранжевело, скосило падающие во двор лучи, и тени потянулись к востоку. Возчики допивали квас на ходу и, перешучиваясь, шли к колодцу.

Из открытого окна трапезной вылетел воробей, за ним с мявом выскочил кот, оба скрылись за углом.