Долгая счастливая жизнь. Записки о невероятно удачном браке графини Рочестер

Ирина Лару

Долгая счастливая жизнь. Записки о невероятно удачном браке графини Рочестер

I. Аве, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!

Ave, Caesar, morituri te salutant!

(лат.)

1906 год. Лондон.

Каждый знает, что всякая девушка из благородной и уважаемой семьи, располагающей немалым капиталом, должна искать себе мужа. Отношение к этому вопросу юной особы значения не имело: данное обстоятельство принимали как непреложную истину с младенческих лет. Конечно, невеста должна быть благовоспитанной и образованной, дабы не посрамить своего супруга перед лицом высокого общества. Для этого существовали школы, пансионы, гувернантки и учителя. В свободное время девушкам допустимо было продолжать совершенствоваться в полученных навыках, или же, изящно положив ладони на колени, выпрямив спину и потупив взгляд в благородном повиновении, ждать своего часа быть представленной широкой публике.

Таким образом и прошли детские годы старших дочерей семьи Тейт из Нортхэмптоншира — Виктории и Анны. Среди нянек и учителей, между школами и частными мастерами. В смиренном ожидании. На образование дочерей родители средств не жалели. И это единственное, чего не жалели Томас и Камилла Тейт на своих старших девочек. Нет, конечно, они любили их по-своему. Но что такое девочка в семье, где поместье и созданный во время индустриализации бизнес приносили большие доходы и требовали мужской руки, а гордость требовала продолжения своего рода? Капитал. Дочери — это капитал, который можно выгодно вложить, чтобы укрепить свое положение, или даже поднять его. Томас Тейт старший, глядя на своих девочек, обладающих классической английской красотой, ничуть не сомневался, что выгодная партия будет стоять у его порога, едва юные особы покинут свой первый прием. А потому, не считая денег, нанимал им лучших мастеров и тратился на частные школы, где девушкам высшего общества прививались манеры и навыки, укрепляющие уверенность отца семейства в самом благополучном исходе вложения. В остальном же Томас старший мог изредка погладить по голове, из вежливости поинтересоваться их делами и, не особо слушая ответы, удалиться обратно к своим. Именно поэтому Томас ничего не знал о своих дочерях. Не знала о них ничего и Камилла, охающая над вымоленным у небес спустя пять лет после рождения второй дочери сыном, всевозможно балуя его, взращивая невероятно неприятного и самовлюбленного члена общества. Если и был в этом мире кто-то, кто мог похвастать знанием хоть какой-то части душ юных мисс Тейт, так это их тетя — родная сестра отца, Грейс Меррит. В ее доме в Лондоне девочки проводили почти все свободное время, и она же готовила их к великому дню выхода в свет почти с военной четкостью. Не ускользало от тети и существенное отличие в восприятии мира у сестер. Поэтому, когда пришел черед старшей Виктории выходить в свет, ее нисколько не удивило, что девушка ловко выдумала поразившую университетские залы хворь, помешавшую ей покинуть берег Франции и вернуться в Англию вовремя. Нет, хворь действительно была, но не столь серьезная, чтобы удерживать студентов. Годом позже все же случившийся с ней первый сезон Виктория провела «в пустую», как выразилась ее мать, и порог столичного дома Тейтов так и не увидел над собой элегантных ботинок, несущих в себе благородного жениха. Ну а в следующем за этим «пустым» сезоном, пришел черед Анны. Виктория чувствовала себя спокойнее, зная, что теперь перед ликующей толпой Колизея, с ней будет соратник.

— Ах, миссис Меррит! Рады видеть вас и ваших племянниц в нашем доме. Уверен, столь прекрасные особы будут настоящим украшением вечера.

— Благодарю вас, мистер Сэймур. Уверена, что так.

Щеки девушек окрасил легкий румянец, глаза устремились в пол, и обменявшись любезностями с хозяевами вечера, генерал Грейс Меррит повела свой маленький полк на поле боя.

Элегантные платья по последнему слову моды, костюмы с иголочки, звон бокалов, смех и пустая болтовня наполняли зал. Сестры улыбались и вежливо отвечали каждому, кому их представляла тетя. Поддерживали беседу, когда требовалось.

— Вот так это и происходит. Ничего сложного, — воспользовавшись небольшой паузой в череде знакомств, Виктория шепнула Анне удрученным голосом.

— Никто из джентльменов тебе не мил? — Анна задала свой вопрос так, словно интересовалась, сколько сахара предпочитает сестра в чае.

