Искра для угасающего мира

Мысль была отвратительна. Делиться?С ним? С оборотнем, который едва ли способен на связную мысль? Но пророчествоне оставляло выбора. «Соединив три судьбы воедино». Оно не говорило «две судьбыи примкнувший к ним».

Я с силой провел рукой по лицу.Долгие века я нес это бремя в одиночестве. Наблюдал, как угасают краски, кактрескается земля, как забываются заклинания. Я был последним стражем руин, и этознание было моим крестом и моей карой. А теперь… теперь мне предлагали непросто надежду. Мне предлагали кошмар. Доверить судьбу мира, свою судьбу, еесудьбу — прихотям оборотня-барса и древнему тексту, в котором я мог иошибаться.

Я подошел к окну. Лиловое небоначинало светлеть у горизонта, предвещая очередной унылый день. Где-то там, запределами этих стен, лежали Испытания. Сердце-Древо, что, по слухам, еще дышалов Гнилом Лесу. Зеркальные Озера, что показывали самое сокровенное. ПылающийКруг в Пустоши. Парящие Мосты. И Сердце Мира. Путь был долог и смертельноопасен. И вести туда ее… вести ее навстречу этой опасности… Она пошевелилась замоей спиной. Я услышал, как перехватило дыхание, как она села на кровати.

— Элориэль? — ее голос был хриплымот сна, полным тревоги.

Я обернулся. Она сидела, укутавшисьв простыню, и смотрела на меня большими зелеными глазами. В них читался вопрос.Страх быть оставленной. И в этот миг все мое сопротивление, все сомнениярухнули. Я не мог оставить ее. Не мог позволить этому миру забрать ее. Она былапоследним шансом. Моим последним шансом.

— Собирайся, — сказал я, и мойголос прозвучал тверже, чем я ожидал. — Мы отправляемся в путь.

Она нахмурилась, все еще непонимая.

—Куда?

— Туда, где, возможно, еще бьетсясердце этого мира, — я подошел к столу и стал сворачивать самые необходимыесвитки. — Нам предстоит пройти пять Испытаний. И без тебя… без тебя у нас нетникакой надежды.

Я посмотрел на нее, давая ей понятьвсю серьезность своих слов. Она медленно кивнула, в ее глазах зажегся огонекрешимости, смешанный со страхом. Но не с отступлением. Никогда с отступлением.

— Хорошо, — просто сказала она. Иэтого было достаточно.

Бремя все еще лежало на моихплечах. Но теперь я нес его не один.

Глава 6

Бран

Запах. Ее запах. Он висел в воздухемоей клетки, густой и навязчивый, как самая сладкая отрава. Он сводил с ума. Онбудил во мне то, что я давно запрятал глубоко — не просто зверя, а нечтобольшее. Острую, режущую тоску по чему-то, чего у меня никогда не было. Потому, что должно было быть моим.

Я бился о прутья снова и снова,пока шкура не запеклась кровью, а магия не выжгла до кости. Боль была ничто.Пустошь. По сравнению с ее отсутствием — это было ничто. Эльф увел ее наверх, всвои каменные покои, и запах их обоих, спутанный, смешанный, вызывал в горлеядовитый привкус ревности. Он трогал то, что принадлежало мне. Дышал еевоздухом. Я выл. Долгий, тоскливый звук, полный ярости и бессилия, эхомразносился по подземелью. Но никто не пришел. Эльфу было плевать. Он получилто, что хотел.

Но сегодня все было иначе. Сегодняее запах изменился. В нем появились нотки страха, металлический привкусопасности. Они уходили. Они собирались бросить меня здесь, в этой каменноймогиле. НЕТ!

Этот крик родился где-то в самойглубине, вырвался наружу не звуком, а взрывом чистой, ничем не сдерживаемойволи. Я не просто рванулся вперед. Я сконцентрировал в себе всю ненависть, всюболь, всю ярость этих долгих дней заточения и выпустил ее в точку — в старый,проржавевший замок на двери клетки. Раздался оглушительный треск. Не магииэльфа — той, что сковывала меня — а грубой силы. Металл согнулся, не выдержавнапора. Прутья с визгом отошли в сторону. Я выпал из клетки, кубарем покатилсяпо каменному полу и встал на четыре лапы, отряхиваясь. Воздух в коридоре пахсвободой. И ею.

