В гостях у Ягини

– Ай, и кланяться велел? Да мой же ты соколик острозубый. Видать, крепко тебя прижало, раз спину гнешь.

Серый не ответил. Смотрел тяжело и мрачно.

– Ладно, не зыркай так, а то дыру мне во лбу пропалишь.

Мимо крыльца к реке прошли две девушки. Они тихонько шептались между собой, но увидев хозяйку, заулыбались и приветливо помахали. Янина тоже махнула в ответ, а потом поднялась со ступеньки и кивнула на дверь:

– Пойдём в дом. Там потише, и поговорить сподручнее. Без лишних ушей.

Внутри пахло вкусной едой, хвоей и чем-то тёплым, домашним. Сергей шагнул через порог и словно окунулся в другой мир. Всё здесь дышало уютом и какой-то таинственной и простой красотой. Под ногами яркий плетёный половик явно ручной работы, вышитые с любовью занавески на окнах, лоскутные подушки на креслах и лавках, на дубовых полках по стенам - банки с травами и высушенными цветами. Сергей узнал только ромашку.

А хозяйка уже провела гостя к уютному уголку в большой столовой на первом этаже. Здесь, видимо, обедали все гости усадьбы, но сейчас тут было безлюдно.

Янина едва повернулась, и уже откуда ни возьмись, на столе появился большущий пузатый чайник, чашки с блюдцами, расписанные конями и цветами. И пышные румяные пирожки на тарелочке.

– Садись, миленький. Чаю выпей, пирожка съешь с дорожки.

– Спасибо, не голодный.

– А ну-ка сядь и ешь…

И вроде бы спокойно сказала, негромко, но у Сергея ноги словно подкосились, и он тут же опустился на лавку. Волосы на затылке шевельнулись, а сердце заколотилось тревожно. Он мотнул головой, нахмурился, а хозяйка уже ворковала, разливая по чашкам ароматный свежий чай.

– Уж не побрезгуй, сокол ты мой серый. Отведай пирожка. Не годится начинать серьёзный разговор, не преломив хлебушка.

Говорила, будто ребёнка уговаривала, а у самой взгляд внимательный и цепкий. Словно она всего Серого видела насквозь и на три метра под ним, прямо в душу глядела.

И Сергей покорился. Шевельнул ноздрями, вдыхая удивительный яркий аромат чая. Пахло лесом, ягодами, цветами, и ещё чем-то сладким и душистым. Он осторожно поднял расписную чашку и сделал глоток. А потом откусил хрустящий золотистый пирожок и замер. Ничего вкуснее в жизни не ел. Почудилось вдруг, что он, и правда, в лесу. Но не в своём обычном, чёрном и беспросветном, который привык видеть всю жизнь во снах. А совсем в другом, живом, приветливом и ярком. Уютном и теплом, словно родной дом.

Из забытья Серого выдернул голос Янины.

– Ну как? Понравился пирожок-то?

– Не разобрал, – честно ответил Сергей и вздохнул.

– Ну ладно. Рассказывай про своё горе, а то, вижу, оно тебе аж на зубах вязнет, – смилостивилась хозяйка и придвинула к себе чашку.

А Сергей не знал с чего начать. Тётка не была похожа на всех психологов, которых он встречал в своей жизни. И как описать свои терзания, он представлял смутно. Но попытался.

– У меня с детства один и тот же сон. Постоянно. Будто я бегу по лесу. И будто я волк…

Серый ждал чего угодно, но только не этого. Янина вдруг весело и насмешливо расхохоталась. А потом поглядела, словно на дурака:

– Так ты ж и есть волк.

Тишина в комнате повисла гробовая, непрошибаемая. Только грустно и надрывно журчал в углу сверчок. Сергей едва мог справиться с лицом, чтобы удержать хоть видимость спокойствия. Но с каждой секундой ярость в его душе пылала всё сильнее. «Придурок, на что только надеялся», – сквозила в голове единственная мысль.

– Так ты не знал… – Янина вдруг совсем по-другому поглядела на гостя.

И этого неприкрытого сочувствия в её взгляде он не выдержал. Поднялся, ощерился коротко, и кивнул хозяйке:

– За чай спасибо. До свидания. Дурдом грёбаный…

– А ну-ка цыц! Стой, где стоишь! – прикрикнула вдруг Янина и хлопнула ладонью по столу.