— Никто из представленных, увы. Это обстоятельство сильно расстраивает родителей, но какое мне до этого дело? Это моя жизнь, Анна. Каково будет прожить ее с человеком, к которому я ничего не испытываю?

— Скажи мне, что же ты должна испытывать, чтобы согласиться на брак? Любовь?

Виктория натянуто улыбнулась прошедшей мимо даме, слегка толкнув сестру в бок локтем, чтобы та последовала ее примеру, и зашептала снова:

— Как минимум симпатию, Анна. Вопреки всему, я не считаю, что моя судьба — это брак по расчету. Сама мысль об этом мне претит.

— Я бы пересмотрела свои идеалы на твоем месте, Виктория, — низковатый голос тети вклинился в разговор сестер со спины, заставив их едва заметно вздрогнуть, — Не теряйте бдительности, девочки. Мы, в конце концов, на охоте.

Тетя Грейс поднесла к губам бокал шампанского, зорко оглядывая зал над его кромкой. Она и вправду напоминала матерого охотника, и девушки едва слышно усмехнулись. Все еще стройная, элегантная тетушка легко могла бы сама соревноваться с любой дебютанткой на приеме.

— Ты можешь тешить себя фантазиями, Виктория, но не отрывайся от реальности слишком сильно. Я знала, что судьба моя предрешена в тот самый миг, как ваша мать поднялась по ступеням нашего дома. С этого момента ваш отец был готов отдать меня замуж за кого угодно. В моих руках было убедиться в том, чтобы этот кто угодно не вызывал у меня тошноты.

— Но я всегда думала, что ты любишь мистера Меррита, — Виктория с надеждой смотрела на тетю, пока Анна, подражая своему генералу, оглядывала зал.

— О да, дорогая, я люблю его. Особенно сильно я люблю его, когда он находится в Нортхэмптоншире, а я в Лондоне.

— Кто это, тетя? — Анна закончила свой обзор собрания и едва заметно кивнула в сторону группы джентльменов, которым их еще не представили.

Словно заметив взгляд, эти самые джентльмены обернулись и, обменявшись короткими репликами, направились в сторону полка миссис Меррит.

— Миссис Меррит! Каждый раз, как я вижу вас, вы только хорошеете!

— Ах, перестаньте, мистер Лэнгтон. Меня не возьмешь этими старыми трюками, — тетя Грейс усмехнулась, несмотря на резкость своих слов, — Анна, позволь представить: мистер Чарльз Лэнгтон, мистер Нэйтан Донован, мистер Джонатан Фарлоу. Джентльмены, вы уже знаете мою старшую племянницу Викторию, а это моя младшая племянница Анна.

— Очень приятно, — Анна вежливо улыбнулась.

Джентльмены отвесили поклон, словно выступали на сцене, обменялись с дамами несколькими дежурными фразами и вежливо удалились, предоставив леди возможность продолжить охоту.

— И что, никто из этих молодых людей не задел твоего сердца, Виктория? — снова бесстрастно поинтересовалась Анна у сестры.

— Уверяю тебя, никто из них не может быть серьезным кавалером. Они не выражали намерений найти супругу в прошлом году, и, судя по всему, не выражают их и сейчас. И нет, никто из них не задел моей души.

— Послушала бы ты тетю Грейс, Виктория. Наш брат оставляет желать лучшего. И на его благосклонность рассчитывать не приходится. Да и отец рано или поздно потеряет терпение. Я бы приступила к действию, пока еще хоть что-то в наших руках.

— Как ты можешь говорить об этом так спокойно, Анна?

— Меня учили этому с детства, — Анна снова окидывала взглядом зал.

Вечер превращался в череду имен: некоторые из них уже были знакомы Виктории, Анна же видела всех впервые. Когда поприветствовать их подошел некий мистер Грейвз, Виктория не смогла скрыть смущения от своей сестры, а Анна не смогла не поднять бровь в немом вопросе.

Но миссис Меррит уже вела девушек к очередному скопищу джентльменов.

Все ремарки тети для сестер походили на тщательнейшую каталогизацию.

