Верфи семьи Вергет

Атмосфера в особняке была, мягко сказать, напряжённая. Что-то старались делать только Эльга и Фрейстейн, остальные находились в сильном трауре. Кто-то также, как и нынешняя хозяйка, не выходил из комнаты. Некоторые пытались найти отвлечение в работе, но нельзя сказать, что что-то из этого помогало не чувствовать нависшее над поместьем отчаянье. Давящее чувство преследовало каждого, заставляя полностью погрузиться в горечь. И лишь ещё на несколько суток отложить день, когда решится судьба всего поместья.

Дворецкий, съездив в Алондел, договорился с последним там оставшимся храмовником, чтобы тот приехал к ним и провёл церемонию. Пришлось очень постараться, чтобы уговорить служителя, ведь сейчас и у Храма Сиа нет ресурсов для подобного.

Спустя несколько часов уговоров мужчина согласился, вот только попросил, чтобы тело хотя бы заменили памятными вещами или одеждой. Ведь нельзя похоронить то, чего нет.

Фрейстейн ещё долго благодарил его за этот снисходительный поступок и тут же отправился обратно для того, чтобы всё подготовить.

Вечер дня перед церемонией похорон.

Баронесса дёрнулась на кровати, проснувшись всё в той же свернувшейся позе. Она была лишь немного накрыта одеялом. Поэтому когда та привстала на руках, оно медленно, полностью сползло на постель

Девушка подползла к краю и села. Свесив ноги, которые лишь кончиками больших пальцев касались пола. Юная госпожа долгое время смотрела в неизвестную точку пустым взглядом. Ей всё ещё было непривычно, страшно от осознания одиночества и от того, что она может потерять всё, что сейчас у неё есть. Поместье могут забрать, её выдать за ей никогда не знакомого мужчину. Просто потому, что родственникам, которых та никогда не видела, покажется это выгодным. Этерне очень не хотелось терять то место, которое всегда было для неё домом, в котором она выросла. Где были существа, которых девушка любила. Обитель, что была хоть и наполнена отвержением, но она всё ещё знала, что тут живёт её семья.

Поднявшись с кровати, баронесса босыми ногами ступила на холодный деревянный пол. Её шаги сейчас были тяжёлыми и усталыми. Переступив порог, она медленно закрыла дверь, направляясь к правому крылу дома прямо по коридору. Там была комната её матери, в которую заходили лишь единожды после её гибели, для того чтобы взять личные вещи.

Этерна сама не знала, чего именно хотела. Эльга ей лишь сегодня утром сообщила о том, что завтра будет церемония, и от этого внутри всё ещё больше давило, сжималось и распространялось по телу невыносимой болью.

Дойдя до покоев, девушка толкнула дверь, и та без труда открылась. Она продолжала стоять у порога и осматривать помещение, которое так близко видела впервые. Матушка никогда до этого не разрешала ей входить в свою комнату. Это была запретная территория, что принадлежала только родителям. Но теперь никого из них не было.

Покои представляли собой большое помещение с одним окном, которое было плотно закрыто тёмно-синими шторами. Двуспальная кровать с деревянными рейками и балдахином стояла у левой стены. Видимо, после ухода хозяйки её никто не трогал, ведь она была в полном беспорядке. На деревянном полу лежал большой ковёр, а помимо него разбросанные мужские вещи. Возле окна стояло кресло, за которым был большой деревянный шкаф, справа от него стоял туалетный столик. Комната была обычной, почти такой же как у самой девушки. Вот только её сильно отличал наведённый матушкой хаос, цвета текстиля и картины на стенах.

Шаг, ещё шаг, половицы у входа в комнату заскрипели под ногами юной госпожи. Она отодвигала стопами вещи и, дойдя до окна, резко раздвинула шторы. Яркий лунный свет тут же заполнил комнату, оставляя на полу тени от макушек сосен и оконной рамы. Девушка повернулась к нему спиной, вновь обводя взглядом комнату.

Беспорядок стал более очевидным, помимо него на стуле у туалетного столика висел платок. Тот самый, который Этерна часто видела на плечах матери. Но который она одевала очень редко за последние пару дней, перед своей гибелью.

Подойдя ближе, делгалка мягким касанием провела по шерстяной ткани и взяла его в руки. От него исходил аромат духов Гюльвейг. Это был запах пионов вперемешку с цитрусом. Свежий аромат с цветочными нотками не смог так быстро выветриться из платка, от того даже сейчас хранил в себе её присутствие.

