Легенды трех королевств. В объятиях твоей ненависти

Стук в дверь возвращает меня в реальность, и я открываю глаза, снова становясь собой, а не испуганной девочкой.

— Войдите, — неуверенно отвечаю я, готовясь к любой опасности.

Дверь открывается, и в комнату входит несколько женщин, занося с собой вёдра горячей воды, от которой всё ещё идёт густой, душистый пар, наполняющий комнату запахом трав.

— Вода для ванны, — тихо произносит одна из них, когда видит мой встревоженный, даже испуганный взгляд, — можем ли мы пройти в вашу ванную, чтобы всё подготовить?

— Конечно, — растерянно отвечаю я, и в этом «конечно» слышится не согласие, а удивление — будто я забыла, каково это: быть обслуженной, окружённой заботой, которая теперь кажется мне подозрительной.

Я не принимала ванну столько, сколько находилась в бегах. Труженницам был положен душ, на который отводилось не больше пяти минут в день после рабочей смены. Обычно вода в нём была чуть тёплой и ржавой, от неё пахло железом и речной тиной, и она лишь смывала пот, но не усталость. Но ванная - это совсем другое. Как только придворные дамы заканчивают подготовку и покидают комнату, я скидываю с себя одежду и погружаюсь в воду. Горячая вода принимает моё тело, и я позволяю себе откинуть голову и закрыть глаза, чтобы немного расслабиться и привести мысли в порядок.

Мысли одна за другой преследуют меня, как голодные волки, не желающие отступать. Можно попробовать сбежать, но что тогда? Дан уже знает, что я жива, и попытаться убить его ещё раз будет практически невозможно, по крайней мере, в ближайшее время, пока моя сила окончательно не окрепнет. Позже он может покинуть Кроунтаун, и тогда это будет и вовсе невозможно. К тому же я пыталась убегать дважды, и дважды это заканчивалось неудачей. Если я всё ещё жива, значит, зачем-то нужна ему. Я могу сохранить себе жизнь, если расскажу о себе и о своей бабушке. Это даст мне время, чтобы я смогла найти союзников. Рейн не был на свадьбе, он может быть всё ещё жив и точно поможет мне. Мне нужно заполучить для себя время, тогда шансы на то, что я верну себе королевство и покончу с Даном, будут куда более высоки. Я открываю глаза, и план действий сам собой вырисовывается у меня в голове. Если бы я только могла узнать, о чём думает король…

Ближе к вечеру придворная дама предупреждает меня об ужине и предлагает свою помощь в сборах, но я вежливо отказываюсь. Я пользовалась чьей-то помощью крайне редко прежде и тем более не собираюсь прибегать к этому теперь, мне кажется, что любая протянутая рука может оказаться ловушкой. Открываю свой шкаф и вижу, что мои вещи, как и комната, также нетронуты. Надеваю своё любимое чёрное платье, то самое, которое было на мне во время первого знакомства с Даном. Теперь мои волосы едва ли доставляют мне неудобства: я наспех расчёсываю их, заправляю короткие пряди за уши и выхожу из комнаты, покорно следуя за стражником.

Когда стражник отступает, я сталкиваюсь взглядами с королём Даном, Вардом и ещё одним юношей, ранее мне незнакомым. Все трое сидят за столом и смотрят на меня, словно на привидение. Дан, расположившись в изголовье стола, где обычно сидел мой отец, встаёт и отодвигает мне стул прежде, чем я решаюсь сделать хоть шаг, словно указывая мне на отведённое место, не как королеве, а как пленнице, которой дозволено сидеть. По его левую руку сидит Вард, а затем незнакомец. Я сажусь справа, оказавшись прямо напротив десницы короля. Неловкая и тяжёлая пауза повисает в воздухе, густая, как смола, и каждый из нас смотрит на свою тарелку, боясь проронить хоть слово, будто любое слово может стать искрой, от которой вспыхнет весь замок.