Мистер Бенджамин Ботт, примерно 25 лет, сталелитейная промышленность, дом в Лондоне, поместье в Кенте, дерзок, азартен, влюблен в деньги. Мистер Джон Несбит, 22 года, поместье в Оксфордшире, покладист и ответственен, но слишком мягкотелый. Лорд Уильям Лоуренс Хайд, граф Рочестер, примерно 50 лет, вдовец, детей нет, наладил поставки чего-то из Чили, весьма богат и влиятелен, эксцентричен. Сэр Джон Баскет, женат, имеет сына и дочь, которую и привел на этот прием вместе со своей супругой. Мистер Грейвз, поместье, развивает текстильный бизнес, 26 лет, не женат. Мистер Чарльз Лэнгтон, 22 года, не женат, наследник поместья в Девоншире и гостиничного бизнеса. Мистер, мистер, мистер…

Анна выносила все со стойкостью солдата. Виктория делала вид, что выносит все со стойкостью солдата. Со стороны обе сестры ничем не отличались от остальных юных особ сего мероприятия.

Так прошел этот прием. И следующий. И следующий. Лица чаще всего повторялись. Повторялись и разговоры о состоянии и приданном. О красоте юных дев, о респектабельности джентльменов. Повторялись и слухи. На одном из приемов обсуждалось, как мистер Лэнгтон спешно покинул Лондон, когда услышал о смерти доброго друга и соседа их семьи: какой пример преданности. И как лорд Рочестер шокировал всех разговором о том, какие несметные богатства приносит «дерьмо летучих мышей». И как сэр Джон Баскет дал свое согласие на брак дочери с мистером Боттом, после всего полмесяца ухаживаний! Эта новость заставила вздрогнут Викторию, за которой вот уже неделю на каждом приеме волочился мистер Несбит. Она завидовала стойкости сестры, которая любезно и вежливо обращалась ко всем, кто подходил к ней. Впрочем, за сестрой Виктория не замечала особого внимания к кому-либо. Анна выглядела равнодушно на каждом приеме, в каждом разговоре, с дежурной улыбкой и блеском в глазах. Анна вызывала одобрение тети Грейс. Виктория вызывала у тети Грейс приступ головной боли. Прием за приемом.

— В чем дело, Виктория? — Анна подошла к стоящей у окна гостиной сестре, нервно теребившей нижнюю губу пальцами, — Ждешь кого-то?

— Нет, но похоже папа ждет, — с придыханием, едва справляясь с эмоциями, произнесла Виктория, бросив несчастные губы, и вместо этого принялась скручивать пальцы.

— И почему это заставляет тебя трястись, как последний лист на голой ветке?

— Именно так, я себя и ощущаю, Анна. Как лист на головой ветке. На виду у всех. Мистер Несбит не оставляет меня в покое ни на одном вечере.

— Но насколько я знаю, ты ничем не поощряла его внимания. Виктория, мужчины не жаждут в жены женщину, которая не хочет на них и смотреть. Мистер Несбит скоро устанет от твоего равнодушия и найдет себе другой предмет обожания. Я бы на твоем месте подумала еще раз, пока этого не произошло.

Ответ Виктории заглушил почти истеричный крик Томаса младшего, бежавшего следом за отцом через холл дома.

— Как ты можешь согласиться на это?! Этот дом — часть моего наследства! Ты должен был спросить меня!

— Томас. Ты немедленно отправляешься в свою комнату. Этот разговор окончен, — мистер Тейт пыхтел от гнева на своего единственного сына, ведущего себя столь неподобающим образом.

— Но папа! Неужели недостаточно тех денег, что уже входят в их приданное?! И эти вечные платья, украшения!

Виктория бледнела с каждый новым криком младшего брата, раздумывая над тем, о каком доме шла речь, и при чем здесь приданное. Ее воображение ярко рисовало, как мистер Несбит заходит в дверь их дома, проходит к отцу и навсегда решает ее судьбу. Словно в тумане видела она, как мать увещевает сына, стараясь его успокоить. Как несносного мальчишку утаскивают на верхний этаж. Как отец, переводя дыхания, вновь возобновляет шаг к своему кабинету.

Теплая рука Анны коснулась щеки Виктории.

— Ты слышала, Анна? О чем кричал Томас? Какое приданное?

— Виктория, дыши глубоко. Тебе стоит присесть, выпить чаю, — Анна убедилась в их уединении и продолжила успокаивать сестру, — Маленький дьявол, как и следовало ожидать, расстроен, новыми условиями. Дело в том, что я заключила с отцом сделку, при которой мне достается дом в Бате, помимо денег, положенных в приданное. И тогда я дам свое согласие на брак.