Я не стал тратить время. Мой нос велменя, как самая верная нить. Вверх, по лестницам, мимо пустующих залов. Ядвигался бесшумной тенью, сливаясь с тенями, мои лапы не издавали ни звука накамне. Весь дворец знал, что я на свободе. Стены вибрировали от моеготоржества. Пыль оседала, испуганная моей яростью. Их запах становился всесильнее. Он вел меня к большим дубовым вратам, которые были приоткрыты. Напороге я замер, втягивая воздух. Они. Совсем недавно здесь были они. Эльф… иона. Ее след был ярким, горячим шрамом на земле. Я вышел наружу. Свет ударил поглазам, заставив щуриться. Лиловое небо, мертвые деревья, увядшая трава. Идалеко впереди — две фигуры.

Он шел впереди, его серебристаяголова была высоко поднята, спина прямая. А она… она шла за ним, оглядываясьчерез плечо. Как будто ждала чего-то. Или кого-то. Ее взгляд скользнул попустой поляне и вдруг… остановился на мне. Она замерла. Ее глаза расширились.Не от страха. Нет. В них было узнавание. Шок. И что-то еще, от чего мое сердцеударило в ребра с новой силой. Эльф обернулся, почуяв неладное. Его лицоисказилось холодной яростью.

- Искра! Встань за мной! - он резкооттолкнул девушку за себя, и его рука легла на эфес меча. — Назад, тварь! — егоголос прозвучал, как удар хлыста. — Возвращайся в свою клетку, пока я неприкончил тебя!

Я ответил ему низким,предупреждающим рыком. Моя шерсть встала дыбом. Я медленно, крадучись, сталсближаться. Мой взгляд был прикован не к нему. К ней. Только к ней.

— Стой! — крикнул он, и из его рукивырвалась вспышка сияющей магии. Она ударила в землю передо мной, подняв облакопыли и гари.

Я отпрянул, огрызаясь. Больно небыло, но это было предупреждение. Очередная попытка поставить меня на место. Девушкакрикнула что-то, пытаясь броситься вперед, но он удержал ее рукой. И тут этослучилось. То, чего не мог предвидеть ни я, ни он. Когда он выпустил своюмагию, а я ответил на это своим рыком моментально превратившись в человека,наша энергия — его холодная и упорядоченная, моя дикая и хаотичная —столкнулась в воздухе. И вместо того чтобы нейтрализовать друг друга, они…завихрились. Запутались. И потянулись к ней. Ее звали Искра и она была моейистинной.

Невидимый кнут из сплетенной магииударил нас всех троих. Я почувствовал, как что-то щелкнуло внутри, приковываяменя к ним прочнее любых цепей. Эльф аж подскочил от неожиданности, а Искравскрикнула, схватившись за грудь.

Наступила тишина. Мы смотрели другна друга — я, он, она. И мы все чувствовали это. Новую связь. Узкую,болезненную, невероятно прочную. Магический узел, который не позволял уйти, непозволял причинить вред, заставлял оставаться вместе.

Элориэль с ненавистью посмотрел наменя. Его пальцы белели на эфесе меча. Он понимал. Он чувствовал то же, что ия. Мы были в ловушке. Втроем. Я медленно выпрямился во весь рост, все еще несводя с него взгляда. Потом фыркнул, выплюнув на землю сгусток крови и ярости.Угроза была очевидна. Он не опустил меч, но его рука дрогнула. Он тоже понял.Бой сейчас мог уничтожить нас всех. И ее в первую очередь.

Искра осторожно высвободилась из-за его спины.Она смотрела то на него, то на меня. В ее глазах не было страха теперь. Былосмятение. Любопытство. И та самая, пьянящая жажда жизни, что сводила меня сума.

— Что… что это было? — тихоспросила она.

— Проклятие, — прошипел эльф, неотводя от меня взгляда.

—Или благословение, — хрипловыдохнул я, впервые обращаясь к ней напрямую. — Теперь мы связаны. Навсегда.

Я сделал шаг вперед. Он напрягся,но я прошел мимо него, подошел к Искре и остановился в двух шагах. Я вдыхал еезапах, чистый и ясный, сквозь вонь магии и пыли.

— Я пришел за тобой, — сказал я,глядя только на нее. — Никто не запрет меня снова.

И я повернулся, чтобы идти рядом,готовый к пути. К любой борьбе. К чему угодно. Теперь я был там, где должен былбыть.