— Позвольте представиться, — прерывает тишину незнакомец, — меня зовут Спайк. Я служу королю Дану уже много лет.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я, — меня зовут Агния. Я не видела вас раньше. Должно быть, вы прибыли сразу после… после моего отъезда? — подбираю я слова, боясь произнести то, что спрятала глубоко внутри себя.

— Отнюдь, — отвечает мне Спайк, откидывая каштановые волосы назад и открывая всем нам своё прекрасное лицо, в котором есть что-то неуловимо опасное, как в улыбке змеи, — в Сейнтхилле я чуть больше трёх лет. Просто обычно предпочитаю находиться в городе, среди простых горожан, там мне спокойнее.

— Так, значит, вы королевский шпион? — осторожно, но уверенно спрашиваю я, и в моих словах звучит не только вопрос, но и вызов, проверка, насколько далеко он готов зайти в своей откровенности.

— Можно и так сказать, — отвечает Спайк, и в его улыбке мелькает тень иронии, будто он имеет ввиду куда больше, чем говорит.

— Мы что, так и будем делать вид, будто ничего не произошло? — раздражённо произносит Вард, обращая свой взор на Дана, и в его взгляде горит нетерпение, смешанное с тревогой.

— А что ты хочешь от меня услышать? — непринуждённо отвечает король, делая глоток вина, — всё, что было нужно, я тебе уже рассказал…

— Глупо отрицать, что она, — говорит Вард и показывает на меня своим пальцем, словно обвиняя не меня, а саму судьбу, — угроза для нас. Ты будешь просто продолжать ничего не делать, пока она не убьёт тебя?

— Обещаю, что не буду пытаться сделать это ещё раз, — отвечаю я и вижу, как глаза Спайка, Варда и Дана прожигают меня насквозь.

— Агния… — разочарованно произносит Дан, закатывая глаза и мотая головой, словно я сказала что-то, о чём следовало молчать.

— Прости, что? — разъярённо обращается ко мне Вард.

— Я думала, вы близки, — отвечаю я, вскинув брови, — и рассказываете обо всём друг другу…

— Она что, пыталась убить тебя? — задаёт вопрос Вард, но уже своему королю, и в этом вопросе слышится не просто удивление, а обида за то, что его держали в неведении, как ребёнка.

— Да, Агния хотела убить меня, — спокойно и размеренно отвечает Дан, — но она же сказала, что больше этого не повторится.

— Я, должно быть, сплю, и мне снится ужасный сон, — взмахивая руками, говорит Вард, и в его жесте сквозит отчаяние человека, который не успевает за стремительно меняющимися абстоятельствами.

— Считаешь, у меня не было на это права? — неожиданно для самой себя спрашиваю я Варда.

— Я считаю, что ты должна была умереть вместе со своим отцом, — злобно отвечает Вард, не отрывая от меня своего тяжёлого взгляда, — ты, наверное, забыла о моих способностях: я могу чувствовать запах смерти. Если человек хоть раз в жизни убил кого-то, от него несёт мертвечиной. Так вот, от тебя несёт ею. Скольких ты убила? Двоих? Или, может быть, троих?

— Троих, — произношу я, и боковым зрением вижу, как меняется лицо Дана, — и я бы сделала это снова, и снова, и снова, потому что каждый, кого я убила, заслужил это.

— Вот видишь, я был прав, — произносит Вард, обращая свои слова к Дану, будто наконец-то нашёл подтверждение своим худшим опасениям. — Она не безобидная овечка, за которую ты её принимаешь. Как только подвернётся удачный момент, она тут же побежит к своему Рейну и поднимет восстание против тебя.

— Рейн жив? — почти шёпотом произношу я его имя, словно надежду.

— О чём я и говорю, — кивая головой, словно в знак подтверждения собственных слов, говорит Вард.