— Брак?! Анна! С кем?! Какой жених, черт возьми, мог соблазнить отца согласиться с таким условием? И потом, я совершенно не замечала за тобой заинтересованности в ком-либо! Анна… — Виктория едва сдерживала слезы, — Тебе же нет еще даже восемнадцати. Я знаю, ты не романтична, ты во всем слушаешь тетю Грейс. Но Анна, любовь есть… И у тебя еще есть время ее найти. Дай ей шанс. Подумай, какая жизнь тебя ждет?

Анна утерла слезу со щеки сестры, молча улыбаясь, когда за стенами гостиной раздался голос дворецкого, представляющего главе семейства гостя:

— Лорд Рочестер, мистер Тейт.

Анна бросила в сторону дверей быстрый взгляд, и, снова улыбаясь сестре, произнесла:

— Долгая счастливая жизнь.

II. Пусть ненавидят, лишь бы боялись

Oderint, dum metuant

(лат.)

Нет ничего прекрасней молодости, когда впереди вас ждет долгая счастливая жизнь. Вы в этом абсолютно уверены. Уверены, потому что вы — лорд Уильям Лоуренс Хайд из Хэмпшира, а ваш отец — девятый граф Рочестер. Вы хороши собой, богаты, уважаемы, влиятельны. И имеете в невестах настоящий драгоценный камень высшего света. Любимец судьбы, что называется. А потом в колесе фортуны ломается какая-то важная спица, и в короткие сроки вы становитесь десятым графом и вдовцом. И ничего кроме скорби и тоски вам не остается. Словно призрак, вы начинаете бродить по пустым залам своей мрачной обители, звеня рюмкой о бутылку, как кандалами. Грусть просачивается в каждую щелку вашего существа, обволакивая изнутри. Как если бы вы упали в бочку со смолой, и она уже заползла в горло и нос, но еще не лишила способности мыслить. Вы осознаете свое положение, только что с ним поделать? И каждый миг ощущается как вечность. Теперь долгая жизнь вам уже не нужна. Но она все еще есть. Какой-то шутник сверху решил, что вас надо наградить здоровьем, которое не способен сломить ни один недуг. И когда вы устаете от собственной ничтожности перед лицом насмешливой судьбы, начинаете забивать пустоту, ища себе хобби. Вот вы уже сидите по шею в бочке со смолой, над вами вьются мухи, вы каким-то чудом смогли освободить руки, и держите в одной рюмашку, во второй — сигару. И бочка со смолой кажется вам комфортной. А потом и она наскучивает, и оказывается, что смола не настолько вязкая. Но выбираясь из бочки, вы все равно остаетесь покрытым этой липкой вязкой субстанцией.

Англия не приносила лорду радости.

А что делать в таких случаях, если вы лорд? Отправляться путешествовать. Путешествия по северному полушарию требуют хотя бы периодически появляться в обществе и, желательно, без смолы. Другое дело — полушарие южное. Вот где раздолье. Высадиться где-нибудь в диких джунглях и крикнуть местному аборигену:

— Эй, ты! Да, ты, — с наслаждением понаблюдать, как он растеряно мечется, оглядываясь, — Ты почти белый. Мы почти братья. Не то, что эти дикари, — и, похлопав его по плечу, махнуть головой в сторону таких же аборигенов, — Мы могли бы отлично сработаться.

Помахав драгоценностями перед носом, убедить его в исключительной близости к цивилизованным людям. И тогда он, радостно ухая и размахивая руками, непременно найдет вам свиту, которая с удовольствием будет таскать в экспедициях ваши вещи и обмахивать вас огромным листом непонятного дерева от назойливых жуков. Покажут лучшие тропы для охоты, да что там — они и поохотятся за вас! И никто по ту сторону экватора никогда не усомнится в том, что это именно ваш трофей.

И вот жизнь уже не кажется невыносимой. Вы наслаждаетесь своим маленьким зоопарком, каждый раз — новым. Колесите по миру, упиваясь всеми его радостями. А когда вам вдруг становится скучно от этого, где-то внезапно вспыхивает конфликт. Вас охватывает возбуждение при мысли о том, как можно этим развлечься. Главное, вовремя подсуетиться. Все по той же отработанной схеме с «Эй, ты», вы получаете в концессию отличный кусок доходного дела, да еще и с рабочими в придачу. Которым не много-то и надо. А потом сидя в своей не такой уж и мрачной обители, раскуривая сигару у камина, вы усмехаетесь, как испражнения летучих мышей могут приносить небывалые доходы и власть. Гуано. Эти отвратительные создания гадят золотом. Вы поздравляете себя с отличным ходом дел и, упиваясь своей находчивостью, ищете себе новые хобби. Таксидермия, яхт-клуб, крикет. Вы можете говорить и делать все что угодно. Да вы, черт возьми, можете подкуривать от банковских билетов! А вы так и делаете... Вы порой и дорогой алкоголь льете в цветочный горшок, считая растение в нем достойным выпить с вами.