Глава 7

Искра

Мы шли. Элориэль — впереди, его спина быланапряженным, оскорбленным жестом. Бран — сзади, его присутствие ощущалосьспиной, горячим, животным дыханием в затылок. А я — между ними, разрываемая начасти невидимыми нитями, которые связывали нас все туже с каждым шагом. Этобыло физическое ощущение — та самая магическая узда, что сдавила нас тогда уворот. Я чувствовала ее как легкое, постоянное давление в груди, как двапротивоположных тока, тянущих в разные стороны. От Элориэля исходила холодная,упорядоченная волна — четкий, размеренный ритм, похожий на биение ледяногосердца. От Брана — жаркий, хаотичный пульс, грозивший вырваться из-под контроляв любой момент. А я была где-то посередине, и мое собственное, новое,незнакомое тепло пыталось сбалансировать их, слиться и в то же время не дать имразорвать меня пополам. Мы не разговаривали. Что можно было сказать? «Извините,что вынуждены терпеть друг друга ради спасения мира»? Звучало как шутка. Плохаяшутка.

К вечеру мы вышли на опушку леса,который Элориэль мрачно назвал Гнилым. Название соответствовало. Деревья стоялиголые, искривленные, их кора покрыта странным серым лишайником. Воздух пахгнилью и влажной землей. Было жутко.

Элориэль нашел неглубокий грот поднависшей скалой — достаточно укрытия от набирающего силу ветра. Он развел навходе магический огонь — маленький, холодный огонек, который не давал тепла,но, как он сказал, отпугивал «ночную живность». Я не стала спрашивать, что этоза живность. Он молча дал мне кусок пресного хлеба и ломтик какого-то вяленогомяса. Бран проигнорировал протянутую пищу, отвернулся и улегся на землю вдальнем углу грота, свернувшись клубком. В темноте его глаза светились двумязелеными точками, пристально наблюдавшими за мной. Элориэль сел у входа,положив меч на колени, его профиль был резок и непроницаем в свете звезд.

Я съела свой скудный ужин,свернулась калачиком на постеленном плаще и попыталась уснуть. Это было безнадежно.Тело ныло от усталости, но разум метался, цепляясь за ощущение этой связи, заих противоречивые присутствия. И тогда я почувствовала это. Сначала легкоепокалывание в груди, там, где был тот самый узел. Потом тепло, разливающееся пожилам. Магия. Не моя. Их. Она текла ко мне, сплеталась, и моя собственнаяотвечала ей, как струна, которую задели. Темнота заколебалась, заструилась. Яуже не просто лежала на холодной земле. Я парила в каком-то странном, лишенномформы пространстве. Потом возникли образы.

Сначала — Элориэль. Но не холодныйи отстраненный. Его руки на моей коже были нежными, почти робкими. Его губы нетребовали, а спрашивали. Мы были в его комнате, но комната была наполнена нетрещинами, а мягким, золотым светом. Он что-то говорил мне на ухо, тихо, на томмелодичном языке эльфов, и я понимала каждое слово. Его магия обволакивала меня,как шелк, ласкала изнутри, и я таяла, растворяясь в нем… Картина дрогнула ираспалась.

Затем появился он. Бран. Его шершавые ладони держали меня так крепко,что было больно, но это была приятная боль. Мы были не в гроте, а в глухомлесу, под открытым небом. Он не говорил. Он рычал. Низко, глубоко, и этот рыкотзывался вибрацией во всем моем теле. Его магия была не обволакивающей, азахватывающей. Грубой, дикой, всепоглощающей. Она не спрашивала разрешения. Онабрала. И я… я отдавалась. А потом… потом они были оба.

Я не понимала, как это возможно.Это было за гранью реальности. Элориэль сзади, его длинные пальцы вплетались вмои, его губы на моем плече. Бран — передо мной, его горячий взгляд пригвождалменя, его руки держали за бедра. Их магии, ледяная и огненная, текли черезменя, встречались, сплетались воедино, и я была проводником, центром, точкой,где они наконец-то не боролись, а соединялись. И это было… это было… Япроснулась от собственного стона. Сердце колотилось, как бешеное. Вся кожагорела, будто меня действительно касались десятки рук. Между ног была влажно ипульсирующе. Дыхание срывалось.

Я лежала неподвижно, боясьпошевелиться. Грот был погружен в тишину. Холодный огонек у входа все так жемерцал. Элориэль сидел в той же позе, но его голова была слегка наклонена, какбудто он прислушивался к чему-то. Или чувствовал что-то. Его взгляд был устремленв темноту, но я видела напряжение в его плечах. А сзади… сзади я чувствовала насебе тяжелый, горячий взгляд. Я медленно, почти боясь, повернула голову.

