Верфи семьи Вергет

Девушка вздрогнула, от подобного замечания всё сжалось внутри, но Этерна тут же опустила плечи и тихо выдохнула, вовсе не ожидав от матери подобных слов. Кивнув, она подошла ближе и шла рядом с госпожой Вергет, не отставая. Вигард, в свою очередь, находился в шагах шести от них, с тяжестью ступая и осматриваясь по сторонам.

Солнце, что близилось к горизонту, окрашивало небо в множество разных цветов. Яркие жёлтые, похожие на бледные лепестки хризантемы, перетекали в фиолетовые оттенки, напоминающие редкий камень, что лежит в глубине гор. Те, в свою очередь, соединялись с тёмными синими, что отсылали к далёкому космосу. Всё это объединялось в изящной картине, которую дополняли облака, что сейчас чуть разошлись, открывая Этерне и Гюльвейг вид на прекрасный закат, который отражался в морской пучине и был будто бескрайним.

— Мы давно с тобой не прогуливались. Приятно выйти подышать свежим морским воздухом. Я смотрю, учитель, нанятый мной, отлично справляется. Ты очень хорошо держишься и говоришь.

— Благодарю вас, матушка.

— Ты скоро будешь совсем взрослая. Знаешь, я долго переживала о том, что моё дитя не сможет выбрать то направление в работе, которое хотело бы. А в итоге сама не имею даже возможности дать тебе нужное образование. Какая я всё-таки никудышная мать.

Этерна не имела понятия, как она должна отвечать в данной ситуации. Всё, что она могла, — это идти рядом и смотреть под ноги на каменистый берег, который то и дело накрывает небесно-голубыми волнами, а пена расходится, застревая в каменных выступах. Звук каблуков мелким эхом разносился по округе, ветер вздымал плащи дам и играл с выпавшими из причёсок прядями, прохладой обдувая их лица и заставляя поморщиться.

— Что же, я сама позвала тебя на прогулку и сама её порчу подобными разговорами. Давай полюбуемся красивым небом, здесь не так далеко есть небольшой пригорок. С него отлично будет видно.

Этерна кивнула и направилась следом за матерью. Через пару минут они и правда дошли до того самого пригорка и наблюдали, как солнце уже наполовину зашло за горизонт, а небо полнилось россыпью звёзд, каждая из которых светила очень ярко, будто давая и вселяя надежду на что-то большее. Тёмное небо поглощало свет, забирая у солнца все шансы протиснуть последний лучик света, ведь теперь оно было закрыто плотными свинцовыми тучами, которые предвещали о скорой грозе.

Хоть прогулка и казалась мимолётным мгновением, дольше они провели в тяжёлом молчании, наблюдая за тем, как меняется цикл дня и ночи. Около получаса, потратив в общем на прогулку, Гюльвейг решила поторопиться, ведь тучи становились темнее и тяжелее с каждой секундой.

— Нужно поскорее вернуться, пока мы полностью не намокли. Пойдём, милая.

Женщина взяла Этерну за запястье и повела вниз, подходя к Вигарду, что всё это время молча шёл за ними, зачастую поглядывая лишь вокруг, дабы никакая местная флора и фауна не могли потревожить покой его господ. Когда же дамы прошли мимо, он так же шёл на расстоянии шести шагов.

Баронессы быстрой поступью направились в сторону особняка, хоть прогулка была и недолгой, но в душе Этерны уже начала зарождаться надежда на то, что они будут теперь больше общаться, смогут обсуждать важные темы и просто быть рядом. Как только они поднялись в гору, дошли до поместья и закрыли большие тяжёлые двери, раздался сильный грохот с улицы. Знаменующий, по всей видимости о не шуточном шторме.

Гюльвейг даже вздрогнула от неожиданности, смотря в окно и коротко, незаметно кивая самой себе. Стоя возле стёкл, по которым барабанили сильные капли дождя, она будто оторвалась от реальности и смотрела в никуда полным пустоты взглядом.

У входа господ уже ждала Эльга и помогала снять плащи. Отдав свою накидку, Этерна подошла к госпоже и похлопала её по плечу.

— Матушка? — наполненный волнением и беспокойством голос был достаточно тихим и будто срывался в этой тишине.

Женщина вновь дёрнулась, в этот раз от того, что её вытащили из этого состояния, и мягко улыбнулась дочери. Она сняла плащ и так же отдала его Эльге, после чего стала напротив Этерны, мягко поглаживая её по предплечью и беря её ладони в свои руки.