Пока Этерна сжимала ткань в руках, её взгляд внезапно обратился к прикроватным тумбочкам. Скорее даже к конкретной, над которой поблёскивающая краска в свете луны изображала портрет её отца. Она видела его только на картине в холле, где они были изображены вместе с матушкой. Но личный портрет представал перед ней впервые.

Медленными шагами девушка подошла, накидывая себе на плечи платок и сжимая его края холодными ладонями.

— Отец… — Голос Этерны был тихим, сухим и хриплым, из-за долгого проливания слёз. А также отсутствия каких либо разговоров ведь она предпочитала молчать большую часть времени. — Прости, что не смогла уберечь матушку. Многие в поместье говорят, что ты был хорошим делгалом. Я… не уверена, что смогу стать такой же, как ты. Но и быть как матушка мне бы не хотелось. Я очень боюсь потерять это место. Потерять все твои труды, о которых говорят. Потерять существ, которые всё ещё остаются в этом поместье, которые так верны тебе. Наверное… — Девушка сделала достаточно большую паузу, уводя взгляд от портрета отца, на деревянные половицы. — Мне бы хотелось это всё сохранить. — Голос звучал ещё тише, чем до этого. Баронесса вовсе не была уверена в своих словах. Возможно, это был лишь минутный порыв, а может, она настолько отчаялась. Сама ещё не зная, какой ответ правильный, та могла лишь дольше копаться в своих мыслях.

Этот день так и закончился тем, что Этерна вскоре вернулась в комнату, забрав из покоев матери напоминание о ней самой. Легла в кровать, накрывшись с головой одеялом, и, не в силах уснуть, размышляла о том, что теперь будет.

«Если я потеряю этот дом, имя отца и матери будет полностью запятнано. Я не хочу отправляться в семейное поместье и быть очередной девушкой, которую будут использовать для выгодной сделки. Не хочу, чтобы пропали все их труды. Но что я могу? Моих знаний точно недостаточно для того, чтобы поставить на ноги всё, что отец так кропотливо строил, а матушка смогла сломать за эти несколько лет. Мне так не хватает её, я ужасно скучаю. И та пустая комната… видимо, она так же очень сильно тосковала по отцу. Матери больше нет. Я не могу всё оставить так, как есть. Не смогу выдержать и потерять тех, кто решил остаться здесь. Кто до сих пор предан нашей семье и помогает, несмотря на то, что возможно все они останутся без работы. Мне хочется сделать для них всё возможное, чтобы хоть как-то оправдать их преданность этому дому. Возможно, у меня не получится так хорошо, как у отца. Мне ужасно страшно, что я могу ещё больше всё испортить. Если это случиться, то придётся продать всё: и поместье, и верфи отца, и даже себя. Нет, нет, нет, я ни за что не могу этого допустить. Этерна… ты же читала все его книги. Да, ты не разбираешься, но можешь научиться. Чтобы ни случилось, я подниму и дом, и бизнес отца. Докажу, что наш род Вергет ещё способен на многое. Первое время может быть тяжело, ты будешь бояться, но должна. Ты обязана взять всё в свои руки и хотя бы попытаться сделать всё возможное, что так или иначе будет в твоих силах».

Сильно дрожащие руки девушки сжимали простыни, ей было страшно, тоскливо, но в ней взращивалась новая вера. Вера в лучшее для этого места.

***

Ранним траурным утром Этерна уже сидела на краю кровати, проснувшись раньше обычного. Кожа девушки, по ощущениям, стала ещё бледнее, а доселе чёрные глаза в темноте комнаты сливались с её мраком. Длинные прямые волосы уже кончиками лежали на коленях, пока сама юная баронесса смотрела в пол и на свои бледные худощавые ноги.

Постучавшись по привычке два раза, служанка аккуратно приоткрыла дверь, заходя, а госпожа подняла на неё взгляд.