В свете звезд, пробивавшемся вгрот, я увидела его глаза. Бран не спал. Он сидел, обхватив колени, и смотрелпрямо на меня. Его зеленые глаза сверкали. В них не было ярости. Не было злобы.В них было… знание. Голодное, дикое, всепоглощающее знание. Он видел мой сон.Чувствовал его. И он отвечал на него тем же немым вызовом.

Я резко отвлекла взгляд, чувствуя,как горит лицо. Боги. Это было не просто сновидение. Это было что-то настоящее.Что-то, что происходило между нами на уровне, недоступном словам. Я сглотнулакомок в горле и попыталась унять дрожь в коленях. Элориэль обернулся. Еговзгляд скользнул по моему раскрасневшемуся лицу, по моим сведенным плечам,потом перешел на Брана. Между ними пробежала молчаливая, напряженная искрапонимания. Они оба знали. Оба чувствовали.

Я закрыла глаза, стараясь дышатьглубже, но это не помогало. Образы снова и снова всплывали передо мной,заставляя кровь бежать быстрее. Мы были связаны. Не только магией. Не толькообщей целью. Чем-то гораздо более глубоким, темным и постыдным. И самым ужаснымбыло то, что мне это нравилось.

Глава 8

Элориэль

Она видела сны. Я чувствовал ихотголоски, как далекие раскаты грома за горизонтом, как дрожь в том самоммагическом узле, что связал нас воедино. Волны смущения, стыда, животноговозбуждения доносились до меня от Искры, горячие и хаотичные. А в ответ на них— глухой, ответный рев желания от того, кто сидел в темноте, словно голодныйхищник, пробуждающийся от долгой спячки. Эта связь была живым, дышащим существом,паразитом, пустившим корни в наши души, и каждую ночь она цвела ядовитыми,пьянящими цветами. Я не просто чувствовал отголоски — я был вынужденстановиться соучастником, незваным гостем на самом интимном пиршестве, гдеподавали мою собственную боль, мою ревность и то темное любопытство, что я всебе подавлял.

Я сидел у входа, вглядываясь вночь, но видел не мертвый лес, а бурю внутри. Мои пальцы бессознательно сжималиэфес меча, впиваясь в узорчатую кожу рукояти так, что казалось, вот-вот треснеткость. Я желал одного — пронзить сталью эту дикую, примитивную связь, чтозарождалась между ними помимо моей воли. Вырвать ее с корнем. Но я не мог. Узелбыл прочнее стали. И, что хуже всего, часть меня — та, что я старался подавитьвеками, — откликалась на этот хаос. Ее сны коснулись и меня. Образ ее тела,изгибающегося не под моими, а под его грубыми лапами, вызывал не только ярость.Жгучую, постыдную ревность. И… интерес. Глубокий, темный, как само этопроклятие. Этот интерес был подобен древнему инстинкту, дремавшему в самойглубине моего существа, тому, что я пытался скрыть под слоями цивилизации исамоконтроля. Теперь же он пробуждался, шевелясь, как гадюка под камнем,напоминая, что я не так далек от этого дикаря, как хотел бы думать. Эта мысльбыла отвратительна и одновременно пленяла своей свободой, своим чистым,необузданным естеством, против которого я тщетно боролся все эти долгие,одинокие годы. Я был пленником не только этого леса, но и самого себя, и этановая ловушка оказалась куда изощреннее и мучительнее любой каменной темницы.

Когда первые лучи утреннего света,бледные и больные, тронули горизонт, окрасив небо в грязные тона угасания, яподнялся. Мое движение было резким, словно я сбрасывал с себя оковы ночи, этиневидимые цепи, что сковывали меня куда надежнее железа.

—Вставайте, — мое слово упало, каккамень, разбивая напряженное молчание, повисшее между нами тяжелым, липкимпокрывалом. — Мы теряем время.

