#Декабрёва

Если тебе достаточно повезёт, твоя боль сделает тебя подобным истинному Богу, имя которого – Любовь.

Глава 13. Декабрёва. 1960 год

⠀

– Выше тяни! Варвара! Выше! Твой гранд-батман3 сегодня – сплошная халтура!

Преподавательница подошла ближе и задрала мою ногу. Я охнула от боли.

Прошёл почти год с того момента, как я начала заниматься балетом под руководством Клэр. Приходила в клуб позднее всех. Мы начинали тренировку в восемь вечера и продолжали до десяти. Мне пришлось выучить самые страшные слова из мира балета: арабеск4, релеве5, кабриоль6 и прочее. Я тренировалась и растягивалась в любую свободную минуту: дома, в школе на переменах, пока стояла в очереди за хлебом. Жизнь стала для меня чередой разных движений, растяжек и взмахов. Спустя год у меня появилась новая мечта – настолько дерзкая, что я опять боялась даже помыслить о ней…

Сегодня мы закончили позднее обычного – в 22:15. Клэр вышла на улицу покурить, а я направилась в раздевалку. Дверь в кабинете наставницы была широко распахнута. Меня всегда завораживали личные вещи преподавательницы: её одежда, аксессуары. Я шагнула в комнату, залитую светом от жёлтой висящей лампы. Её кожаная лакированная сумочка стояла на столе. С бешено колотящимся сердцем я подошла к ней.

На миг во мне снова проснулась та Варюха, для которой открыть чужую сумку было ничего не стоящим делом. Вороватым движением я расстегнула замок. Озираясь, принялась вытаскивать вещи одну за другой: кошелёк, спички, расчёску в виде черепахового гребня, губную помаду. Я смотрела на всё это впервые не с желанием присвоить, а лишь с чувством восхищения.

Последнее, что я извлекла на свет, – старая фотография. С неё на меня смотрела очень красивая женщина с тонкими милыми чертами лица. Она стояла на каком-то мосту, держась за перила. Её аккуратные волосы едва доходили до плеч. Светлый плащ, тонкий газовый шарфик…

– Какого чёрта ты делаешь?!

Я настолько увлеклась разглядыванием фотографии, что не заметила, как в комнату вошла Клэр.

Резко развернувшись, я инстинктивно бросила фотографию на стол. Та соскользнула и упала.

Преподавательница подбежала к ней и бережным, но быстрым движением спрятала в сумку.

– Кто дал тебе право лазить по моим вещам? Кто дал тебе право брать чужое??

Голос гремел и звенел. Глаза Клэр, и без того чёрные, потемнели настолько, что я перестала различать в них зрачки. Женщина подошла ко мне и занесла руку. Я увернулась – в страхе не столько от удара, сколько от понимания того, что последует за ним…

– Убирайся! Слышишь меня? Убирайся отсюда! И больше никогда сюда не приходи…

– Клэр, пожалуйста, простите меня! – Я плакала, подвывая от ужаса и стыда. Единственное, на что хватало моих сил, – только сбивчиво повторять: «Простите… Простите…»

– Уходи, пока я не вышвырнула тебя сама. Поверь, у меня хватит на это сил.

Клэр глубоко вздохнула и закрыла глаза. Её губы беззвучно зашевелились. Кажется, она считала… Один. Два. Три. Четыре…

Я не стала усугублять и без того отвратительную ситуацию и сбежала. Выбежала из клуба прямо в тренировочных штанах и футболке. Благо что на дворе было начало мая.

Я шла домой, подвывая и ругая себя и своё любопытство на чём свет стоит. В голове стучали лишь две мысли: «Кто эта женщина на фотографии?..» И вторая: «Клэр меня никогда не простит…»

Глава 14. Декабрёва. 1960 год

Уже почти полтора месяца я не ходила в танцевальный зал. Близились выпускные экзамены. Учёба затянула меня с головой. Где-то в глубине моего нутра я по-прежнему испытывала огромный стыд перед Клэр. Но чувство страха и вины не давали мне прийти и ещё раз извиниться.

Любая свободная от учёбы и зубрёжки минута использовалась мною для тренировок. Я продолжала занятия сама: запираясь в комнате, включая маленький проигрыватель и отдаваясь только лишь танцу, растяжке и движениям. В те дни я была телом, которое функционировало ради связок и поддержек.

Даже когда я помогала грабить прохожих, то никогда не чувствовала стыда или уколов совести. Но, взяв вещь, которая принадлежала дорогому мне человеку – взяв на время, но без спроса, – я извела себя напрочь. Впервые в жизни я в полной мере ощутила фразу: «Сгорать со стыда».

Выходя из школы, я думала лишь о том, чтобы поскорее прийти домой, раздеться и включить музыку. От моих мыслей меня отвлёк знакомый до дрожи голос:

– Варвара!

Обернувшись, я задрожала. Рядом со мной, всего в нескольких метрах, стояла бывшая преподавательница. На ней был серый брючный костюм. Голубая рубашка дополнялась сверкающей брошью-цветком возле ворота. Впервые с момента нашего знакомства её длинные чёрные волосы струились по спине и груди, а не сходились в высоком хвосте.