— Он жив, в отличие от своего отца, — холодно и злобно произносит Дан.

— Кого вы ещё убили? — с подступающими слезами я осмеливаюсь спросить своего супруга.

— Не многих, госпожа, — слышу я голос Спайка, и в его мягком тоне я вдруг нахожу странное, почти неуместное утешение, — большинство подданных вашего отца с удовольствием и даже с облегчением согласились признать Дана своим королём.

— Понятно, — отвечаю я, опустив глаза, и в этом «понятно» звучит не согласие, а горькое признание случившегося.

— Скажи мне, Агния, — обращается ко мне Дан, и впервые за вечер в его голосе слышится не сталь, а что-то человеческое, почти уязвимое, — мне следует волноваться о том, что только что сказал Вард?

— Вам всем следует волноваться, — отвечаю я, поднимая на него взгляд, в котором нет ни страха, ни покорности, — но не об этом. Есть кое-что ещё…

— И что же это? — озабоченно спрашивает меня Дан.

— Королевы ведьм. Как только они узнают, что я жива, думаю, они придут за мной…

— Зачем им ты? — надменно произносит Вард, будто сама мысль о том, что я могу быть кому-то нужна, кажется ему нелепой.

— Для них я — угроза. Поверьте, это длинная и местами очень запутанная история, но, если не вдаваться в подробности, моя бабушка, Геката, была их верховной ведьмой до того, как первый ковен распался. После её смерти, унаследовав силу, верховной ведьмой стала я. А это означает лишь одно…

— Трон ведьм теперь твой, — без капли удивления говорит Дан, и в его спокойствии я чувствую нечто большее, чем просто знание, будто он давно ждал этого момента.

— Ты ведьма? — хмуря брови от удивления, обращается ко мне Вард.

— Да, Вард, я ведьма, — с самодовольной улыбкой отвечаю ему я, — и держу пари, неплохая, хоть всё ещё и не достаточно опытная.

— Так вот почему Полуночница просила тебя забрать… — шёпотом, находясь глубоко в своих мыслях, произносит Дан.

— Она знала, кто я?

— Да, с самого начала, как только ты попала в их замок, — отвечает мой супруг.

— Я точно сплю, — растерянно говорит Вард и ставит локти на стол, запуская пальцы в свою опущенную голову, будто пытаясь удержать рассыпающиеся мысли.

— Есть кое-что ещё, — пристально смотря прямо мне в глаза, говорит Дан, — книга твоей бабушки. Полуденница хочет заполучить её. Не знаешь почему?

— Гримуар чёрной магии. Окажись он у неё, и она будет обладать бесконечным, бесконтрольным источником силы, которую моя бабушка поклялась закрыть для ведьм навсегда.

— Ты знаешь, где книга? — спрашивает меня Дан, будто в комнате только мы вдвоём.

– Я думаю, что знаю. Мне нужно попасть в комнату бабушки…

– Черта с два ты туда попадешь, – рычит Вард, словно дикое животное, – зачем тебе Рейн, если с помощью книги сможешь поубивать нас всех одним взмахом руки…

– Я отведу тебя туда завтра, – отвечает Дан таким тоном, что ему не смеет перечить ни Вард, ни уж тем более Спайк, – магия ведьм на меня не действует, решишь убить меня и я непременно почувствую это…

– Черная магия отличается от природной, – отвечаю я, – она способна на многое, но ты можешь быть спокоен, как я и сказала, я не буду пытаться убить тебя снова.

– Отлично, – словно ставя точку говорит Дан, – ну вот, кажется, что мы договорились.

– Если то, что сказала эта принцесса правда, нам бы начинать готовить стражников, на случай, если Полуденница все-таки решит навестить нас…

– Ты прав, займись этим, а Спайк пусть отправится в их королевство, чтобы мы могли быть в курсе последних событий.

– Да, мой король, – покорно отвечает Спайк, – отправлюсь туда на рассвете.