Искра вздрогнула и села, избегаямоего взгляда, ее пальцы судорожно вцепились в край плаща, будто ища в немспасения. Ее щеки пылали румянцем стыда, который, казалось, был виден даже вэтом тусклом свете. Бран поднялся молча, его движения были плавными, полнымизвериной грации, готовой в любой миг превратиться в смертоносный взрыв. Онвсегда был готов к перевороту в барса и прыжку. Его глаза все так же пылаливнутренним огнем, и в них читалось не просто желание, а вызов, брошенный личномне, немой вопрос о том, кто я такой, чтобы стоять на пути природы. Мыдвинулись в путь, погрузившись в гнетущую тишину Гнилого Леса, которая былагуще и тяжелее любого шума. Воздух был густым и сладковато-приторным, им былотяжело дышать, он обволакивал легкие, словно сироп из гнили и отчаяния.Деревья, казалось, следили за нами своими сучковатыми, похожими на когтиветвями, и шептались за нашими спинами, перешептываясь на языке старых костей иувядших листьев.

Я шел впереди, прокладывая путьсквозь эту чащу отчаяния, мое сознание было напряжено до предела, сканируяокругу на малейшие признаки опасности — шелест, тень, сдвинутый камень. Носамая большая опасность была позади. Я чувствовал ее — нарастающее напряжениемежду ними. Магнитное притяжение, которое грозило взорваться в самыйнеподходящий момент, уничтожив все наши хрупкие планы.

Каждый их вздох, каждый случайныйвзгляд, которым они обменивались, жгли мне спину, словно раскаленные иглы. Ябыл буфером, барьером между двумя стихиями, и каждая секунда в этом аду ожиданиястоила мне титанических усилий. Мои собственные демоны, разбуженные этойпроклятой связью, рвались наружу, требуя участия в этом диком танце, и лишьмноговековая воля, закаленная в горниле страданий, позволяла мне сохранятьмаску холодного безразличия, скрывая бурю стыда, гнева и запретноголюбопытства, что разъедала меня изнутри, как кислота.

К полудню мы достигли цели.Сердце-Древо стояло в центре небольшой прогалины, и вид его был одновременновеличественным и удручающим, как вид умершего короля на троне, скипетр идержава которого обратились в прах. Оно было огромным, его ствол, темный ипотрескавшийся, словно кожа древнего великана, уходил в лиловое небо, пронзаяего своей немой мукой. Но его крона была почти гола, лишь несколько иссохших, черныхлистьев шелестели на ветру, словно погребальные звоны, отсчитывающие последниесекунды чего-то великого. От него исходила аура древней силы, но сила эта былаедва жива, как слабый пульс умирающего, который вот-вот должен былостановиться, унося с собой последнюю надежду этого места.

Вокруг ствола, обнаженные и похожиена скрюченные пальцы гигантского призрака, лежали гигантские корни. Ониобразовывали нечто вроде чаши, в центре которой зияла темная, уходящая вглубьземли расщелина, бездонная и молчаливая, словно вход в чрево самого мира,готового нас поглотить. Искра замерла, глядя на Древо с благоговейным ужасом,ее глаза были широко раскрыты, отражая всю глубину нашего отчаяния и величиеэтой руины. Даже Бран притих, его ноздри раздувались, вдыхая запах древнеймагии и тлена, а в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее напонимание, на смутную память о чем-то, что было давно и безвозвратно утрачено.

—Что теперь? — тихо спросила Искра,и ее голос прозвучал хрупко, словно тонкое стекло, готовое треснуть от любогоприкосновения.

—Теперь, — я повернулся к ним, и моесердце сжалось от предстоящего, от тяжести того, что нам предстояло совершить,— Мы платим за вход. — Я указал на три самых крупных корня, расходившихся отцентральной расщелины, словно лучи застывшей черной звезды. — Каждый долженприкоснуться к корню и отдать ему сокровенную память. Боль, которую вы носили всебе дольше всего. Только так Древо узнает нас и пропустит к своему Сердцу.

Они молчали. Бран нахмурился, непонимая, его сознание, простое и прямое, не было предназначено для таких тонкихи болезненных манипуляций с душой. Искра побледнела, и я увидел, как по ее лицупробежала тень страха — страха не перед физической болью, а переднеобходимостью вывернуть свою душу наизнанку, обнажив самое уязвимое.

—Я…я не знаю, как это сделать, —призналась она, и в ее голосе послышалась мольба, обращенная ко мне, как кединственному, кто мог хоть что-то объяснить в этом кошмаре.

—Просто прикоснись, — сказал я, имой голос прозвучал чуть мягче, чем я планировал, в нем прорвалась та капляжалости, что я все еще был способен испытывать. — И подумай о том, что болит.Оно сделает все само.