Эльга, высокая женщина делгалка, уже с виднеющимися морщинами, у неё всегда был тоскующий взгляд от того, что уголки её глаз опущены. Аккуратный узкий нос и губы, которые при яркой улыбке и вовсе становились двумя полосками. Её светло-каштановые волосы всегда были убраны в большой пучок на голове, что никогда не был аккуратным, по всей видимости из-за активной работы. У женщины были широкие плечи, по ширине сопоставимые с бёдрами, что придавало гармонии её фигуре. На всех слугах дома была одинаковая одежда. Верх из бежевого шифона, с коротким расслабленным рукавом. Ткань также была украшена рисунком различных цветов. Юбка платья в свою очередь была чёрной, длиной доходя до щиколоток. По бокам она была собрана и защёлкнута зажимами для удобства, открывая вид на тёмный подъюбник. Сверху был надет так же хлопковый прямой передник, дабы не запачкать одежду. На ногах у служанок всегда были туфельки на небольшом каблуке.

— Доброе утро, госпожа. Вы проснулись? — Голос женщины звучал обеспокоенно, её редкие брови изогнулись в эмоции беспокойства, а зелёные глаза не отводили взгляда от девушки.

Этерна поднялась с кровати, кивая экономке, и пошла к ней, начиная снимать с себя сорочку. Траурные одежды были едины для верующих храма Сиа. В белые одежды одевали не только покойника, но и всех близких. По этой причине сейчас на девушке было платье цвета светлого жемчуга. У него был прямой рукав, высокий воротник, который вместе с грудной частью был из рюши. На плечи надевалась накидка, а сзади затягивался корсет. Волосы госпоже лишь причесали и собрали передние локоны сзади, дабы те не мешались.

— Хранитель сказал, что они не смогут предоставить всех шестерых, так как в храме полный хаос. Но придут четверо, кто несёт в себе идеалы тех, кому молилась госпожа. Послушников скорее всего будет столько же.

— Мумиэль, Вритель… А кому ещё молилась матушка?

— Зараллу и Кадмиэлю. Не беспокойтесь. Фрейстейн уже всё организовал, вам остаётся лишь быть на церемонии. Увы, она будет отличаться от обычной, потому что до ближайшего храма идти слишком далеко, однако все остальные обычаи мы постарались сохранить.

Этерна в пол уха слушала служанку, но на моменте, когда та сказала, что дворецкий со всем разобрался, тело девушки пронзила боль, будто множество иголок воткнули ей в грудь и очень медленно вытащили. Она нахмурилась и тяжело вздохнула.

— Эльга… — неуверенно начала делгалка, сжимая руки в кулаках. — После церемонии собери, пожалуйста, всех в холле.

Экономка подняла удивлённый взгляд на госпожу и замерла. Смотря ещё какое-то время, она будто пыталась осознать, что именно сейчас услышала.

— Эльга? — Баронесса подняла на неё пустой взгляд. Возможно, там должно было читаться беспокойство, но все эмоции были стёрты с лица. Её выдавал лишь дрогнувший, очень тихий голос.

Служанка проморгалась и кивнула.

— Да, госпожа. Простите мою грубость. — Женщина поклонилась и вышла из комнаты. Она старалась идти уверенной походкой, как и всегда, но её выдавали тяжёлые шаги.

Этерна вздохнула и подошла к окну, из которого был виден лес и небольшой задний двор. Там уже выкопали небольшую яму с рядом стоящей надгробной плитой. До дрожи сжав руки, девушка начала спускаться на первый этаж.

Внизу уже было всё готово. В центре холла на небольших платформах стоял широкий гроб, по краям которого были аккуратно выложены белые пионы. Юная госпожа подошла ближе. Она не знала, что в итоге Фрейстейн и Эльга положили во внутрь, если даже платок остался в покоях матери. В самом гробу лежало похоронное белое одеяние, некоторые украшения, которые женщина часто носила, обувь и некоторая другая одежда.

Сам гроб был накрыт длинной белой тюлью, из-за того что двери в поместье были открыты, ветер то и дело поднимал лёгкую ткань. Аромат свежих цветов разносился по всей зале. Этерна стояла совершенно одна, долгое время смотря на гроб, а после подняла взгляд, смотря вдаль на скалы и казалось бескрайнее море.

Умиротворение прервал дворецкий, который зашёл в залу вместе с четырьмя хранителями и ещё восемью монахами. Все они были одеты так же в светлые одежды с золотыми элементами для церемонии. Существа из храма были алвтренцами, их сильно выделяли светлые волосы и острые уши на фоне обычных делгалов. Алвы были существами не обычными для Колаэха, ведь их родные земли — это Майтраес. Там их статус было видно по длине волос, а чистокровные отличались их определённым цветом. В то время как делгалы выглядели значительно проще, в них не было той же утончённой внешности или каких-либо других особенностей. Существа из Храма Сиа, по всей видимости, относились именно к знатным алвтренцам, других для работы в храме редко когда допускали.