И голос у неё вмиг стал грозным и гулким, будто эхо. Таким, что чашки жалобно звякнули на столе, а Сергея прошибло до самых потрохов. Он замер, ошалело глядя на хозяйку, по спине поползли мурашки, и шерсть на загривке встала дыбом. Он не мог сдвинуться с места, слова застряли в глотке. Только стоял и глядел на ведьму дикими глазами. А хозяйка привстала, наклонилась вперед, почти вплотную, нос к носу, разглядывая своего гостя. Сергею показалось, что она принюхивается. А потом качнула головой и вздохнула тяжело, как над непутевым дитём, что явился в дом, по уши перемазавшись в грязи.

– Ну ладно тебе, соколик, отомри уже…

И Серого тут же отпустило. Рухнул на стул как срубленный, но лютого взгляда с хозяйки не сводил. А она снова уселась напротив, скрестив на груди руки.

– Не держи зла. Осерчала бабушка, это бывает. Понимаю теперь, почему Трофим тебя ко мне прислал. Сам он такого дикого чёрта удержать не в силах. Ну, ничего. И не таких научивали. Кому ученье через голову доходит, а кому и через иное место – каждый сам себе выбирает.

Сергей молчал, слова доходили, будто через туман. Каждое слово по отдельности было понятно, а вот смысл не складывался. А хозяйка продолжала:

– Натура твоя не так уж глубоко зарыта. Только тронь, тут же наружу лезет. Но больно ты привык мозгами думать и надеяться на них. А надо научиться сердцем чуять. Тогда всё на свои места встанет. Тебе сейчас кажется, что я чушь городить вздумала, бредом сумасшедшей тётки пахнет, правда?

– Правда, – хрипло и резко ответил Серый.

– Но ещё пахнет тем, что выбора у тебя нет. Либо ко мне. Либо в гроб.

Гость молчал упорно, и Янина усмехнулась:

– В гроб-то всегда успеешь, это самое лёгкое. А вот ты попробуй пересилить себя и понять, кто ты есть на самом деле.

– За всю жизнь не понял.

– Тю, и сколько той жизни было-то?

– Тридцать пять лет.

Янина опять подперла щеку кулачком:

– Ой, да молоденький какой, сопливенький…

– Мать, не бузи.

– Ладно-ладно, не рычи. Знаешь что, я твоему горю помогу. Наставлю на пусть истинный и уму разуму научу. – Хозяйка прищурилась и в упор глянула на Сергея. – Но с одним условием.

– С каким условием?

– Поработай на меня, волчонок. Три дня и три ночи походи в услужении. Выполняй всё, что велю, без запинки. А когда минет Купальская ночь, станешь свободен.

– Говоришь, как Баба-Яга.

Янина ухмыльнулась лукаво, снова наклонилась вперед, словно заговорщица, и тихонько шепнула:

– Ну что? Согласен?

Серый смотрел ей в глаза. Понимал, что это самое тупое решение в его жизни, но остановиться не мог. Пусть всё в усадьбе, и вправду, походило на дурдом. Но эта странная тётка первая из всех в мире людей не удивилась тому, что он сказал. Не глядела осуждающе или испуганно. Не давала советов, как проработать эту метафору с волком. Потому что это была никакая не метафора. Янина видела то же, что и он сам. И знала гораздо больше, чем говорила сейчас. Да и звали её совсем не Янина.

– Согласен.

– Вот и славно, – вмиг повеселела хозяйка и ухватила гостя под локоть. – Идём, работничек. Покажу тебе новый дом.

Всё это место было пропитано теплом и мягким уютом. Мешались вокруг запахи свежих досок, скошенной травы, вкусного мясного супа и легкого дымка. Слышались весёлые голоса работников, которые готовили усадьбу к празднованию Купалы. Стучал топор, шуршали тенты будущих беседок, у стены соседнего дома вздорили коты. Ноги утопали в мягкой траве, и пронзительно пахло последней в этой году земляникой.

В одном из домиков для персонала нашлась свободная кровать. Новый работник едва успел скинуть с плеча куртку и дорожную сумку, как его унесло в круговорот неотложных задач. В подготовке к большому празднику лишних рук не бывает. Поставить навесы, перетянуть тяжеленные жаровни, подвести временное освещение и просто наколоть дров – для всего этого Сергей годился как нельзя лучше.

В душу ему не лезли, с расспросами не приставали. Видать, у каждого тут были свои собственные волки внутри. Но ужинать сели все вместе.

