скачать книгу бесплатно
Помоги, если сможешь
Ирина Громова
Что может пойти не так, когда берёшь на работу уголовницу, а она оказывается пай-девочкой? Тут два варианта: или уволить её из своей жизни, или сделать всё возможное, чтобы она осталась с тобой.Александра всю свою жизнь прожила в страхе и недоверии к людям. Больше всего она боится человека. Потому что хуже него зверя нет.Ворон непростой, но справедливый человек. В его голове всегда холодный расчёт, он непоколебим к предателям. Но что делать, если предателем стала та, что заставила послать все его принципы к чертям?
Ирина Громова
Помоги, если сможешь
Глава 1. Александра
Все когда-нибудь умрут и с этим ничего не поделать. Но кто-то умирает в конце пути, кто-то в середине, чья-то жизнь может прерваться в начале. Я умерла, когда родилась.
Прошло десять лет с момента заключения. Как ни странно, но тогда мне не казалось это страшным. Здесь меня никто не крыл матом, не бил, кормили три раза в день. А ещё я надеялась, что органы разберутся во всём и меня отпустят. Пусть не сразу, но отпустят. Если бы я знала, как ошибалась тогда…
– Ярцева, на выход!
Ну, вот и всё. Наконец-то это закончилось. Неужели я скоро смогу дышать свежим воздухом, когда захочу, а не когда мне позволят. Больше никакого расписания.
На выходе получаю свои вещи, которые были конфискованы десять лет назад. Они всё ещё в пору мне. Хотя чему я удивляюсь, хоть нас и кормили регулярно, еда, как заметили мои сокамерницы, весьма пресная. На такой не поправишь бока. А вот для меня она казалась самой вкусной после детдома.
Меня сопровождают до ворот. Вместе со мной ведут мужчину. Одет дорого. На выходе он подмигивает мне. Выходим через старые обшарпанные, как моя жизнь, ворота. Мда, философия так и прёт из меня. Всё благодаря книгам, которые были списаны из библиотеки. Нас в тюрьме возили на ремонт. Библиотека государственная, денег не выделяют, а мы – бесплатная рабочая сила. Там я и познакомилась со многими литературными шедеврами. Они очень спасали меня всё это время. И сейчас, когда я стою за воротами тюрьмы, мне почему-то кажется, что это было не самое худшее время. От осознания своих мыслей к горлу поступает ком, горькие слёзы так и норовят выступить. Я делаю глубокий вдох, воздух морозный и такой свежий, аж вкусный. И кажется, что в ближайшее время мне именно им и предстоит питаться. Потому что денег нет совсем.
Рядом с воротами колонии останавливается тонированная иномарка черного цвета. Из неё выходит высокий мужчина и направляется к недавнему заключённому, с которым мы вышли из ворот. Звучит радостный смех, и затем следуют крепкие мужские объятия. Вот так. Кого-то ждут и радуются встрече, а я как всегда всё сама. Впрочем, не время раскисать.
Я абсолютно дезориентирована. Мне нужно время на адаптацию, которой, собственно и не было у меня до тюрьмы. Как только меня освободили из одного места заключения, так я называю детдом, в котором провела пятнадцать лет своей жизни, как я почти сразу попала в другое. Помню, когда был суд, тоже стояла зима. Может и не такая холодная, а впрочем, уже не важно.
Дорога в город занимает сорок минут. Ноги гудят больше от холода, чем от нагрузки. На улице день, но ветер порывистый и холодный. Хорошо, что снега почти нет, кое-где лежит отдельными островками. На ногах всё те же кроссовки, что и десять лет назад. Не спасают даже тёплые носки, которые покупала с первой зарплаты дворника. Джинсы кажутся тонкими, а короткая куртка с капюшон не могут полностью укрыть от резких порывов. Хорошо, что под курткой толстовка, а не одна футболка. Иначе, я могла бы просто не дойти.
Направляюсь к заправке. Там можно немного согреться и сходить в туалет. Когда я захожу, створки дверей сами разъезжаются передо мной в пригласительном жесте. Помещение не большое, но уютное. Направляюсь к двери с табличкой «туалет». В комнатке висит небольшое зеркало. Мои щёки горят от мороза, нос красный и глаза обветрены, что аж слезятся. Так, всё! Нечего любоваться собой. Делаю свои дела и затем мою руки. Господи, какое блаженство. Руки обволакивает тёплая вода, запах мыла, такой ароматный, проникает в нос. Да, как мало нужно человеку для счастья. Держу руки под горячей водой ещё полминуты, после вытираю и выхожу.