— Я слышала, что у тебя есть талант в игре на рояле. Литоль много рассказывал мне о том, как талантливы твои руки. Сыграешь для меня?

— Конечно, матушка. — кивок, после которого последовали слова с ошеломлённым тоном.

Руки матери были холодными, в то время как ладони Этерны согревали их своим теплом. Вот только девушка не привыкла к такой близости, из-за чего убрала свои, сделав шаг назад.

Медленной и выверенной поступью она пошла в сторону лестницы на второй этаж, а Гюльвейг шла чуть поодаль, ступая за ней. С ними так же пошла Биль, которая сейчас была невероятно счастлива от событий, которые происходят. Служанка радостно шагала следом за ними, у Эльги были ещё дела, а вот Биль была свободна, поэтому мчалась за ними, полная воодушевления.

Скрип крышки фортепиано разнёсся на всю комнату, Этерна присела на табурет, придерживая юбку, и ожидала, пока матушка присядет на кресло, что стояло неподалёку, по всей видимости — это было место учителя. Рояль стоял рядом с выходом на небольшой балкончик и в ясные дни освещался через него, сейчас же за окном бушевала сильная буря, которой не понадобилось много времени для того, чтобы превратиться в шторм. Приглушённый свет просачивался, но его не хватало поэтому в качестве освещения оставались только свечи. Биль зажгла их достаточно быстро, а так же ками, что тихо потрескивал на фоне, создавая лишь иллюзию уюта в этой комнате.

Этерна тяжело выдохнула подняв руки и мягко положила их на клавиши. То была мелодия, наполненная тоской.

Сильные волны в тяжёлом порыве бьют о скалы. (она определённо подобрала мелодию, которая идеально бы подходила под момент, по её мнению.) Но в мгновение море успокаивается, замерзает, и на землю начинают медленно падать снежные хлопья. Одна за другой, превращаясь в тихий снегопад. Снежинка падает на чьи-то руки, тая от их теплоты. И вот уже это атмосфера тёплого дома и ночной колыбели перед детской кроваткой.

Последняя нота срывается с изящных пальцев, после чего девушка складывает руки на коленях.

— Тейген Скёль, это его композиция «Возвращение домой». Достаточно старый композитор, но его партитуры имеют особенное звучание. — девушка приподняла уголки губ в еле заметной улыбке, говорить о музыке было одним из тех дел, которым ей нравилось заниматься, хоть она и понимала, что матушка навряд ли во всём этом разбирается.

Гюльвейг, что всё это время заворожённо слушала дочь, начала негромко хлопать, а после подошла к ней.

— Это потрясающе, Этерна. Неужели у нас растёт знаменитый музыкант, который станет известен не только в Колаэхе, но и на весь Элвер.

— Вы преувеличиваете, матушка, мне не нужно столько лести от вас.

— Что ты, я лишь говорю, как думаю на самом деле. Так или иначе, была очень рада послушать твою музыку. Я думаю, ужин уже готов. Было принято решение, что в честь твоего дня будет лучше, если все соберутся и слуги поедят вместе с нами. Что скажешь? Так ведь будет намного праздничнее и торжественнее?

Этерна уже не могла скрывать эмоции, поэтому не сводила с матери удивлённый взгляд и медленно, очень нерешительно кивнула. В этот момент издалека послышался сильный шморг. Биль, уже успела расплакаться из-за музыки и вытирала слёзы манжетом.

— Простите, просто сыгранная вами мелодия была такой грустной, я не смогла удержать слёз.

Снова с силой вздохнув, служанка вытерла лицо, а Гюльвейг и Этерна лишь мягко улыбнулись, смотря на неё. Как только девушка поднялась с табурета, все втроём направились в сторону столовой. Там уже всё было накрыто и творился, мягко говоря, полный хаос.

Хеймдаль громко рассказывал какую-то невероятную историю, а садовник с поваром старались внимательно его выслушивать. Эльга что-то ещё уточняла у Фрейстейна, а другие две служанки, не дождавшись Биль, выбрали себе места и уже обсуждали, что они хотят съесть. Скади получал выговор от конюха Рихарда за то, что не дождался господ и успел уже стащить какую-то сладость со стола. Вигард, что тоже слушал Хеймдаля всё это время, быстрым шагом подошёл к Биль, когда увидел её заходящую в комнату с заплаканным лицом. Он мягко тыльной стороной ладони коснулся её щеки, вытирая слёзы. После интересуясь, почему та плакала, но расспросы не увенчались успехом, ведь служанка лишь пустила водопад из слёз. От которого мужчина очень сильно разволновался и не мог найти себе места.