— Госпожа, вы уже спустились. Это представители из храма. — Фрейстейн встал перед ними и указал рукой, а хранители кивнули Этерне. — Они проведут церемонию. Слуги тоже скоро подойдут. — Голос мужчины был очень взволнованным и напряжённым. Он потёр руки друг о друга и ушёл в ту же сторону, откуда привёл до этого служителей неба.

Четверо хранителей в свою очередь подошли к деревянному постаменту, где лежали все необходимые вещи. Каждый из них взял по изящному и вытянутому серебряному кадилу. Молодые монахи взяли свечи из прозрачного воска и небольшие платки, сшитые из льняной ткани.

Один из них неуверенно подошёл к Этерне, протягивая ей свечу с платком.

— Это… чтобы вы не обожглись. — Взволнованный, но достаточно высокий мужской голос был необычен для этих мест. От чего девушка даже подняла на него взгляд.

Тот в свою очередь лишь резко отвернулся и пошёл раздавать свечи прибывающим в холл слугам. Девушка проводила послушника пустым взглядом и встала поодаль от гроба, но напротив предполагаемого изголовья.

Когда все зашли и получили свои свечи, а монахи встали по четверо с каждой стороны длинной тюли, что выходила за пределы пьедесталов. Хранители начали вчетвером напевать молитву и окуривать комнату, из-за чего та наполнилась дымом, но он быстро растворялся из-за открытых дверей и сильного ветра.

Внутри здания теперь пахло ливаном, травами и тлеющими свечами. Этерне был не знаком язык, на котором они поют. Всю церемонию девушка смотрела лишь на край изголовья, она будто была совершенно в другом месте. Девушка всё помнила до мельчайшей подробности, как хранители закончили петь, подняли гроб с цветами и вещами матушки с пьедестала, направляясь к выходу, а монахи несли над своими головами полупрозрачную ткань.

Делгалка шагала лёгкой поступью, следом за всеми. Будто была лишь наблюдателем, и это происходит совсем не с ней. Из этого состояния её вывела лишь свеча, воск которой начал капать ей на кожу и неприятно жечь. Лёгким выдохом в сторону свечи, она затушила её. Этерна подняла голову, гроб матушки уже положили в выкопанную яму и сейчас засыпали землёй.

Внимательно наблюдая за процессом, девушка не заметила, как к ней подошла Эльга и погладила по плечу.

— Госпожа, пойдёмте в дом, нам следует оставить служителей храма. Остальное — это их работа.

Служанка подтолкнула леди в сторону дома, и та зашагала, не сказав в ответ ни слова.

***

Переодевшись после церемонии и приведя себя в относительный порядок, насколько это возможно, Этерна спустилась в холл. Двери уже были закрыты и все принадлежности для церемонии убраны. Но лёгкий запах храма всё ещё витал в воздухе, вперемешку со свежим запахом улицы и хвои.

Эльга вскоре, как и обещала утром госпоже, привела всех слуг. Они выстроились в одну линию. Девочки служанки беспокойно перешёптывались, иногда посматривая на Скади, который тоже им что-то беспокойно отвечал. В миг они замолчали, когда увидели госпожу, стоящую у ступеней.

Медленно спустившись, девушка сжала руки, прикрывая глаза лишь на пару мгновений, а после подняла взгляд, посмотрев сначала на Фрейстейна.

Дворецкий, мужчина делгал на вид чуть больше тридцати, у него короткие, вьющиеся, медные, слегка отдающие светлым каштаном волосы. Он постоянно их взъерошивает, когда нервничает, от чего те зачастую в беспорядке. У него слаженное тело, нельзя сказать, что он был худощавым или сильно пухлым. Он всегда носит тёмные перчатки, а фрак и остальная одежда глубокого синевато-чёрного оттенка. На шее, приподнимая немного ворот белёсой рубахи, был повязан платок с маленькой золотой брошью. Фрейстейн, несмотря на уставшее лицо с небольшими морщинами, имел яркий взгляд зелёных глаз, которые сейчас передавали смятение и недоверие госпоже. Его руки были сжаты в кулаки, натягивая ткань перчаток. Он отвёл взгляд в сторону, что выдавало в нём страх, что был так ему не свойственен.