Кормили хорошо и вкусно. От души. Густой наваристый суп разливали из огромного глиняного горшка в миски, разрисованные волшебными зверями и чудесными узорами. Большие куски мяса плавали в жирном бульоне, как корабли в золотом море. Все это присыпали сверху зелёным лучком и рубленой петрушкой. Аромат стоял такой крепкий и яркий, что рот сам по себе наполнялся слюной. Сергей понял вдруг, что зверски голоден. Поэтому просто подвинул свою расписную миску ближе и принялся есть, молча, опустив голову и ни на кого не глядя. Мясо оказалось таким вкусным, что Серый, невольно разок даже заворчал от удовольствия. А когда поднял голову от пустой тарелки, увидел, что некоторые девушки смотрят на него с умилением.

– Голодный? – усмехнулась хозяйка.

– Как волк... – буркнул он в ответ и коротко облизнулся.

После супа подавали жареных молодых карасиков в сметане с печеной картошечкой, вареники, начинённые грибочками, и царь-пирог курник – огромный как дом, сказочно красивый и весь золотистый от жаркого печного духа. Запах от угощений стоял небывалый. Самый настоящий пир закатила хозяйка лесной усадьбы.

А после ужина все сидели у костра на бревнышках. Болтали и смеялись, рассказывали о жизни и травили байки, где границы между реальностью и вымыслом казались слишком тонкими. И Сергей подумал вдруг, что в этом волшебном месте посреди леса никогда не появится ничто дурное и страшное. Будто что-то могучее и сильное охраняло усадьбу от тяжёлых будней людского мира. Он сидел у огня молча, не проронив ни слова, но здесь вечному бродяге было так уютно и тепло, словно кто-то, наконец, показал ему настоящий дом. И впервые за всю жизнь Серый спал всю ночь без сновидений. Спокойным и глубоким сном.

И ещё два дня Сергей провел в усадьбе на месте простого рабочего. Хозяйка управляла строго, но справедливо. Работой не загоняла насмерть, но и расслабляться не давала. Кормила от души. А уж красота вокруг стояла неописуемая. Что может быть чудеснее старого летнего леса в канун Ивана Купалы?

А в один из таких дней Серый увидел солнце. Рыжее и ослепительно-яркое. Девушка шла по высокой траве вдоль берега реки. Одетая во что-то лёгкое, нежно-зелёное, окруженная золотисто-медовым светом, она казалась невесомым видением. Он засмотрелся, щурясь и пытаясь издали разобрать лицо, но его вдруг кто-то окликнул, попросил топор, потом рулетку и уровень. А когда Сергей оглянулся, солнце уже исчезло. После он невольно искал взглядом огненные отблески её волос среди гостей усадьбы, а когда встречал, то сердце в груди каждый раз пропускало удар. Она была совсем не похожа на всех других, от нее веяло теплом.

Однажды им даже удалось поговорить, когда на колени Серому влезла её кошка – наглая красотка Феодора. Но разговор получился совсем коротким, потому что рабочему персоналу засиживаться и прохлаждаться было некогда – хозяйка гоняла своих работничков всё сильнее с каждым днём. До волшебной ночи оставалось совсем немного времени.

– Вы чего тут расселись, как гуси под плетнём? Если на купальские костры не будет хвороста, я вас всех изжарю и съем!

– Мать, там уже три кургана выше твоего роста сложены…

– А ну-ка не перечить! Брысь в лес, и идите поглубже.

– Там хворост жирнее что ли?

– А ты, Серый, говорить, что ли, научился за три дня? Гляжу, рот прям не закрывается. Ступайте уже, а то сейчас за метлу возьмусь!

Перечить было опрометчиво – хозяйка шутить не любила и вправду могла отходить метлой. Так что работнички без лишних вздохов снова отправились в лес. Хворосту для растопки купальских костров нужно было набрать как можно больше – лишним не окажется, сгорит всё до последней былинки. Поэтому парни по трое раз за разом ходили в лес, собирали огромные охапки тонких сухих веток и, нагрузившись будто муравьи, тащили добычу к усадьбе.