В помещении заправки есть несколько столиков, что-то типа маленькой закусочной. И сейчас раздаётся аромат еды, какой-то необычной и непривычной для меня. В животе начинает сосать. Сегодня мне не положен был паёк, так как я уже не являлась официально заключённой. Часы на стене показывают почти час дня, нужно что-то придумать. Направляюсь к стойке, за которой стоит темноволосая женщина. Она окидывает меня презрительным взглядом и слегка кривит лицо.
– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, нет ли у вас вакансий на заправке или где-то поблизости?
– На заправке нет. А поблизости только стройка, но туда таких хилых вряд ли возьмут. Что, тоже с колонии?
Я киваю, на большее меня не хватает, горло как будто онемело. Всё из-за этой холодной февральской прогулки.
– Не могли летом выпустить? – бубню под нос язвительно, и горестный смех срывается с моих обветренных губ.
Выхожу на улицу, ветер немного поутих, но мороз всё равно пробирается под кожу. К вечеру станет ещё холоднее. Иду на стройку. Слышу отборный мат со стороны строительных лесов. Значит мне туда. Мужчина в каске ругает рабочих. Они понимают его через слово, что ещё больше злит мужчину.
– Уволю вас к едрёной матери, – ругается главный. Когда ссора стихает, мужчина направляется в мою сторону, не замечая даже. Нужно действовать, пока он не ушёл! Беру себя в руки и догоняя, кричу в спину:
– Извините, вам нужны работники?
Мужчина резко останавливается, я чуть ли не впечатываюсь в него.
– Мне хватает бестолковых работников, которые не понимают, что от них хотят.
– А я всё понимаю, всё могу! – слишком бодро говорю для человека, который хочет работать на улице в мороз.
Мужчина оглядывает меня цепким взглядом, его брови лезут вверх. На лице появляется ухмылка.
– Девочка, поищи себе другое место, у меня для баб нет работы. Тем более, здесь опасно, на голову кирпич прилетит, и будешь звёзды считать днём. И нагрузки физические. Да и вообще, что я время трачу на тебя, мне ещё переводчика для этих поискать нужно. Они ведь ни бельмеса не понимают. Кто их брал на работу, прости Господи? Тьфу ты, я ж и нанимал, дурак старый!
Отчаяние начинает накрывать с головой. Сердце заходится всё быстрее. Думай, Саша, думай.
– Подождите, но у меня есть опыт! Я библиотеку ремонтировала. И даже знаю, как цемент замешивать. Здание библиотеки было разрушено, я работала на её восстановлении. И штукатурить могу! И вообще я выносливая, это с виду просто хилая, но у меня достаточно сил! И я смогу им, – указываю на рабочих – объяснить, что нужно делать.
Мужчина гладит подборок, как будто размышляет. Проходит несколько секунд, которые кажутся мне бесконечными.Моя речь слишком пылкая, сбивчивая, но отступать некуда. Нужно попробовать.
– Ладно. Но приступить нужно сегодня. И не думай, что будут поблажки. А что касается кладки, то я и на метр не подпущу тебя.
– Я готова!
Меня ведут в какое-то небольшое помещение. Им оказывается подсобка. Мне выдают рабочую одежду и средства защиты – каска и перчатки. Одежда велика на меня, но это самый маленький размер. Василий Степанович, так зовут мужика, которого мысленно окрестила «главным», даёт необходимые инструкции.
Моя работа заключается в перевозке цемента на стройку, чистке инструмента от бетона после работы, а так же в пособничестве у строителей. Как только я переодетая вышла на улицу, Василий Степанович подметил, что я особо не выделяюсь из толпы рабочих, кроме маленького роста. Поэтому меня можно смело принять за мужичка. Ещё и голос сел от холода, и сейчас мне это только на руку. Мы договорились, чтобы у нас не было проблем, я не буду выдавать себя. Пусть для всех я буду мужиком, так проще будет в первую очередь мне.
