Ведунья. Книга вторая. Межа и глубь

В кармане ватника внезапно зашевелилось.

Ирина замерла посреди болота, подняв руку. Артём тут же остановился за её спиной, вскинув посох.

Костяная пуговица в кармане больше не была ледяной. Она раскалилась.

Жар пробил ватную подкладку, ситец исподней рубахи и впился в рёбра под левой грудью. Ирина застонала, судорожно расстёгивая верхние пуговицы тулупа. От ткани повалил сизый дымок с запахом палёной шерсти.

— Не бросай! — крикнул Иван спереди, но не сделал ни шага назад. — Выронишь — она здесь встанет! Держи в руке! Кость мясо чуять должна!

Ирина сорвала варежку и сунула голую ладонь во внутренний карман.

Пальцы обожгло так, словно она схватила уголь из поддувала. Кожа зашипела. Пуговица билась в кармане, как живое сердце пойманной птицы — частыми, лихорадочными толчками. Ирина стиснула зубы до хруста в челюстях, сжала костяной кругляш в кулаке и выдернула руку наружу.

На ладони остался глубокий, белый ожог в форме двух неровных дырок.

И в этот миг наст впереди лопнул.

Без треска. Без грохота. Снежная корка в тридцати шагах от них просто опустилась вниз, мягко, словно осела опара в квашне. Из образовавшейся промоины, шипя и пузырясь, хлынула чёрная торфяная жижа.

А посреди промоины, на мёрзлой кочке, сидела Лиза.

Она не была призраком. На ней был старый, выцветший байковый капот с оторванным подолом, на ногах — резиновые сапожки на босу ногу, из которых торчали худые, посиневшие от стужи детские щиколотки. Волосы девочки спутались, в них застряли сухие стебли болотного хвоща и серая пена.

В руках она держала деревянную колотушку — тяжёлый дубовый пест, каким в деревнях глушат рыбу из-подо льда по первозимью. Девочка посмотрела на Ирину. Глаза её были ясными, живыми, круглыми, как у птицы.

— Пуговицу отдай, — сказала она. Голос был тонким, звонким, разносившимся над мёртвым болотом с отчётливостью колокольчика.

— Это от моего исподнего. Тётка Марфа пришивала, когда меня в бане обмывали.

Она помолчала. Потом добавила тише:

— Ты меня не искала, Ира. Я ждала. Долго. А ты не пришла. Ирина почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не страх. Вина. — Я не могла, — сказала она. — Я была ребёнком.

— Я тоже, — сказала Лиза.

Ирина сделала шаг вперёд. Валенки завязли в расквашенном насте по щиколотку.

Она хотела отдать. Пуговица жгла ладонь. Она знала, что если отдаст — Лиза уйдёт. Но она также знала, что пуговица — единственное, что связывает её с сестрой.

— Не отдам, — выдохнула она. — Пока не скажешь, чего тебе надо. Не пуговицу. Настоящее.

Девочка не заплакала. Она медленно подняла деревянный пест и с размаху ударила им по льду у своих ног.

Тук.

Удар отозвался не на болоте. Он ударил Ирину прямо в грудь, выбив воздух из лёгких. Ноги подогнулись, она рухнула на колени в мокрый, проваливающийся снег.

Тук.

Второй удар пришёлся по тетради в мешке Артёма. Мальчик пошатнулся, схватился за ремни, но устоял. Лицо его побелело, из левой ноздри на серый шарф потекла тонкая струйка густой тёмной крови.

— Не бей, дочка, — негромко сказал Иван, выходя вперёд и заслоняя собой сестру и племянника.

Он поднял руки. Рукава его рубахи сползли, обнажая предплечья. Руки Ивана были чёрными до самых плеч — мёртвая, иссохшая плоть, сквозь которую проступали белые сухожилия.

— Твой долг не с них, — произнёс он, глядя девочке прямо в пустые зрачки. — Твой долг со сруба. Пойдём к скиту. Там плахи лежат не тесаны. Там порог рассудит.

Лиза опустила колотушку. Вода вокруг её кочки закипела мелкими, частыми пузырями.

— Он первый ляжет, — сказала она, показав тонким пальцем на Артёма. — У него кость сухая. Он не плачет. Мне такие в основание

надобны.

Она качнулась назад — и ушла под воду без всплеска, точно провалилась в пустой мешок. Промоина затянулась чёрной жижей, по ней мгновенно пробежала ледяная корка, и только запах земляничного мыла ещё долго висел над болотом, смешиваясь с морозной гарью.

Артём вытер кровь под носом рукавицей, подошёл к матери и помог ей подняться.

— Запись тридцать два, — прошептал он пересохшими губами, глядя на то место, где сидела девочка. — Контакт прямой. Звуковое поражение костной ткани. До скита осталось два километра. Ирина разжала закоченевший кулак.

Обожжённая пуговица на её ладони лежала неподвижно. Но в её центре, между двумя высверленными дырками, появилась свежая, тонкая, как волосок, трещина, из которой сочилась крошечная капля мутной, пахнущей болотной тиной воды.