– Здравствуйте!..

– Я пришла сказать тебе нечто важное.

Мы так и стояли, разделённые парой метров, не делая ни единого шага по направлению друг к другу: я – от стыда, она – в знак непримирения.

– Как только сдашь выпускные экзамены, сразу поезжай в Москву. В Академию искусств. Найди там Стержина Бориса Львовича. Скажи, что от Клэр. Он знает. Я звонила ему. Сделай всё возможное, чтобы поступить на балетное отделение. Поняла меня? Всё возможное. И невозможное тоже.

– Клэр… Спасибо вам… – Я инстинктивно сделала шаг навстречу, но преподавательница отступила.

– Не надо благодарностей. Лучшая благодарность для меня – твоё поступление… А сейчас иди. Не выношу слёз.

Она резко развернулась и пошла. А я стояла и, давясь потоком, извергавшимся на белый фартук, всхлипывала. Мне хотелось бежать вслед за ней, упасть на колени и извиняться – так долго, пока она меня не простит. Но я застыла. Стала каменной. Чувство стыда сковывает не хуже любого бетона, заставляя врастать в то место, на котором стоишь…

2025 год

– Надеюсь, потом вы всё же смогли поговорить с наставницей? Сказать то, что не сказали?..

Глаза писательницы жадно вглядывались в меня, ища ответ. Я вдруг подумала, что она напоминает мне зеркало, давно треснувшее и расколотое. Почему-то на миг перед глазами предстала картина как она смотрит в него и не видит своего отражения… Стряхивая наваждение, я спросла:

– Можно, прежде чем ответить на твой вопрос, я задам свой?

Девушка кивнула.

– Ты пишешь, потому что надеешься склеить осколки своей души?

Писательница отложила листок бумаги и встала.

– Да.

– Я почувствовала это. Каждый герой, который приходит к тебе и рассказывает свою историю, что-то заполняет внутри тебя. Ставит на место. Интересно, что заполняю я?

– Мы договаривались только на один вопрос, – каре-зелёные глаза девушки блеснули улыбкой.

– Да-да. Ты права. Возвращаемся к нашим баранам. Нет, мне так и не удалось поговорить с Клэр… Так и не удалось. Я много о чём жалею в своей жизни, но об этом – больше всего. Спустя два месяца после нашего разговора я уехала в Москву. Нашла Бориса Львовича и поступила. Была собой жутко недовольна. Знала, что сделала это только благодаря протекции бывшей наставницы… Но моё желание стать балериной оказалось даже сильнее чувства гордости. На самом деле, мы со Стержиным очень сдружились. Мне нравился этот эпатажный, странный мужчина. Думаю, только с таким и могла дружить Клэр – люди из другого мира, из другого теста…

Глава 15. Писательница. 2025 год

Люди приходят в нашу жизнь не просто так. За десять лет писательской карьеры я чётко это поняла. Иногда нам кажется, что лучше бы какого-то человека никогда и не было рядом… Но когда мы оглядываемся назад, спустя какое-то время, то отчётливо понимаем, насколько важна была его роль.

Сегодня у меня много работы. Необходимо дописать главу книги, над которой работаю – вторую часть масштабной фэнтези-истории. Прекрасно понимаю, что буду смотреть в монитор и стучать по клавишам до глубокого вечера. Наливаю себе чашку зелёного чая и открываю ноутбук.

Настойчивый звонок в дверь мгновенно выдёргивает меня из мира воображения в мир реальности. Чаще всего звонят всегда в домофон. И только один человек – сразу в дверь. Декабрёва. Всегда удивляюсь, как это ей удаётся попадать в подъезд! Наверное, ждёт кого-то из соседей, чтобы зайти вместе с ними… Недоумевающе качая головой, иду открывать. Работа летит в тартарары. Никакой главы сегодня я уже не напишу. Почему-то при мысли об этом совершенно не чувствую злости. Даже наоборот – радость. Мне так хочется узнать всю историю этой удивительной женщины…

– Здравствуйте!

Модное серое пальто, отороченное таким же серым богатым мехом. Сапоги на небольшом изящном каблуке. Сумка в тон меху. Перчатки в тон зелёным серёжкам. Как же стильно и красиво одевается эта бывшая балерина! Я украдкой бросила взгляд в зеркало прихожей: зелёные спортивные штаны, синяя футболка и рубашка в клетку. Ни единого признака стиля и роскоши. Сделала самой себе скидку на то, что я, вообще-то, нахожусь дома… А так, в целом, очень даже неплохо порой выгляжу… Ключевое слово – «порой».

Будто прочитав мои мысли, гостья, раздеваясь, произнесла:

– У меня есть для вас небольшой подарок!

Я улыбнулась.

– Да-да. Не сочтите меня невоспитанной, но в один из визитов я случайно заметила у вас на стеллаже несколько брошей. И мне захотелось подарить вам одну – в память о наших встречах.