Первую ночь решаю провести в подсобке. Здесь нет ветра, уже хорошо. Расстилаю куртку, которая была выдана, она большая, вот и импровизированная кровать готова. Лежу долга, сна ни в одном глазу. Мысли уносят меня в прошлое.
Детский дом, постоянная ругань. Я попала туда в три года. Я почти не помню ничего до детдома. За время память стирает почти всё. Помню лишь силуэты. Лето, я в песочнице играю, ко мне подходит мама и зовёт на обед. Что-то говорит, и я начинаю заливаться смехом. Папа на работе, приедет только к вечеру. Потом память обрывает события. И вот наступает день, когда я остаюсь одна. Нет ни мамы, ни папы. Меня везут на какой-то машине в незнакомое место, я плачу. Всё жду, что меня заберут. Лишь спустя полгода надежда угасает.
Это был ад. Маленькой, я ещё не знала значение этого слова, не знала, какое дать определение тому, что происходило. Нас ненавидели. Там я поняла, что каждый сам за себя. Но вот может ли маленькая девочка постоять за себя, защитить от издевательств взрослых, которые должны были помогать, пытаться скрасить дни таких как я в этом суровом месте? Нас часто не кормили, хотя мы знали, что в кладовке достаточно еды. Вместо этого мы видели, как воспитатели уходили домой с огромными пакетами, напичканными всякими вкусностями. Над нами любили «подшучивать». Могли в тарелку для супа налить воду, посолить и затем гоготать над нашими ошарашенными лицами.
Первые два года я плакала постоянно. Голова ужасно болела, глаза были красными. Но со временем я начала привыкать, если это вообще возможно так назвать. Скорее, смирилась с реальностью, которая окружала меня. Сначала, как и все новенькие, я пыталась сопротивляться. Но это быстро убили во мне, выдернули протест с корнем. Сделали покорной. Если вы думаете, что это невозможно, то посидите в морозильной камере без одежды хотя бы пять часов, а потом проспите неделю под кроватью, чтобы не марать постельное своей жалкой тушкой, и ваше мнение изменится. А если к этому добавить недельный голод и обморок, то вам больше не захочется перечить.
Глава 2. Александра
Проходит четыре рабочих дня, за каждый день мне отчисляют небольшую сумму, но на еду хватает и ладно. На пятый день приезжает начальство с проверкой. Наравне с другими ношу цемент, сейчас работаем на втором этаже. Рядом начальство ходит и Степаныч козликом перед ними.
Мужчина, приехавший с проверкой, кажется мне знакомым. Да, его я видела около тюрьмы. Это он встречал заключённого, который выходил со мной. Сейчас на нём дорогой темно-серый костюм, на голове белая каска. На фоне других он значительно выше, поэтому сразу цепляет глаз.
Сегодня мы работаем без обеда, а значит и без отдыха, чтобы не выводить начальство из себя. Рабочие недовольны, нас в бригаде одиннадцать человек, каждый устал уже. Я и сама чувствую сильную слабость, болят руки. Всё-таки для меня это работа тяжёлая, голова слегка плывёт. Первую половину дня ещё ничего, а вот после полудня совсем туго. К головной боли прибавляется тянущая боль внизу живота. В очередной ходке на второй этаж с цементом голова начинает кружиться, взгляд расплывается и наступает тьма.
Через веки пробивается свет. Взгляд постепенно фокусируется. Слышу мужские голоса и ругань. Голова гудит, в ушах звенит и хочется пить. Провожу языком по губам, они шершавые и сухие, точно кожа рук после долгой возни в бетоне.
Начинаю различать силуэты. Надо мной склонились Степаныч и тот самый, по мнению того же Степаныча, суровый начальник. Его цепкий взгляд сканирует меня, пробирается под кожу, глаза как у хищника, который готовится к прыжку. Говорят, что глаза – зеркало души. Его серые, как дымка, которая поглотила меня. Неужто и душа такая.
Господи, я только что от обморока очнулась, а меня глаза какого-то мужика волнуют. Видимо, хорошо головой приложилась. Хотя каска должна была уберечь от сильного удара. Тянусь к голове и понимаю, что сейчас голова моя свободна, и её больше не сжимает белый обруч. Чёрт!
– Сав, когда скорая будет?
– Через пять минут прибудут.
– Как вы себя чувствуете? – вопрос обращён ко мне.
– Уже лучше, спасибо.