Он вместе с Эльгой стояли рядом, напротив всех остальных слуг, по левую сторону от места, куда спустилась Этерна. Экономка, в отличие от Фрейстейна, была совершенно спокойна, и в её лице скорее читалась грусть, она знала девочку слишком давно и была готова к любому её решению.

Госпожа стала осматривать собравшихся, казалось, будто она впервые видит каждого из них. Три молодые служанки, всё та же ранимая и худощавая рыжеволосая Биль, которая сейчас стояла встревоженно, смотря на неё и переглядывалась с Вивиен. Та в свою очередь как обычно выглядела уставше. Растрёпанные, некогда собранные, по всей видимости, в пучок волосы цвета вороньего крыла, сильные синяки под глазами и впалость глаз выдавали в ней то, что она очень мало спит. И возможно пренебрегает едой, или у слуг её настолько недостаточно. Тут сказать было сложно.

По другую же сторону от взбалмошной Биль стояла Йолин. Она, как и всегда, несмотря на ситуацию, была очень спокойна, её блондинистые волосы были обрезаны до середины шеи, а идеальная осанка говорила об очень старательном подходе к работе, утончённые и вытянутые черты лица вполне могли её ассоциировать с аристократией. Однако сейчас девушка стояла перед своей госпожой, крепко сжав руки в замок перед собой, и резко толкнула Биль локтём, чтобы та не проявляла ни уважения. Все девушки выглядели достаточно молодо, им явно было от силы чуть больше двадцати.

Рядом с ними крутился и вертелся так же совсем молодой парнишка с растрёпанными волосами цвета ржи. Его лицо окропляли веснушки, а взгляд карих глаз был достаточно потерянным, то на госпожу, то на Рихарда, стоящего позади него. Мужчина в свою очередь с силой похлопал его по спине, грозно смотря, и тот выпрямился, став прямо перед Этерной. То был Скади, паж дома, что часто наводил мелкие беспорядки, за которые его отчитывал Фрейстейн.

Рихард, стоящий за шкодным мальчишкой, был конюхом. Высокий мужчина, на вид ему было больше сорока, его явно выдавали морщины на лице, несмотря на сбитую фигуру и осунувшееся лицо. Отросшая за время борода явно прикрывала часть из них, а отросшие, свисающие от поклона на лицо волосы цвета тёмного ореха закрывали приглушённый цвет желтовато-коричневых глаз. Несмотря на то, что сейчас Рихард являлся слугой, он был делгалом, который чтит честь, преданность и покорность, от того, стоя здесь, как и Эльга, был готов к любому решению госпожи.

Рядом с ним стояли Хеймдаль и Вигард, только сейчас можно было заметить, что на их лицах прибавилось значительное количество морщин. Они оба выглядели старше тридцати и сейчас сохраняли абсолютно спокойное выражение лица. Хеймдаль выделялся не только из-за роста, но и из-за коротко стриженных светлых волос. Его прикрытые веки скрывали светлые небесные глаза. Оба старались следить за своей внешностью, от того были гладко выбриты. Вигард в свою очередь был чуть ниже своего друга. На фоне него, он выглядел более мягко, узкий подбородок и аккуратные черты лица сильно выделялись с рядом стоящим грузным мужчиной. Волосы этого делгала были тёмными и завязаны в маленький низкий хвост. Широкие брови были сильно нахмурены, а серые глаза были направлены в пол. Его лицо так же сильно выделял горизонтальный старый шрам, что рассекал скулы и переносицу. Стража с Этерной не контактировала достаточно давно, чтобы быть внутри сильно встревоженными, но показывать это для них было сродни стыду.

Но кого стыд за встревоженность не волновал, так это Йёрна, высокого мужчину, который тут работал садовником. Существо, что было на одну половину делгалом, а на другую алвтренцем. Его светло-русые волосы были так же, как и у Вигарда, завязаны в маленький низкий хвост. Утончённые черты лица и острые уши выдавали в нём кровь алвов, но морщины на лице напоминали о том, что он всё же являлся наполовину иным существом. Худощавый мужчина нервно теребил длинными пальцами манжет своей рубахи. А голубо-зелёные глаза тревожно смотрели на деревянный пол, взгляд метался, как будто он считал или читал. Однако это уже Этерне было не совсем понятно.