Я подошел первым. Мой корень былхолодным и шершавым, как надгробная плита. Я закрыл глаза, и память нахлынуласама, старая, как сам я, отточенная временем до остроты лезвия. Холод.Бесконечный, пронизывающий холод пещеры, где я нашел их. Моя семья. Моиродители, сестра. Они не были мертвы. Их глаза, когда-то полные света имудрости, смотрели сквозь меня, не видя. Магия угасла в них, оставив лишькрасивые, хрупкие оболочки. Они умирали не от ран, не от болезни. Они умиралиот отсутствия мира. И я, самый молодой, самый слабый, не смог ничего сделать.Только смотреть. Только чувствовать, как лед страха и бессилия сковывает моесобственное сердце. Я бежал. Оставил их там. И с тех пор нес этот холод в себе.

Глава 9

Бран

Боль. Чужáя боль. Она впилась вменя, как острый шип, когда я коснулся корня. Чужие воспоминания, чужие слезы.Они жгли изнутри. Я рванул ладонь назад, зарычав от ненависти и стыда.Вывернуть душу перед ними… перед ней… это было хуже любой клетки. Но потом яувидел ее. Она стояла на коленях, вся трясясь, лицо мокрое от слез. Ее боль,острая и внезапная, еще висела в воздухе. И боль эльфа, холодная, как лед вгруди. Мы были одинаковые. Все трое. Израненные. Преданные. Одинокие. Эта мысльударила сильнее любого воспоминания.

Скрип камня заставил вздрогнуть.Дыра в земле разверзлась, темная и пахнущая сыростью. Эльф посмотрел туда,потом на нас. Его лицо было бледным, осунувшимся.

— Идем, — бросил он коротко ипервым шагнул вниз по ступеням.

Я двинулся за ним, но не ради него.Чтобы быть между ним и ею. Чтобы видеть опасность первым.

Лестница вела глубоко под землю.Воздух становился густым, тяжелым. Пахло старой листвой, влажной землей ичем-то еще… горьким, лекарственным. Света почти не было, лишь тусклое свечение,исходившее от самых стен, проросших тонкими, пульсирующими корнями. Сердцевина.Мы пришли.

Пещера была огромной. В центре ее,уходя вверх и вниз, в темноту, стояло то же Древо, только здесь оно было живым.Его корни светились мягким зеленым светом, они оплетали все вокруг, пульсируя втакт медленному, тяжелому биению, что исходило из самой глубины. Воздух дрожалот этой вибрации. Это был стук сердца мира. Слабый, едва слышный, но еще живой.

Но вместе с жизненной силой откорней исходило и что-то другое. Волны густого, дурманящего жара. Он плыл попещере, окутывал нас, проникал в легкие, в кожу. Магия Древа. Древняя, сильная.Она требовала платы за вход. Я почувствовал это первым. Легкое головокружение.Пульсация в висках. Потом жар. Он разлился по жилам, как раскаленный металл.Рядом со мной Искра пошатнулась и прислонилась к стене, тяжело дыша.

— Лихорадка, — сквозь зубы произнесэльф. Он тоже был бледен, на его лбу выступил пот. — Защитная реакция. Нашамагия… она чужда для Древа. Оно пытается выжечь ее.

Он попытался сделать шаг, чтобыподдержать ее, но его ноги подкосились. Он рухнул на одно колено, с трудомупираясь руками в землю. Его собственная магия, всегда такая холодная иконтролируемая, бурлила вокруг него видимым вихрем, пытаясь противостоятьжгучим волнам. Он был слаб. Беспомощен. А жар нарастал. Искра сползла по стенена пол, ее тело сотрясала мелкая дрожь. Она стонала, закидывая голову. Ее кожапокраснела.

— Холодно… — прошептала она, хотяпо ней было видно, что она горит. — Так холодно…

Эльф попытался что-то сказать,поднять руку, но очередная волна жара заставила его согнуться от боли. Ясмотрел на нее, на ее беспомощное тело, на ее страдание, и моя собственнаяболь, моя лихорадка отступили на второй план. Инстинкт. Чистый и ясный. Он непоможет. Его магия — это стены, порядок, контроль. А здесь нужна была дикость.Нужно было не бороться, а принять. Пропустить через себя. И согреть.

Я отшвырнул его в сторону. Несильно, но достаточно, чтобы он отлетел к стене и замер, ошеломленный. Ончто-то крикнул мне, но я уже не слушал. Я подошел к ней, опустился на колени.Она смотрела на меня расширенными, невидящими глазами.