А потом вдруг подходите к зеркалу, а ваши волосы тронула седина. Смола на одежде на какое-то время вновь обнаруживает себя. Но вы пренебрежительно смахиваете ее и отправляетесь на поиски нового бриллианта высшего света. Сразу отметаете вдовушек, потому что ну зачем они вам? Вы можете позволить себе товар куда свежее. Ну и что, что эти девицы воротят свои носы? Что они могут понимать в жизни? Да и до бриллианта они не дотягивают. Так, самое большее — стекляшка. Могут фыркать своими напудренными носами и дальше. Вам нужен кто-то, кто способен осознать вашу значимость. Понять, какая невероятная удача улыбается ей в вашем лице. И вот среди этих пустышек вы видите настоящую английскую розу. Заигрываете с ней, и ее носик смотрит прямо на вас. Уверенно, дерзко, с вызовом. Как вы любите. Приглашаете ее на танец, вспоминая, что это вертикальное выражение горизонтальных намерений. Показываете ей всю свою прыть, а ее и не смущают ваши седины. Да, именно ее вы искали. Красива, достаточно умна, чтобы понять, что никто в этом зале и в подметки вам не годится. Молода. И вы уже видите ту самую долгую счастливую жизнь. Не медля, приступаете к делу, подписываете контракт с ее отцом и начинаете считать мучительные два месяца до дня свадьбы. И тогда это украшение перейдет в ваше владение окончательно. О да, вы будете гордо шагать на всех приемах, глядя как юнцы сглатывают слюну при виде вашего бриллианта. Нет. Пожалуй, эта картина вам не очень нравится. Вот та, где вы бьете им морду за взгляд на свой бриллиант, приятнее.

— О чем вы так задумались, милорд?

— Анна, милая моя девочка, ты можешь звать меня Уильям.

III. Хлеба и зрелищ!

Panem et circenses!

(лат.)

1906 год. Лондон.

Нет события прекрасней в жизни юной леди, чем ее собственная свадьба. Каждая уважающая себя особа женского пола должна думать об этом просыпаясь и засыпая, а свадебное платье представлять ярче, чем лицо будущего мужа. И, конечно же, планировать все убранство праздничного дня от цветов и скатертей до меню и гостей. Этим были озабочены все юные девы и их родители от момента рождения невесты и до заветного дня. Единственной деталью события, остававшейся неопределенной, обычно был сам жених.

Однако, на что бы ни была способна фантазия мистера и миссис Тейт, все планы оказались не с руки, когда пришлось наконец-то планировать свадьбу. Такого будущего зятя представить они не могли даже в самых смелых мечтах. Средняя дочь стала центром их внимания, едва только приняла предложение. К планам на свадьбу присоединились фантазии о том, какая жизнь ожидает их маленькую Анну, и какие возможности откроются для них самих. Однако, сие положение дел было не в радость ни младшему сыну и наследнику, ни старшей дочери. И если первый лез вон из собственной шкуры, дабы вернуть свое положение на пьедестале почета среди отпрысков, то вторая лезла вон из шкуры, дабы свадьба не состоялась. Она ругалась с отцом, с матерь. Называла их решение дать согласие на брак жестоким и холодным расчетом. Но ответить, в чем была жестокость, когда никто никого ни к чему не принуждал, Виктория Тейт не могла, а потому все ее попытки были тщетны. И день большого торжества настал.

— Я не могу поверить, что ты в самом деле пойдешь на это, — ходила Виктория взад и вперед по комнате невесты, сидевшей перед зеркалом с чашкой чая, и сама напоминала при этом кипящий чайник.

— Пойду на что? — пока еще мисс Анна Тейт в недоумении подняла взгляд от чашки.

— На этот брак, конечно!

— Виктория, умерь свой пыл, дорогая. Я решительно не понимаю, чему ты так противишься. Ведь это я выхожу замуж, а не ты.

— Да, но за кого? Подумай только, Анна, что ждет тебя в этом браке? Пока еще есть время, подумай, Господом-Богом молю. Чего только стоил прием в честь твоего дня рождения! Твой чудный граф едва ли не гавкал на джентльменов, которые лишь хотели завязать с тобой беседу.