Молодая госпожа Вергет подошла к столу, усаживаясь по правую сторону от стула главы дома. Комнату освещало множество свечей, она по-настоящему казалась самым тёплым местом сейчас в этом особняке, стол был наполнен разными вкусностями, а существа, что находились в комнате, преисполнены счастьем. Как только за стол села и Гюльвейг, госпо́дам было уже не отделаться от внимания Хеймдаля, который начал расспрашивать их, рассказывать что-то и шутить. Иногда ему прилетало от Вигарда, который, сидя с серьёзным лицом, лишь изредка отпускал шутки в сторону друга. А также доставалось и от Рихарда с Фрейстейном, те чуть ли не в голос говорили об уважении к аристократии, только вот если конюх просто отдёргивал замечания, то, если возмущался дворецкий, зал слушал целую лекцию о том, как важно ценить и уважать вышестоящих.

Так или иначе, этот ужин сопровождался множеством рассказов, возгласов, и время, проведённое тогда, казалось сладким сном. Ведь чтобы весь дом сидел вместе, что-то обсуждал и шутил, такое было впервые. Этерна искренне наслаждалась этим временем, проведённым рядом с близкими людьми, которые всё это время были рядом с ней.

Но что-то в этом вечере всё же оставалось осадком и горьким привкусом. Некоторые фразы, слетевшие с уст слуг, какие-то действия и что-то ещё… что-то, что заставляет почувствовать уже неприятную сладость, тянущуюся и излишне приторную.

Когда ужин закончился, все свечи были потушены, а комната убрана, Гюльвейг позвала Этерну в холл. Она стояла и ждала её в центре залы, внимательно смотря на их общий с Дитлевом портрет, который висел над ступенями на второй этаж. Взгляд госпожи Вергет ощущался так, будто мы заглядываем в глубокую морскую пучину, где не видно ни конца, ни края. Комната освещалась лишь изредка вспыхивающим светом от молний за высокими окнами.

Девушка осторожно подошла к матери, спустившись со ступеней. Она ходила в комнату для того, чтобы уже переодеться ко сну, и только после этого пришла в холл. Гюльвейг, в свою очередь, оставалась во всё той же одежде, что и с самого утра. Она взяла дочь за обе руки и опустила голову.

— Прости меня, Этерна, я искренне хочу попросить у тебя прощения за всё, что я сделала. За то, что я позволила сотворить с тобой, за то, что относилась к тебе так халатно, за то, что не позволяла тебе многое, и за то, что остаюсь жива. Я всё ещё боюсь, что они в какой-то момент заберут тебя! Боюсь, что не смогут оставить нас в покое! Я ужасная мать… как я могла подвергнуть тебя такой участи, я просто не могу отдать тебя им на растерзание. Прошу… пойдём вместе со мной. Мы сможем закончить эти страдания. Да, так будет лучше. Возможно, даже после белоснежного лабиринта мы сможем встретиться с папой... ты ведь никогда его не видела. Уверена... мы сможем начать новую... более радостную жизнь втроём. — голос Гюльвейг в какой-то момент сошёл на громкий плач, и слова говорились между глубокими всхлипами.

— Матушка… о чём вы? Что вы сделали? Куда пойти? — лицо Этерны полнилось растерянности, а в груди всё сжалось от боли. Она была уверена, утром всё было хорошо, что матушка больше не поднимет эти темы, но вот она стоит перед ней и проливает множество слёз, говоря обо всём сразу. Из-за чего девушка уже сама путается в её мыслях и, полная растерянности, не знает, что сделать, чтобы та перестала плакать.

— О том, что нам больше нельзя тут находиться, они обязательно найдут нас, убьют и тебя, и меня, они не смогут… не смогут оставить нас в покое, пойдём. Мы обязательно встретимся с отцом. Я не смогу больше терпеть эти дни… не смогу… так будет лучше для нас, для тебя… — голос женщины уже вовсе не звучал как тот, с которым говорил обычный делгал, он был наполнен грустью, отчаяньем, она уже не видела надежды ни в чём и ни в ком, она была точно уверена, что сейчас поступает правильно и это единственный выход из ситуации.