Декабрёва вынула из сумки коробочку, перевязанную розовой атласной лентой.

– Не стоило! Неудобно как-то! – Мне так хотелось посмотреть, что же в ней… Но, с другой стороны, было действительно неловко.

– Берите! Берите! Вы же совсем не умеете принимать подарки…

Варвара Аркадьевна взяла мою руку и решительным жестом вложила в неё коробку. Развязав ленту, я увидела прекрасную брошь в виде балерины – с поднятой ногой, в розовом платье и пуантах. Мои глаза широко распахнулись, как у ребёнка.

– Какая красивая! Спасибо большое!

– Пустяки! Носите с удовольствием! И возьмите себе за правило никогда не отказываться от того, что вам предлагают…

Я кивнула, ещё раз бегло оглядывая брошь и закрывая коробку.

– Напомните мне, на чём мы с вами остановились в прошлую встречу? – Декабрёва села в кресло, вытаскивая из сумки сигареты и закуривая.

– Вы рассказывали, как уехали в Москву и подружились со Стержиным.

– Да-да. Знаешь, бывают такие события, которые раскалывают твою душу на части. Навсегда. И ты уже никогда не будешь такой же цельной, какой была до них. – Женщина глубоко затянулась и выпустила струю плотного дыма. – Я училась на балетном уже полгода, когда в один из дней в зал вбежал запыхавшийся Борис Львович и буквально заорал: «Варвара!..»

Подскочив с пола, я подбежала к нему. Глаза балерины подёрнулись плёнкой. Она снова была далеко отсюда – в 1962-м… Тряхнув головой и вернувшись, женщина посмотрела на меня.

– Я думала, что боль никогда невозможно увидеть… Только почувствовать. Но в тот день я её увидела! В его глазах. Они все были заполнены тем, от чего нет спасения. Бесцветным, не своим голосом он сказал три слова: «Клэр больше нет…»

Моя гостья резким движением затушила сигарету о дно белой чашечки, которую я давала ей вместо пепельницы. Даже спустя столько лет эта фраза далась ей с огромным трудом. Внутри у меня что-то сжалось. Почему так происходит, что мы, совсем не зная людей, горюем об их утрате? И не важно, что ты не видел ни фотографии этого человека, не был лично знаком с ним. За те несколько встреч, которые Декабрёва посвятила рассказам о своей наставнице, я успела прочувствовать её всем сердцем. Она была таким человеком, про которого и говорят: «Оригинал, а не копия…»

– Что с ней случилось?

В особо волнительных моментах я кусала нижнюю губу, которая потом, не переставая, болела. Вот и сейчас я прикусила её настолько, что почувствовала солоноватый привкус крови.

– Мы тогда всё бросили и сразу рванули в мой город. Ехали на машине почти три часа. Стержин мчался как угорелый. Тогда-то я и узнала, что они дружили без малого тридцать пять лет… Познакомились ещё совсем юными. Тоже в балетном училище.

1962 год

За окном мелькали посёлки, поля, стойбища. Мы мчались так, будто наша скорость могла повлиять на решение ангелов отпустить Клэр обратно на землю.

– Она всегда была такой. Вот как ты. Только ещё более дерзкой. Более независимой.

Борис Львович крепко сжимал руль. Костяшки пальцев белели на глазах. Ещё никогда я не видела преподавателя в таком состоянии.

– Я случайно заметила у неё фотографию какой-то женщины.

Я не могла промолчать. Мне просто необходимо было сказать ему об этом. Конечно, умолчав о подробностях.

Стержин глубоко вздохнул.

– С неё-то всё и началось… Клэр тогда уехала в Париж. Танцевала в Гранд-Опере.

– В Гранд-Опере?! – От этой новости у меня перехватило дыхание.

– Да. Её пригласил сам Мишель Севорье. Он был на гастролях в Москве и увидел партию «Спящей красавицы» в её исполнении.

Я ошарашенно покачала головой… Если бы я знала, кто учил меня в маленьком танцевальном зале. Господи, если бы я только знала! Хотя что бы это изменило?! Я и так видела этот талант, эту стать, эту дерзость. Талант всегда виден. Труд всегда виден. А когда это соединено в одного человека и подавно…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гоп-стоп – сленговое название уличного нападения (грабёж) с целью хищения имущества потерпевшего, совершённое с применением насилия, либо с угрозой применения насилия.

2

«Прощелыга» – просторечное презрительное существительное, которое означает «пройдоха», «плут», «мошенник».

3

Гранд батман (grand battement) – это быстрое и мощное поднятие одной ноги вверх из положения стоя.

4

Арабеск – Aрабеск (arabesque – арабский) – поза в балете, в которой танцовщик стоит на одной ноге, вторая отведена назад.

5

Релеве – (relevé) – подъём на полупальцы или пальцы на одной или двух ногах

6

Кабриоль (франц. cabriole) – один из сложных прыжков в классическом танце, когда одна нога ударяется о другую снизу вверх.