За последние пару дней почти весь хворост вблизи усадьбы уже подобрали. Оставалось по завету хозяйки идти дальше, забираясь всё глубже в чащу. А там начинался совсем старый лес. С каждым шагом деревья становились выше, кора более бугристой, а могучие корни выпирали из-под земли так сильно, что через них едва можно было перешагнуть. Длинные бороды мха свисали с толстых ветвей, жирные хвощи и пышные папоротники поднимались до самого пояса, огромные старые коряги таились в тенях тут и там, очертаниями напоминая странных животных. Где-то вдалеке размеренно и одиноко постукивал дятел. В кронах деревьев-исполинов шуршали шустрые белки и птицы. Здесь пахло влажными моховыми кочками, прелой листвой и сладкой малиной.

– Серый, давай поворачивать. Далеко уже зашли.

Сергей вздрогнул и оглянулся. Два его спутника пыхтели под огромными связками хвороста. Больше им уже не унести.

– Идите. Я догоню.

Они кивнули в ответ и развернулись к дому. А Сергей вдохнул чуть глубже и медленно шагнул в чащу. Лес казался ему чем-то особенным. Словно он был цельным, живым. Почти одушевленным. Все запахи здесь казались острее, а звуки громче. Серый как будто слышал само дыхание этого леса – в шелесте листвы над головой, в скрипе тяжелых ветвей, в шорохе прошлогодней травы, беличьем стрекотании и хохоте сорок. Всё дышало и жило в едином ритме.

И он побежал. Сначала медленно, осторожно перескакивая через коряги и пригибаясь под тяжелыми ветками. А потом всё быстрее. Дыхание выровнялось, сердце стучало мощно и сильно. Ноги легко пружинили на сочных моховых кочках. И лес раскрывался навстречу, живыми запахами и звуками, глубоким хвойным цветом, сладостью спелого малинника и ярким грибным духом. Всё обострилось в сознании, стало четким и ясным. Клацнули острые белые зубы, могучие лапы уперлись в землю, уши чутко ловили каждый шорох, а темный влажный нос чуял всю чащу насквозь, от самых корней до высоких макушек.

Это было так естественно, что Серый даже не удивился. Просто остановился на широкой поляне, пронизанной лучами света и сел в густой траве, посреди боровиков, черники и молодой дубовой поросли. А через мгновение деревья на краю поляны закачались, раздвинулись, и из тёмной глубины чащи вышел огромный леший. Он был похож на большущую замшелую корягу, обросшую кустами, грибами и папоротниками. Длинные узловатые руки доставали до земли. Одет леший был в длинные моховые бороды, которые укрывали его, словно шуба. Повсюду на его плечах, на голове и на груди сновала всякая лесная мелочь — древесные лягушечки, пушистые паучки, деловые улитки. А в длинных зеленых волосах роились светлячки и трепетали яркие шелковые ленты.

Волк вздрогнул, прижал уши и, вздыбив шерсть на загривке, коротко и глухо зарычал. Но лесной хозяин примирительно махнул длиннопалой рукой и проскрипел:

– Полно, ребенок, не ворчи. Не обижу сироту.

Серый тяжело и затравленно дышал, но с места не двигался. Только смотрел, как приближается обманчиво медлительная фигура лешего. Шаг, другой, и вот владыка чащи наклонился над волком, заглянул ему в глаза. Прямо в душу. В этот миг вся жизнь пронеслась перед глазами, будто вспышками мелькали воспоминания из тягот детского дома. Голод и злость, лютое и невыносимое одиночество. Чужие холодные лица людей вокруг. Его кормили мясом, когда он хотел молока. Его били, когда он хотел тепла. Его запирали, когда он хотел свободы. И он до сих пор остался таким – избитым и запертым зверем, который не ждет, что кто-то отыщет для него любви и внимания.

«Я хочу остаться здесь навсегда, – подумал Волк. – Здесь, в твоих лесах, я свободен».

– Нет, ребёнок. Я здесь для того, чтобы не дать тебе остаться зверем. Волком быть несложно. Человеком быть – вот настоящая задача.

«Не хочу быть человеком, – зарычал Волк. – Я устал. Мне больно. Мне холодно и темно…».

– Если тебе темно и холодно, отыщи солнце.

«Его нигде нет».

– Есть, конечно. Намного ближе, чем ты думаешь.

Волк молчал. Угрюмо и зло смотрел на хозяина леса. Не верил. И тогда леший снова заглянул в глаза зверю и проскрипел:

– Сегодня я не властен над тобой. Ты все еще принадлежишь Яге. Но после Купальской ночи, если не передумаешь. Приходи. В моём доме найдётся место ещё одному волку. А теперь беги. Скоро зажгут костры.