Отпустив лишь одну руку девушки перехватив за запястье, женщина потащила её к выходу из поместья и, распахнув двери, сделала шаг на улицу. Сильный ветер с дождём вмиг обдал их порывом, из-за чего обе вымокли и продрогли, а двери начали ходить ходуном. Порыв воздуха даже поднял занавеси, которые безвольно под напором колыхались у окон.

Этерна пыталась отпираться и вытащить своё запястье из руки матери, но это казалось бесполезным. Хватка Гюльвейг сейчас казалась монолитом, тем, что не отпустит, сколько ты ни старайся. Женщина тащила девочку за собой, всё ближе подходя к берегу, где бушевал уже более спокойный шторм, чем до этого, но так или иначе он оставаясь опасным.

По дороге она продолжала бормотать: — Так будет однозначно лучше. Прости свою никудышную мать. Так будет лучше и для тебя, и для меня. Скоро мы встретимся с ним. Мы обязательно обретём покой. Ты сможешь начать новую жизнь. Так будет лучше для всех, мы уйдём вместе и ты не за что не станешь их марионеткой.

Этерна сдалась лишь в тот момент, когда они уже спустились с горы, на которой находилось их поместье. Она безвольно шла следом, позволяя матери тянуть её за руку. Её слова так или иначе отпечатывались и на Этерне, она начинала в них верить. Они начали поглощать её с каждой секундой, а надежда, что появилась сегодня, угасла в мгновение, отдавая власть всепоглощающей тьме. Из-за которой на уже безэмоциональном лице Этерны появились слёзы.

Они вместе начали подходить к берегу, стук их каблучков поглощался громовыми раскатами и звуком бьющихся о скалы волн, что снова и снова напоминали об опасности морской пучины. Гюльвейг повернулась к дочери и взяла её за руку лишь тогда, когда они зашли в воду по щиколотку. Обе, стоящие в ледяной океанской воде, были насквозь промокшие от сильного ливня. Одежда прилипла к телу, а волосы, свисающие слипшимися сосульками, прилипали к лицу. Голова госпожи Вергет была всё так же опущена, и она бормотала что-то невнятное, что-то, что было слышно только Этерне.

Девушка кивнула на слова матери и сделала шаг вперёд вместе с ней. Шаг, ещё шаг, крепкие объятия, в которых мать с силой прижалась к дочери, сжимая её одежду. Этерна успела лишь поднять дрожащие руки, перед тем как их обоих захлестнула мощная волна, которой они поддались. Баронесса почувствовала, как руки матери расслабляются и отпускают её, как воды поглощают тело. Юная госпожа пыталась сопротивляться, но получалось это с трудом: вода была сильнее, а плавать она не умела. Взгляд затуманился, а душа ощущалась пустой. Неужели так закончится её жизнь? Её тринадцатый день рождения? Очередным приступом матери, который завершился непоправимым поступкам.

Погружаясь в воду, которая с силой тянула её на дно, она ощущала, как начинает терять всё больше воздуха. Руки, которые она видела перед собой, стали расплываться. Сознание теряло последнюю связь с реальностью, и всё вокруг становилось всё более бессмысленным.

Свет рыжих локонов осветила луна, а Этерна почувствовала тепло чьей-то руки у себя на запястье. Сильная и уверенная хватка потянула её к себе, когда девушка уже вовсе потеряла надежду. Сознание ещё было при ней, вот только она с трудом понимала, что происходит, когда её вытащили из воды и приподняли на руки. Грудью она прижималась к тёплому женскому телу, а размытым взглядом видела лишь спину и кудрявые локоны, которые поблёскивали в свете ночного светила будучи мокрыми. Крепкие руки придерживали её за спину и под ягодицами. Этерна слышала тяжёлое дыхание и чувствовала, с каким трудом женщина перебирала ногами, сопротивляясь воде. Девушка слышала бормотание у себя под ухом — это был мягкий и низкий женский голос. Вот только она не смогла разобрать ни слова из-за звона в ушах.

Крайнее, что она помнила, — это размытая картинка обеспокоенного лица женщины, которая, по всей видимости, пыталась привести её в чувство, и последняя невысказанная мысль в голове:

«Кто вы?»

Глава 3. Взглянуть на настоящее.