— Что ж, им не стоило подходить ближе допустимого обществом расстояния. Уильям счел это оскорблением моей персоны, поэтому страстно высказал свое недовольство, — Анна подула на чашку и сделала глоток, стараясь не пролить ни капли на драгоценное платье.

— О да, очень страстно. А эта его привычка размахивать тростью так, что все вокруг разбегаются? И как он держит себя в обществе, как смотрит на всех… Да находиться с ним рядом просто невыносимо!

— Ты забываешь, что он граф, Виктория. И при том богатый граф.

— Торговец смертью, — шикнула Виктория.

Сестра изумленно подняла бровь, оторвавшись от созерцания своего отражения в зеркале.

— Он поставляет лишь сырье, дорогая. Каков результат его дальнейшего использования, его не касается. И прежде чем делать такие смелые выводы, вспомни, ни нашу ли семью окружают скандальные слухи из-за отравлений в экспедициях?

— Никто не доказал, что именно наши консервы были тому виной, Анна.

— Никто не говорит, что именно селитра из сырья Уильяма убила людей, не так ли?

Виктория замолчала и остановилась, сурово глядя на сестру, будто видела ее впервые.

— Я не узнаю тебя, Анна.

— Весь вопрос в том, знала ли ты меня до этого?

Виктория почти рассмеялась и, нервно скручивая собственные пальцы, отвернулась к окну.

— Это был твой первый сезон. Тебе всего восемнадцать. Англия полна джентльменов, молодых и достойных. А ты выбираешь старого графа. Если тебя прельстил его титул, что ж — Лорд Каслри весь прием смотрел на тебя очень внимательно. И может быть даже решился бы подойти, не будь твой драгоценный Уильям таким страстным защитником. А он, между прочим, наследует титул маркиза, — съязвила она.

Анна поднялась со своего места, отставляя чашку, и встала прямо перед сестрой. Ее чудесное свадебное платье словно засветилось от солнечных лучей.

— Лорд Каслри молод, благочестив, богат и совершенно не имеет намерения связывать себя узами брака, о чем совершенно ясно дает понять всем окружающим. И не менее страстно охраняет честь своей сестры и моей подруги, если ты помнишь. Ты озвучиваешь лишь свои домыслы. Ведь в Англии так много достойных джентльменов. Так много, что некоторым из нас приходится выбирать годами.

— На что ты намекаешь, Анна? — Виктория покраснела от злости.

— Чего ты хочешь добиться, Виктория? Чтобы я убежала из-под венца? Что тебя так беспокоит? Я выхожу замуж, составив такую удачную партию, что ты предоставлена самой себе и своим фантазиям о сказочном принце. Не этого ли ты всегда хотела, Виктория? Мама с папой так увлечены моим выбором, что твой теперь их совершенно не интересует. От этого выигрывают все. Кроме разве что Томаса, который все еще не может смириться с потерей дома в Бате, — хихикнула Анна.

— Ты права, Анна. Вопрос действительно в том, знала ли я тебя раньше. Если ты так спокойно можешь выйти замуж за такого человека. Что ж, я надеюсь, ты будешь счастлива! Только не прибегай потом ко мне в слезах за утешением. Я пыталась тебя уберечь, видит Бог! — с этими словами Виктория, хлопнув дверью, вылетела из комнаты, оставив сестру одну.

Анна прошла обратно к зеркалу и вновь оглядела себя с ног до головы, довольно улыбаясь. Но одиночество ее было недолгим. Тетушка Грейс просунула свою голову в приоткрытую дверь, а после просунулась в комнату вся и с блестящими от слез глазами и широкой улыбкой тут же всплеснула руками.

— Как же ты прекрасна, девочка моя!

— Спасибо, тетя, — мило улыбнулась Анна.

Тетушка подошла к ней и взяла в обе ладони ее лицо.

— Ты выглядишь просто великолепно. Как же иначе, в такой особенный день? Я так горжусь тобой, — она звонко чмокнула Анну и отступила, любуясь.

— Я видела Викторию, ужасно расстроенную. Опять старые фокусы?

— Не хотелось бы огорчать тебя, тетя. Виктория продолжает пыхтеть, говоря о любви. Будто она ее где-то видела, — Анна повернулась к зеркалу, поправляя свой наряд, — Ей кажется, что все мы должны хотеть от жизни одного и того же. Мой жених меня вполне устраивает, что бы она там ни думала.