– Степаныч, ты ответишь за это! Почему у тебя на стройке девчонка, как она попала сюда? Или ты что, не можешь женщину от мужика отличить?
Рядом слышу гогот рабочих. Они сами в шоке, уставились на меня в немом вопросе. Не смогли во мне распознать девушку. Наверное, им просто в голову не могло прийти, что на такой работе могут быть бабы.
– Василий Степанович не виноват, – подаю голос я. Чувствую лёгкую вибрацию, голос дрожит. – Это я виновата. Я сама напросилась.
Взгляд мужчины опять направлен ко мне. Ничего хорошего он не сулит. А Степаныч тем временем начинает оправдываться. Но его пресекает мужчина резким взмахом руки. Вдалеке слышу приближающуюся скорую.
Врач-женщина проводит меня в машину. Мне измеряют давление, дают понюхать ватку с резким запахом, который вмиг отрезвляет. Спустя десять минут я уже стою на улице.
– Обычное переутомление. Напоите сладким чаем, и всё будет в порядке, – обращается женщина к мужчине, кажется, Сава. Да точно, к нему так обращались. Жду ещё пару минут, когда мне отдадут документы и затем скорая уезжает.
Всё время, пока ждала документы, смотрела на мужчину, который слушал сбивчивые объяснения Степаныча, и чем дольше он слушал, тем мрачнее и суровее становилось его лицо.
Когда разговор стихает, мужчины замечают меня, подзывают к себе. Ступаю медленно, потому что откуда-то из глубины жаркой волной поднимается страх. Сава идёт рядом, сопровождает. Догадываюсь, что он получил указания от своего начальника. А я боюсь этого мужчину, я не могу объяснить почему, возможно, во всём виноват его суровый взгляд.
Подхожу и становлюсь напротив. Мужчина нависает надо мной скалой. Рядом с ним я кажусь просто букашкой. До этого я не предполагала, что он настолько высокий. Про плечи вообще молчу: шире меня раза в три.
– Сергей Владимирович, всё нормально, приказали напоить сладким чаем, – отчитывается Сава.
– И чего ты ждёшь?
– Понял. Пойдёмте за мной, – обращается ко мне Сава.
Я иду рядом с Савой, он придерживает меня под локоть, чтобы не споткнулась: земля мёрзлая, ухабы. Мы заходим на заправку, с которой и началась моя новая жизнь. Усмехаюсь, да, новая и невесёлая. За то время, пока ждём чай, Сава не сводит с меня взгляд. Он не такой суровый, больше отеческий что ли. Я молчу, мне нечего сказать. Дожидаемся своего заказа. Меня усаживают за столик рядом с панорамным окном. Передо мной бумажный стаканчик с чаем и круассан. Живот начинает предательски урчать. Лицо заливает краска смущения.
– Пей чай, пока не остыл.
Я беру стакан и подношу к губам. Чай горячий, лицо сразу же обдаёт жаром. Нос распарился, чувствую влагу, которая начинает течь из носа. Сава спокоен. В его взгляде ни капли упрёка.
– А знаешь, я тоже замёрз, выпью-ка я с тобой.
Он встаёт и идёт за своей порцией. Я быстро беру салфетку и вытираю нос. Понимаю, что он специально ушёл, чтобы не смущать меня, за что мысленно благодарю его.
Мы пьём чай, я закусываю круассаном, не забывая при этом в блаженстве прикрывать глаза. Когда наша трапеза подходит к концу, в помещение заходит Сергей Владимирович. Моё лицо напрягается, Сава считывает мою реакцию в миг. Он оборачивается к двери, затем встаёт и подходит к начальнику. Они перебрасываются парой фраз, Сава кивает и покидает помещение. Теперь взгляд мужчины направлен на меня. Он подходит к столику и садится на место своего помощника.
– Александра, – слышу своё имя. – Василий Степанович объяснил мне вашу ситуацию. Я, конечно, не считаю это уважительной причиной, поэтому мы вынуждены отказаться от вашей помощи.
Сжимаю кулачки под стеклянным столом, но даже этот жест не остаётся незамеченным.
– У меня есть к вам предложение. Оно не совсем успешное, но лучше, чем работа на улице в мороз. Моя компания большая, персонала много, помещения большие. Они требуются в ежедневной уборке. Поэтому предлагаю вам пойти в мою компанию в качестве обслуживающего персонала. Как вам идея?