«Но даже если у тебя получилось сделать шаг и найти в себе силы для дальнейшего пути, пока ты отвлекался, всё вокруг изменилось. Мир не стоит на месте: каждый день меняет его до неузнаваемости. Готов ли ты принять все эти изменения? А свои неудачи? А если всё, что ты решил, окажется лишь песчинкой по сравнению с проблемой? Сделав шаг, не жалей о выборе.»

Утро следующего дня было наполнено звенящей тишиной. Этерна проснулась уже в кровати и, открыв глаза, резко присела, осматриваясь по сторонам. Она начала тяжело дышать: её зрачки были расширены, а брови подняты вверх, образуя небольшую складку на переносице. Девушка посмотрела в окно. На улице светило яркое солнце, которое было уже в зените. Оно слабо освещало комнату, а хвойные ветви немного поблёскивали в его лучах.

Это говорило госпоже лишь о том, что наступил новый день и она совершенно точно жива. Этерна перевела взгляд на свои руки и нахмурилась, с силой сжимая губы, а пальцы — в кулаках. Она подтянула к себе колени, уткнулась в них лицом и, обхватив руками, заплакала. Её переполняло чувство боли от осознания, что матушка умерла. Теперь она осталась совершенно одна.

«Почему я осталась жива? Зачем меня спасли? Что мне теперь делать одной… Матушка, если вы так хотели забрать меня с собой, так зачем отпустили свои руки? Зачем вы дали мне этот шанс на спасение? Мне не хочется жить в мире, где вас нет. Я глубоко сожалею о том, что была той дочерью, которая ничего не смогла сделать для вас. Видимо, вы давно хотели уйти из жизни. Но зачем… зачем меня спасли? Кто это существо…» — Этерна поняла, что помнит лишь обрывки: цвет волос, тёплое тело и голос, что был так мягок, низок для женского и успокаивал. Она будто могла почувствовать, как крепкие руки всё ещё сжимают её тело. Но от этого становилось только хуже.

Госпожа плакала, не переставая. Всё утро она провела в комнате, лёжа на кровати, перебирая множество мыслей у себя в голове. Она не понимала, что ей делать, а тоска по матери съедала изнутри. От осознания потери её накрывал новый поток отчаяния и слёз. Хоть девушка и не была близка с Гюльвейг настолько, насколько ей хотелось, теперь у неё не было даже такой возможности.

Сейчас она больше никогда не сможет прийти к ней в кабинет, увидеть, как та старается работать, и получить напоминание о занятиях. Не сможет провести с ней время за ужином. А также уже никогда не получится вместе прогуляться под закатным небом, сыграть для неё любимую музыку и послушать теперь уже до боли родной голос.

«Зачем она провела этот день со мной? Хотела в последний раз насладиться совместным времяпрепровождением? Но почему это выглядело как надежда… будто теперь всё изменится и будет иначе? Если ты так хотела уйти… то зачем, зачем… зачем?» — Эти мысли определённо уходили в никуда, вот только девушке спокойнее от них не становилось. Она лишь с большей силой загоняла себя в непроглядную тьму. В место, где её окружает множество стен. Где нет дверей и окон, где всегда темно и глухо. Там нет места никому, кроме неё самой. Даже если кто-то и был ей близок, то этого существа больше нет рядом и не будет больше никогда.

Непрекращающиеся рыдания прервал стук в дверь — лёгкий, робкий и еле слышный. Эльга постучала всего два раза, а после сказала очень осторожным тоном:— Госпожа, вы проснулись? Уже полдень, вам следует хотя бы немного поесть. Я очень сочувствую вашей утрате, для меня тоже тяжело осознавать потерю госпожи Гюльвейг. Но вам не следует забывать о себе.

Тихий голос служанки с трудом пробивался сквозь толстое дерево и редкие всхлипы.

— Оставь… прошу, оставь. Я не голодна. Если я сейчас поем, то, боюсь, доставлю лишь больше хлопот, чем сделаю что-то полезное. — Девушке приходилось выдавливать из себя каждое слово. Голос был хриплым, говорить совсем не хотелось, а собранный в груди комок не давал вымолвить и звука. Однако, если она ничего не скажет, экономка зайдёт в комнату. Показываться перед ней в таком состоянии Этерне хотелось меньше всего.

Послышался тихий стук каблуков — служанка направилась к лестнице со второго этажа. Эльга ушла, и Этерна тяжело вздохнула с небольшим облегчением: теперь никто не увидит этот позор.