Делгал, стоящий рядом с ним, был очень опечаленным. Это был повар Анкер, который, по всей видимости, уже пришёл к достаточно печальным для себя выводам. Мужчина был полноватой внешности, с коротко стриженными тёмно-коричневыми волосами, пышной бородой и усами. За которыми и вовсе не было видно его губ. Его полуприкрытые веки сейчас казались ещё уже из-за того, что Анкер свёл брови в грустном взгляде, направленным также куда-то в пол. Его большие и массивные руки были очень сжаты и, по всей видимости, быстро потели, ибо раз в некоторое время он вытирал их о холщовый фартук, что был на нём. Оставляя тёмные пятна.

Осмотрев каждого очень внимательно, Этерна тихо глубоко вздохнула и подняла на них полный уверенности взгляд. Внутри она очень волновалась и вовсе не была так убеждена, что поступает правильно, что готова взять ответственность за каждого, кто стоит перед ней. И даже боится представить, кто остался ещё и на Верфи. Ведь за тех существ теперь ответственна так же она. Короткие ногти впивались в кожу, а девушка пыталась собрать всю смелость, которая у неё есть.

— Я собрала вас здесь, потому что посчитала, что этот выбор должна сделать не только я, но и каждый из вас. Это поместье мне очень дорого, поэтому по возможности я бы хотела сделать всё для того, чтобы сохранить это место. Но за всё это время оно стало домом не только для меня, но и для каждого из вас. Я приму, если кто-то захочет уйти. Скорее всего первое время будет ещё тяжелее. Работы предстоит очень много, и мне потребуется помощь тех, кто захочет остаться. Сейчас у нас не так много прав и возможностей, но я обещаю вам, что сделаю как можно больше. Госпожа Гюльвейг была в отчаянном положении, от того сейчас мы имеем чистый холст для начала возможно чего-то большего. — Девушка тяжело выдохнула и прикрыла глаза, опустив голову. По телу пробежала дрожь от холода, который внезапно накатил на помещение. Этерна уже была готова к любому исходу, а звенящая тишина на её слова заставляла сердце заходиться в тревоге. Она старалась крепко держаться на ногах, борясь с желанием уйти и не знать, что каждый решит.

Тревогу госпожи прервал высокий голос Биль, у которой блестели глаза от подступающих к ним слёз.

— Значит… вы нас не выгоните? И не поедете в родовое поместье? — Служанка сделала пару неуверенных шагов вперёд и не отводила взгляда от девушки.

— Нет, я не смею вас выгнать, ведь вы так долго были преданы этому дому…

Не успела госпожа договорить, как со стороны толпы послышался облегчённый выдох почти в унисон. Что уж там, даже Фрейстейна эта фраза заставила расслабиться. Не смотря на это предыдущие слова всё ещё заставляли его пребывать в удивлении. Он не был готов к тому, что госпожа захочет остаться. Боялся, что девушка повторит опыт матери или вовсе не захочет разбираться с новой проблемой. Предполагал, что выберет путь гораздо легче, но, по всей видимости, каждый довод, что приходил в его голову на её счёт, был ошибочным. Так или иначе остальные слуги были полны радости. Скади даже не удержался и начал обнимать ближайших к нему делгалов. В итоге оказался в центре объятий троих служанок. Остальные старались оставаться на местах, но атмосфера вокруг явно стала более дружелюбной и родной. Почти домашней. Для каждого это место было особенным и по-своему привычным. От того мысли о том, чтобы его покинуть, мало кого посещали.

Этерна в свою очередь пребывала в удивлении от их реакции. Ведь практически была уверена, что в таких условиях, как сейчас, мало кто вообще захочет продолжать работать. Для неё оставалась загадкой изначально такая преданность этих слуг. Ведь они оставались, несмотря на смерть её отца. Наблюдали, как её матушка с каждым годом всё больше тонет и тащит весь дом за собой. И теперь, когда у них есть шанс на то, чтобы начать новую жизнь в месте, где им будет лучше как финансово, так и физически, они всё ещё выбирают оставаться здесь. Это определённо трогало девушку и заставляло мягко улыбнуться всем им, почувствовав всё то тепло, которое сейчас витало в холле далёкого поместья на краю каменного утёса.