Леший протянул длинную мшистую руку и слегка щелкнул волка по лбу. И вмиг перевернулся мир. Выкрутился наизнанку. Небо поменялось местами с землей. На секунду перехватило дыхание, а потом Серый поднялся на ноги. Одернул на плечах куртку и судорожно поёжился. На поляне перед ним из земли торчала огромная замшелая коряга, на которой проросли крохотные опята.

Серый бежал через лес, без ошибки определяя направление. Среди деревьев уже было совсем темно, но это не мешало – он видел каждую травинку в ночной чаще. Сергей вышел к озеру, когда костры уже горели. Высокое пламя прыгало и гудело, швыряя в тёмное небо ослепительные снопы искр. Люди кружились и веселились, играла музыка, шелестели яркие ленты на высоком колесе, смешливые девчонки в белых рубашках играли в ручеёк и заплетали венки.

Волк шёл к берегу меж нарядных весёлых людей, словно черный линкор среди цветущих берегов. От воды тянуло прохладой, пахло ряской и кувшинками, а голосистый хор лягушек неумолчным гомоном летел к ярким звездам. Серый скинул куртку, хотел присесть у воды. В голове всё ещё звучали слова лешего. Если не передумаешь после купальской ночи… да что вообще может его заставить передумать?

– Ах!

Сбоку, за осокой, послышался испуганный девичий вскрик и шумный плеск. Потом кто-то судорожно вдохнул и закашлялся, пытаясь не хлебнуть ещё воды.

– Чёрт… – рыкнул Серый, в два шага добрался до кромки берега и без задержки прыгнул в воду.

Нашел девушку, которая отчаянно барахталась, пытаясь выплыть, подхватил одной рукой, крепко прижимая к себе.

– Всё, тише. Не бойся. Я здесь.

Мельком коснулся носом её волос. От неё пахло чем-то знакомым, тёплым, приятно сладким, словно нежными цветами. Второй рукой в два мощных гребка дотянул их обоих до берега. Дно озера у кромки воды скользкое, илистое, поэтому девушку Серый не выпускал – не вырвалась бы, даже если захотела. Но она не вырывалась. Мокрая насквозь, дрожала осиновым листом, но её запах почему-то тревожил волка всё сильнее. Он фыркнул, нахмурился, развернул свою спасённую к свету. И, наконец, увидел солнце.

Это и правда была она. Таня. Девушка, которая одним взглядом заставляла Серого спотыкаться на полном ходу. От её улыбки вмиг становилось тепло на душе. А когда она хмурилась, то волк внутри него горбился дикой тварью, искал выхода и слепо жаждал расправы над виновными.

«Гораздо ближе, чем ты думаешь», – шепнул леший.

– Утопиться в Купалу – плохая идея. Русалкой станешь, – буркнул волк и вынес девушку на берег.

Он завернул Таню в свою куртку, чтобы не продрогла на ночном ветру, а потом легко поднял на руки и понес к костру. Греть. И вся его дикая природа без сомнений кричала в этот миг: «Моё солнце. Никому не отдам».

А вокруг вился длинный веселый хоровод, полыхали костры и неслись к небу купальские песни. Рекой лились квас и пиво, угощеньям не было числа. Парочки в травяных венках прыгали через огонь. Очищенные и осмелевшие, целовались на той стороне и горели жаркой свободой волшебной ночи.

А где-то у большого костра, лукаво улыбнулась Яга. Волшебство купальской ночи соединило ещё два одиноких сердца. Навсегда.

Дарья Никончук "Голубика счастья"

Дима дул на свой кофе, хотя тот давно остыл, пристально рассматривая чашку, лишь бы не пересекаться взглядами с сидящей напротив женой. Аня в это время сражалась с омлетом, кусочки которого вместе с помидорами и оливками наровили соскользнуть с вилки, разваливаясь на глазах. В конце концов она сдалась и оставила половину завтрака на тарелке. Рядом сложила приборы, вытерла салфеткой губы и принялась изучать рисунки на стенах кафе, будто была здесь впервые.