Как бы мне хотелось попросить Спайка навестить тетушку и сестер, чтобы он передал им, что со мной все в порядке, но это слишком большой риск. Я не доверяю ни ему, ни уж тем более Варду и Дану. Я рассказала им свой секрет, предупредила их о потенциальной угрозе, надеюсь, они поверят моим словам. Бабушки больше нет, а вместе с этим и защиты, которая невидимым куполом накрывала Сейнтхилл. Рано или поздно королевы ведьм узнают обо мне, и только Богу известно на что они пойдут, чтобы защитить свой трон.

Глава 18

Глава 18.

Дан.

Несмотря на настойчивые, почти умоляющие уговоры Варда переселиться в пышные царские покои, я всё-таки остался в тех скромных комнатах, что были отведены мне по прибытии. То ли из-за призраков приятных воспоминаний, то ли из‑за чарующего вида, открывавшегося из окна, мне не хотелось покидать эти стены ни при каких обстоятельствах.

Ужин прошёл не так, как мне мечталось, в нём не было той лёгкости, о которой я грезил, но всё же он оказался лучше, чем я смел ожидать. Сейчас я сижу за письменным столом, уютно притаившимся в углу комнаты, подле окна, и вывожу строчки письма в Кроунтаун. Моё отсутствие затянулось, и народ, чуткий к тишине трона, начинает тревожиться, рождая вопросы, что, словно острые иглы, впиваются мне в сердце. На время моего вынужденного отсутствия все дела королевства я доверил народному совету во главе с Ребеккой. Она была не просто лучшей подругой Лидии, она слыла одной из самых выдающихся ведьм, чья сила таилась не в громких заклинаниях, а в холодной, отточенной точности мысли. Спешу сообщить ей о том, что узнал сегодня от Агнии, чтобы вовремя предупредить о надвигающейся опасности и заручиться её поддержкой. Прежде у меня никогда не возникало ни малейшего повода сомневаться в её верности, но теперь, когда Агния жива, в моём сердце угнездилась тонкая, ядовитая тень сомнения. Сложно даже вообразить, какой бурей эмоций откликнется Ребекка на это известие, если вспомнить, сколь крепкими узами она была связана с Лидией. Заканчиваю письмо, ставлю печать с оттиском королевского герба и отодвигаю пергамент в сторону, будто пытаясь отсрочить миг, когда слова обретут вес и полетят сквозь расстояния.

Не свожу глаз с огня в камине, он будто гипнотизирует меня своим неровным потрескиванием и диким танцем пламенных язычков, что извиваются, словно живые существа, жаждущие вырваться на свободу. Мысли спутались в тугой клубок нитей, переплетённых страхом, виной и надеждой, и я пытаюсь распутать его, поступательно раскладывая всё по своим местам. Агния — ведьма, и где‑то глубоко внутри, в самой тёмной части моего сознания, я знал об этом с момента нашей первой встречи. То, как она умело управляла моим дымом, казалось странным с самого начала, в этом было что‑то противоестественное.

Геката оказалась куда более опасной, чем я мог себе представить, хотя смутные подозрения насчёт неё давно тревожили мой разум. Она знала слишком много и держалась неестественно спокойно, будто наблюдала за тем, что уже видела много раз. Знала ли она обо мне, о моих истинных намерениях? Почему допустила всё это? А вдруг вся эта вереница событий, лишь часть чего‑то большего, чего‑то куда более опасного и важного, чем судьба одного королевства? Я должен отыскать книгу и показать её Агнии. Вард считает такое решение безрассудным и смертельно опасным, но если Агния действительно унаследовала силу своей бабушки, она доберётся до книги, с моей помощью или без неё. Это лишь вопрос времени.