– Я согласна, – отвечаю не раздумывая. Мне терять уже нечего.
– Отлично, тогда берите свои вещи и в город.
Спустя пять минут я еду на заднем сидении тонированной иномарки. Это первая моя поездка на такой крутой машине. Слева от меня Сергей Владимирович, а за рулём Сава. Хоть иномарка крутая, комфортная, но расслабиться никак не удаётся. Что ждёт меня впереди, остаётся большой загадкой…
Глава 3. Ворон
– Сав, давай к колонии. Нужно Лёху встретить.
– Понял.
Утро началось отлично. Подписан договор на покупку завода за пригородом. Как раз расширяться планировал, а тут удачно подвернулся случай. Его много кто хотел к своим рукам прибрать, но я знаю, за какие ниточки нужно потянуть. Сафронов хотел его купить, у него какие-то планы были грандиозные на него. Но пришлось обломиться.
И сейчас мы мчим к колонии. Сава не рад, я знаю его отношения к Лёхе. Он его сразу не признал. Я не прислушиваюсь к мнению других, потому что сам знаю, что и как. Но отношение Савелия Станиславовича Скворцова оставляет осадок. С Лёхой мы знакомы ещё с детдома, вместе в армии были. Там же я и познакомился с Савой. Толковый, хладнокровный парень. Лёха, правда, после года службы на гражданку вернулся, а мы с Савой остались по контракту на год. Так и сблизились. Теперь он мой начальник безопасности и по совместительству мой личный водитель.
Подъезжаем к воротам колонии. Лёху за кражи закрыли, говорит, что сам виноват, оступился, признал вину, думал, что один раз дело провернёт и всё. Вот всё и случилось. Замечаю друга. Он выходит из ворот и направляется к машине. Я рад его видеть. Он всё так же бодр, подкачен, видно, что время зря не терял. Мы едем в город. Забрасываем Лёху домой, договариваемся на выходных съездить за город, пропарить кости и отметить освобождение друга.
Нужно ещё на неделе съездить, проверить объекты. Люблю держать всё под личным контролем. От мыслей отвлекает звонок из офиса. Отвечаю.
– Сергей Владимирович, пять минут назад была подорвана стоянка над офисом.
Чёрт, что за херня, кому нужно закладывать бомбу на парковке моего офиса?
– Пострадавшие есть?
– Только охранник, он жив, но госпитализирован в тяжёлом состоянии.
– Понял. Сав, поднимай наших, парковку подорвали. Нужно выяснить, кто за этим стоит и какие мотивы.
Савелий смотрит на меня через зеркало заднего вида и кивает.
– Сейчас куда?
– В офис. Нужно дождаться службу.
В офисе переполох, все эвакуированы. Здание проверяют на наличие взрывчатки. Мда, это надолго. Распускаем людей, сегодня работы не будет.
Беру Саву и направляюсь к службе безопасности, нужно просмотреть камеры с парковки. За сегодняшний день ничего подозрительного нет, значит, взрывчатку подложили раньше. Чертыхаюсь. Оставляю Саву на проверку камер, а сам направляюсь в сторону парковки. Здание целое, пострадали только автомобили. В кармане пиджака вибрирует телефон.
– Ворон, доообрый день, – тянет абонент.
– Сафронов? Чего тебе? – узнаю голос недруга.
– Как тебе сегодняшний фейерверк? Сильно палёным пахнет?
Вот сука. Мог бы и догадаться. Эта гнида давно меня подсиживает, хочет занять лидирующие позиции.
– Ты же понимаешь, что это предупреждение? Больше я их делать не собираюсь.
– Чего ты добиваешься? Завод теперь принадлежит мне, ты опоздал со своими угрозами.
Слышу на том конце злорадный хохот.
– Мне, Серёженька, нужен этот завод. Поэтому, предлагаю купить у тебя его. Цену можем оставить ту же. Ты ничего не потеряешь, я даже сверху могу подкинуть, если ты бедствуешь.
– Я не отдаю то, что принадлежит мне. А завод, как ты сам сказал, мой, – чеканю я. Тон мой ледяной, потому что эта сука сильно взбесила меня. Ещё смеет мне угрожать, падла.