«И почему я такая… Может, поэтому матушка хотела избавиться и от меня? Я должна быть уважающей себя дворянкой, которая возьмёт в свои руки управление и начнёт всё заново. Но вместо того, чтобы этим заниматься, я лежу здесь и… не могу ничего сделать. Мне даже не хочется никого видеть, не то что говорить. Матушка была права… Мне стоило умереть вместе с ней, так я хотя бы не чувствовала всё это: ни боль, ни унижение, ни эту всепоглощающую ненависть».

Злость. Это то, что девушка испытывала не так часто. Раньше, в детстве, она могла разозлиться на мелочь, но, становясь старше, всё больше запирала в себе все чувства и эмоции. Ведь зачем они? Только мешают и не дают здраво мыслить, оценивать ситуацию. А если её и вовсе посчитают гиперэмоциональной? Тогда существа начнут сомневаться в ней как в здравомыслящей особе ещё больше, чем в матушке.

Но сейчас Этерна чувствовала больше, чем злость, — это была ненависть. Ненависть к себе, к тому, какая она и почему осталась жить. В какой-то момент — даже к спасительнице и к Гюльвейг. Вот только эти чувства вновь не приносили пользы, а плакать со временем уже не было сил.

Холодный лунный свет лишь отчасти попадал в комнату, оставляя на деревянном полу очертания стёкол. Девушка лежала поперёк кровати, её тёмные волосы россыпью раскинулись на подушках и простыни. Этерна лежала на боку, прижимая к себе уголок одеяла и обнимая его. Она была не укрыта и одета лишь в белёсую сорочку.

Так прошло множество дней, в течение которых девушка не могла прийти в нормальное состояние.

***

Эльга подошла к двери и коротко постучала два раза.

— Фрейстейн, открой. Нам нужно поговорить. — Голос женщины был ровным и строгим. Она определённо была настроена на разговор и не готова его откладывать.

С другой стороны двери послышался усталый, истошный вздох. Лёгкие шаги направились в сторону двери, и она приоткрылась.

— Ну что такое, Эльга? У нас и так дел невпроворот.

— Вот именно об этом я и пришла поговорить. Тело госпожи так и не нашли, но мы не можем откладывать церемонию похорон. Господина хоронили практически сразу же, как узнали о смерти. Но тут уже прошло несколько дней.

— Да, да, я помню об этом. Но сама подумай. Как мы это сделаем, когда у нас нет даже тела? Скажем Храмовникам: «Простите, наша госпожа утопилась, поэтому у нас нет тела, но нам нужно провести церемонию»? Небеса милостивые, мне, конечно, жаль госпожу Гюльвейг, но что нам-то со всем этим делать. — Мужчина говорил уже в полном отчаянье, ведь долго ломал голову над этой ситуацией.

— Я понимаю, что ты не хочешь говорить о том, что госпожа сама оборвала свою жизнь. Но у нас нет выхода. Противоречить принципам дома будет ещё большим оскорблением.

Дворецкий в очередной раз тяжело вздохнул, потёр переносицу носа и закрыв глаза нахмурился.

— Ладно, я съезжу в город, договорюсь о церемонии. В крайнем случае, думаю, они смогут провести её хотя бы пятого числа. — Фрейстейн на минуту замолчал, а после продолжил. — Не самый лучший день для похорон, конечно, но мы уже ничего не можем поделать. Попроси Рихарда подготовить лису, я сейчас спущусь. — Тон мужчины был тихим, с толикой грусти.

Растрепав и так спутанные кудрявые волосы, он вернулся взглядом к пергаменту, который всё это время держал в руке, и зашёл обратно в комнату. С силой закрывая за собой дверь.

Экономка коротко кивнула, держа глаза закрытыми чуть подольше. И пошла в сторону стоил. Долгое время народы, как и многие, использовали лошадей, но со временем их стало становиться всё меньше. Они болели, умирали, были проблемы с рождаемостью, и вскоре они стали священными животными. Символом труда и блага. Сейчас встретить лошадь на просторах земель Элвэра было как предзнаменование доброго знака. Их практически не встретить, а те, кто остался, скорее сейчас вольно живут в разных частях земли. Также ходят легенды о том, что подобных животных чаще можно встретить в лесу Майсае. Но это лишь легенды, которые никто не может проверить на достоверность.