Ни разу я не слышал о Гекате и первом ковене прежде, лишь знал, что королевы ведьм бережно хранят эту тайну, как хранят клинок, готовый вонзиться в сердце любого, кто приблизится слишком близко. Что ж, моя маленькая принцесса теперь имеет полное право считаться королевой всех трёх королевств. Она верит, что я лгал ей о своих чувствах, что действительно хотел убить её тогда, на обрыве, и я понятия не имею, как доказать ей обратное. Да и нужно ли это делать? Для неё я — злодей, разрушивший всё, что она любила, отобравший её прежнюю жизнь, вырвавший её из мира, где она чувствовала себя в безопасности. Уверен, будь у неё возможность, она бы с удовольствием вонзила клинок в моё сердце ещё раз, но теперь уже без промаха.

Вспоминаю слова Варда о том, что на её руках кровь. Трое. Агния убила троих людей, и мне трудно постичь, при каких обстоятельствах на неё выпала эта страшная участь. Защищалась ли она, отчаянно цепляясь за жизнь, или сделала это, потому что могла, поддавшись тёмному зову силы? Я знаю точно, что люблю её, вопреки самому себе, вопреки долгу, вопреки всему миру, что шепчет мне о необходимости держаться в стороне. Мои чувства естественны и первобытны, словно сама магия, древняя и неукротимая. Моё сердце и разум уже решили за меня, и спорить с ними бесполезно. Я не хочу скрывать этого, но и позволить Агнии использовать мои чувства как оружие против меня не могу. Я король, и на моих плечах лежит тяжкое бремя ответственности за целое государство, за тысячи жизней, что зависят от моих решений.

Осушаю бокал с вином одним резким движением, словно пытаюсь смыть с себя тяжесть мыслей, и наливаю себе ещё. Дым, мой вечный спутник, чувствует мою слабость и начинает просыпаться, настойчиво пытаясь утянуть меня в покои к нашей королеве, маня обещанием забытья. Раньше я считал себя смелым, способным встретить любую бурю лицом к лицу, но не теперь. Сейчас я хочу побежать к ней, обнять что есть силы, прижать к себе так крепко, чтобы она почувствовала, как бьётся моё сердце, и поцеловать её алые, пухлые губы. Я хочу быть с ней, раствориться в ней, стать частью её мира, но мне страшно. Страшно от того, что уже произошло, от того, как необратимо изменились наши пути, пересекшись в точке, откуда нет возврата.

Девушка, которую я люблю, ненавидит меня, и эта мысль жжёт сильнее любого пламени. Выпиваю ещё несколько бокалов, позволяя вину затуманить разум, и неторопливо, мягко, плавно уплываю в сон, который спустя долгие месяцы наконец‑то посетил меня.

Утром я захожу в столовую и вижу, что все уже собрались, за исключением Спайка, который ещё ночью отправился в королевство ведьм, унося с собой часть тревог и надежд. Воздух сотрясает безмолвное напряжение, тяжёлое и плотное, как грозовая туча, и исходит оно от двух самых дорогих мне людей — моего брата и моей супруги. Их взаимная ненависть настолько глубока и осязаема, что становится почти физической, заставляя воздух вибрировать от невысказанных слов. Я прохожу к своему месту и присоединяюсь к завтраку

— Доброе утро, — произношу я, и слова звучат в тишине, словно падают в бездонную пропасть.

— Доброе, — кратко отвечает Вард, не поднимая глаз, его голос холоден и сдержан.

— Хорошо спал? — спрашивает меня королева.

— Да, отлично, — отвечаю я и вдруг осознаю, что впервые за несколько лет действительно выспался, и это ощущение кажется почти греховным в мире, где покой стал редкостью.

— Если твои слова ещё в силе, я хотела бы посетить комнату бабушки после завтрака, чтобы постараться отыскать гримуар. У меня есть несколько идей, где он может быть… — в голосе Агнии слышится напряжённая решимость, в ней нет ни просьбы, ни мольбы, только твёрдое намерение.