Подобно неудавшемуся омлету, разваливались их отношения, хотя за плечами были 12 лет брака. Не сказать, что все эти годы получились какими-то плохими или же, наоборот, очень счастливыми, а только сейчас проблемы стали вылезать наружу. Нет. Бывало по-разному, как и у всех. Дорога семейной жизни была и гладкой, и с ухабами, однако справлялись. Теперь же оба пришли к выводу, что заехали в тупик. Может, недопонимание копилось годами, а может, всё произошло этим летом. Гадать сейчас абсолютно не хотелось. Супруги желали покончить с завтраком и приступить к обсуждению темы развода, но оба почему-то тянули время.

– Кажется, блинчики с ветчиной и сыром в этот раз у них удались, – вдруг проронил Дима, кивнув в сторону своей пустой тарелки. – А тебе, вижу, омлет не понравился?

– Нормальный, просто я не слишком голодна, – вновь по мелочи соврала Аня, как делала в последнее время довольно часто.

Снова повисла неловкая пауза. Утром в кафе не было других посетителей, тишину нарушала лишь негромкая музыка, непрерывно льющаяся из колонок под потолком. Вот уже несколько лет супруги заглядывали сюда по субботам, чтобы завернуть обычный завтрак в атмосферу романтики и торжества. В домашней обстановке так не получалось. Да, и в будни Аня рано убегала на работу, это Дима был программистом на удалёнке, поэтому мог позволить себе более неспешный ритм жизни. Хм, и здесь они не совпадали. Однако идея праздничных вылазок в общий выходной, на которые возлагались большие надежды, тоже ничем не помогла. Не добавила положительных эмоций, не притянула ближе два сердца, не уменьшила ворох разочарований. Хотя, естественно, в свои 25 и 28 лет, когда Анна и Дмитрий только вступали в этот брак, были безоговорочно очарованы друг другом. Куда же всё подевалось? Куда испарилось? Почему место счастья заняло раздражение? Они и сами искали ответы на эти и ещё многие другие вопросы, однако все поиски до сих пор не увенчались успехом.

– Может быть, десерт? – вновь попытался разрядить обстановку мужчина.

– Пожалуй, я бы не отказалась от клубничного чизкейка, – выдавила из себя улыбку жена.

Казалось, у них даже не осталось общих тем для разговоров. В свободное время Дима сам уезжал на рыбалку, а Аня садилась на балконе и рисовала. Как она любила замечать, это помогает разгрузить её вечно гудящую от повседневных задач голову финансиста. Анна была отличным специалистом, но работу свою не любила. Просто ответственно выполняли всё, что от неё требовалось, но ни в коем случае не вкладывала в эти бездушные цифры частичку себя. И уже слишком давно мечтала об отдыхе. Да, с понедельника начнётся двухнедельный отпуск, но, похоже, придётся потратить его на неприятные дела, касающиеся расторжения брака.

– М-м-м, чизкейк потрясающий, а какая сочная клубника! – призналась женщина. – Помню, как в детстве бабушка давала задание прополоть с ней несколько грядок на своём огороде, а потом обязательно разрешала мне съесть целую миску этой вкусной спелой ягоды. Я любила вместе с сахаром и сметаной. Настоящий вкус счастья!

– Когда я был маленьким, мы обязательно летом с семьёй отправлялись в лес за черникой, – тоже погрузился в воспоминания Дмитрий. – Ох, меня всегда страшно кусали комары, никакое средство не спасало! Но собирать чернику нравилось – наверное, я больше съедал, потому что мои баночки наполнялись ягодами медленнее всех. Потом всё фиолетовое: и язык, и руки, и одежда.

Давно у них не было таких приятных бесед, поэтому даже не заметили, как к столику со стандартным вопросом подошёл официант «будете оплачивать картой или наличными?». Выбрав первое, Дмитрий полез в карман за портмоне. Будто живое, оно вдруг выскользнуло из рук и приземлилось у ножки стула. Мужчина нагнулся за ним, но тут внимание привлекла яркая рекламная листовка, оказавшаяся рядом с проворным портмоне. Дима расплатился за завтрак, а затем принялся изучать находку.

– Летняя агроусадьба «У Янины», – прочитал он вслух. – Или «У Ягини», не знаю, буквы странные какие-то, никак не разберу.

– Чистый воздух, сосновый лес и река – вас ждёт идеальное место для загородного отдыха, – помогла прочитать информацию Анна. – Кстати, а где это?

– Не так уж и далеко. Под Минском, возле Ислочи. Кстати, я бывал в тех местах на рыбалке, но про такую агроусадьбу не слышал. Может, съездим?

– Ну, ладно, давай. Всё равно ведь отпуск начинается.

***