— Да, я составлю тебе компанию, — отвечаю я, заранее ожидая незамедлительной реакции Варда, зная, что он не позволит этому пройти незамеченным.

— Я пойду с вами, — холодно отвечает он, и его слова звучат, словно один резкий, точный разрез, не оставляющий места для возражений, — мне бы не хотелось, чтобы ты оставался без защиты, если Агния всё‑таки найдёт книгу.

— Думаешь, я убью твоего короля ударом книги? — с насмешливой улыбкой, в которой сквозит горькая ирония, говорит Агния, её глаза сверкают вызовом.

— Скорее тем, что в ней содержится, — всё так же однозначно, не выбирая выражений, говорит Вард, его взгляд остаётся твёрдым и непроницаемым.

— Мило, — отвечает ему Агния и кладёт небольшой кусочек яичницы себе в рот, будто весь этот разговор не имеет для неё никакого значения, хотя я вижу, как едва заметно подрагивают её пальцы.

— Я приказал солдатам начать усердно тренироваться и раздобыть ещё амулетов, — докладывает мне Вард, стараясь держаться в рамках формального отчёта, но в его голосе слышится скрытое беспокойство, — без подробностей, но с чётким посылом быть начеку.

— Отлично, — отвечаю я своему брату, чувствуя, как на плечи ложится ещё один слой ответственности, — утром я отправил послание в Кроунтаун. Думаю, что нам нужно всерьёз задуматься о том, чтобы отправиться туда на время, во избежание нарастающего недовольства подданных.

— Есть повод для волнения? — озабоченно спрашивает меня Вард, и в этот момент в нём проглядывает не столько советник, сколько брат, искренне переживающий за судьбу семьи и королевства.

— Пока нет, но моё длительное отсутствие постепенно даёт о себе знать.

— Возможно, вам просто не стоило приезжать? — язвительно говорит Агния, не ожидая услышать ответ, её слова звучат как брошенный вызов, как попытка защититься от собственной уязвимости.

— Мило, — передразнивает её Вард, и это неожиданно смешит меня, пробивая брешь в тяжёлой атмосфере.

— Как тебе удавалось всё это время скрываться от королев? — спрашиваю я Агнию и вижу, как выражение её лица меняется, словно тень прошлого накрывает её, стирая привычную маску дерзости.

— Я пряталась среди тружениц в прачечной, — отвечает она тихо, и в её голосе появляется непривычная мягкость, смешанная с горечью, — работала практически под землёй, ни с кем не общалась и не показывалась на глаза лишний раз, стараясь стать невидимкой.

— Работала? — удивлённо спрашивает Вард, в его голосе сквозит неподдельное изумление, будто сама мысль о том, что королева могла заниматься таким трудом, кажется ему абсурдной.

— Да, — с безразличием, которое, как я понимаю, является лишь маской, отвечает Агния, — думаешь, я способна только на прогулки по саду и светские беседы, где каждое слово выверено и лишено смысла?

— Думаю, что даже в этом ты не очень хороша, — отвечает ей Вард, и в его словах нет желания обидеть, в них звучит привычная защитная колкость, ставшая почти ритуалом их общения.

— Может быть, — пожимая плечами, говорит Агния, и в этом жесте сквозит усталая покорность, — но в стирке белья я теперь отлично разбираюсь.

— Прачка… — начинает Вард, но я резко прерываю его.

— Вард, — говорю я твёрдо, и в моём голосе звучит не просьба, а приказ, — больше ни слова в адрес Агнии, тебе это понятно?

— Да, мой король, — отвечает Вард так нарочито, демонстрируя свой внутренний бунт.

После завтрака, как и было обещано, мы отправляемся в покои Гекаты. После моего предупреждения Вард не проронил ни слова, как и Агния. У этих двоих удивительный дар портить мне настроение, сплетая свои колкости в тугой узел, который невозможно распутать. Мы входим в небольшую комнату с одним окном, и воздух здесь пропитан запахом трав, ладана и чем‑то ещё, неуловимым, едва ощутимым запахом серы, что витает в воздухе, словно призрак давно забытого ритуала. Я и Вард стоим на пороге, чувствуя себя лишними в этом пространстве, хранящем чужие тайны, в то время как Агния исследует комнату шаг за шагом, её движения плавны и точны, словно она танцует по невидимым линиям памяти. Рукой она проводит по небольшому камину, по постели, по столику и подоконнику, будто пытается воскресить все хорошие моменты, что когда‑то здесь происходили, вернуть то время, когда она чувствовала себя в безопасности.

— Я зажгу свечи, — предупреждая нас, говорит Агния, её голос звучит спокойно, почти отстранённо, будто она уже покинула эту комнату и находится где‑то в другом измерении, — они помогут мне сконцентрироваться на поисках.

Она проходит и зажигает пять свечей, ставит их на пол, образуя идеальный круг, а сама садится на колени посередине, её поза полна сосредоточенности и странной, почти пугающей грации. Окно и дверь закрыты, но по комнате проносится сквозняк, резкий и ледяной, пронзающий до самых костей. Её сила точно отличается от любой, которую я встречал раньше, — в ней есть что‑то первозданное, дикое, не подчиняющееся привычным законам магии. Дым начинает беспокоиться, его отголоски извиваются, готовясь к атаке, но я сдерживаю его железной волей, не позволяя вырваться на свободу.

Агния сидит слишком долго, и напряжение в комнате нарастает, становясь почти невыносимым. Вард решается сделать шаг вперёд, но она сразу же открывает глаза и вскидывает руку перед собой, словно приказывая ему остановиться, и он повинуется ей, застывая на месте, будто заколдованный её волей.

— Ещё немного, — говорит Агния, принимая своё прежнее положение, её голос звучит твёрдо, без тени сомнения.

— Выглядит жутко, — шёпотом говорит мне Вард, и в его глазах мелькает непривычная тревога.

Я лишь пожимаю плечами, не находя слов, способных описать то, что происходит перед нашими глазами. Спустя ещё некоторое время Агния открывает глаза и поднимается, взяв одну свечу из круга. Она следует до шкафа, открывает дверцу и протягивает руку внутрь. Я слышу звонкий щелчок, резкий и отчётливый, и вижу, как ещё одна дверь внутри шкафа открывается, обнажая тайный проход, скрытый от посторонних глаз веками.

— Желаете пройти со мной? — спокойно спрашивает нас Агния, и в её вопросе нет ни вызова, ни насмешки, только холодная готовность встретить то, что ждёт впереди.

Мы безмолвно следуем за ней, взяв, подобно ей, по свече. Проход очень узкий и довольно низкий, воздух здесь спёртый и тяжёлый, пропитанный пылью. Я прохожу с трудом, пригибаясь, чтобы не удариться головой, не говоря уже о Варде. Его широкие плечи складываются, словно страницы старой книги, но он упорно продолжает следовать за нами, не желая отставать ни на шаг. Проход недлинный, и всего через несколько метров мы оказываемся в потайной комнате. Здесь нет ни окон, ни дверей, за исключением той, через которую мы сюда попали. Множество свечей стоят на полу и длинных подсвечниках, застывшие капли воска говорят о том, что раньше здесь бывали достаточно часто, проводя ритуалы, о которых лучше не думать.

Агния отходит в сторону, и я вижу, что в центре комнаты, на длинной мраморной подставке, лежит книга. От неё веет опасностью, густой и осязаемой, словно из страниц сочится сама тьма. Книга полностью чёрного цвета, её обложка напоминает слегка рваную кожу, покрытую древними символами, которые пульсируют в свете свечей. Страниц так много, что сложно сосчитать, и каждая из них, кажется, хранит в себе проклятие, готовое вырваться наружу.