Веда очень любит секс

– Честно говоря, выйдя после первой сессии из этого кабинета, я решила для себя, что больше никогда сюда не приду. Вы совсем немного поговорили обо мне, выяснили стандартную информацию, мой возраст, профессию, семейное положение и потом сразу начали спрашивать о каких-то незначительных деталях. Что я чувствую телесно, когда ощущаю обиду на своих коллег и учителя, когда они начинают мне демонстрировать, что я не права и мои чувства не соответствуют действительности.

После этого вы включили EMDR приложение, попросили меня смотреть на бегающий мячик и слушать попеременные сигналы в ушах. У меня внутри было столько возмущения, я даже не знаю, от чего больше: от моих чувств к учителю или оттого что как-то совершенно неожиданно вы вели сессию. Я думала, я буду много вам говорить, а вы будете меня слушать!

«Точнее, ты думала, что будешь говорить и с каждым словом соблазнять меня. Рассказывая свою нестандартную ситуацию, мягко приоткрывая свою сексуальность, ты хотела втянуть меня в игру «психотерапевт и сексуальная клиентка». Знаю я эти игры в Фрейда и Берту, Юнга и Сабину», – думаю я, слушая ее монолог.

Веда продолжила:

– Когда я вышла от вас после сессии, меня уже начало немного выкручивать. Я пришла домой и вдруг начала плакать, я почему-то вспомнила бабушку и почувствовала невероятную тоску. Потом я проснулась ночью от сильнейшего сексуального желания, сама начала приставать к мужу, несмотря на наши недавние разногласия. Когда мы занимались с ним сексом, я снова почувствовала тоску, и у меня появилось ощущение, что я с ним прощаюсь.

Веда замолкает и вопросительно смотрит на меня.

– Что происходит? Вы можете объяснить мне, что все это значит?

Несмотря на усталый вид, она для меня выглядит невероятно сексуально.

Точнее, я вижу в ней первый проблеск настоящей сексуальности, той, что и должна быть, не случись у нее травма. «Ох, держись, Аркадий, – прошу я себя. – Пожалуйста, постарайся не показать ей свое желание». Я глубоко вздыхаю и решаю повторить ей снова, немного по-другому, чем на первой сессии, как работает техника EMDR.

– После каждой EMDR сессии происходит переработка травматического опыта и перестройка в нейронных сетях. Иногда она выражается в эмоциональных качелях и телесном недомогании, – начинаю я говорить.

Но Веда меня прерывает:

– Недомогании! Мое тело выкручивало так, как будто у меня схватки! Я не могла найти себе места. Меня потряхивало и было очень некомфортно. Я не могла спать. И это вы называете недомоганием!

Я очень понимаю Веду. После первой проведенной сессии я лежал на полу и мое тело выкручивало, как будто у меня ломка.

Мне хотелось плакать, мир казался серым, я чувствовал себя никому не нужным и не знал, когда это закончится.

Но это закончилось. Как и сказал мой терапевт. К концу второго дня после сессии в моем мире как будто вышло солнце. Сначала несколько лучей озарили внутренний мир, я почувствовал себя лучше. К ночи в моем внутреннем мире вовсю светило солнце – я давно не чувствовал себя так хорошо.

Вот в этот момент я понял, что «попал». Я четко осознал: «Не хочу жить как раньше». Я впервые чувствовал спокойную внутреннюю стабильность, словно всю жизнь жил на болоте, а тут меня переместили на Мальдивы.

Тогда я понял, что больше никогда не хочу возвращаться в болото того внутреннего мира, которое было у меня раньше. Я жил в этом болоте более двадцати лет, просто потому что не знал, что в моем мире есть Мальдивы.

Я делаю глубокий вдох-выдох и говорю:

– Веда, с каждой сессией переработка будет происходить все легче и проще. Такие сильные телесные и эмоциональные реакции происходят только вначале, потом будет становиться все легче и проще. Эффект от одной EMDR сессии разворачивается в течение 30–45 дней. Вам постепенно будет становиться все лучше и лучше.

Веда облегченно вздыхает:

– Это хорошо. Я чувствую, что мне стало легче, я поймала себя на уже забытом чувстве доверия к себе. Это такое облегчение – я как будто возвращаюсь к себе.

– Отлично. Тогда мы можем с вами продолжить переработку того случая. Насколько вас сейчас беспокоит «я, не доверяющая себе»? – спрашиваю я.

Так как у Веды произошла проработка ее травмированной части, моя зависимая часть тоже сегодня более тихая, и меня это очень радует – я могу спокойнее работать, не съезжая постоянно на мысли о сексе.

Раненая часть Веды как будто слышит мои слова, и в ее глазах загорается огонь: «О, ты думаешь, что победил и мою, и свою травму. Ну я сейчас тебе устрою».

Веда нежно прикасается к своим волосам и начинает их гладить, смотря мне в глаза, и протяжно, с хрипотцой в голосе повторяет мой вопрос:

– Насколько это меня беспокоит?

И замолкает, продолжая смотреть мне в глаза и поглаживать свои волосы.

Я сглатываю: «Ну понеслось! Только я подумал, что мы сегодня спокойно поработаем!»

Я отвожу глаза, вздыхаю и спокойным сухим голосом говорю:

– Да. Насколько вас беспокоит, что вы – не доверяющая себе.

Сухость в голосе и слегка строгий взгляд оказываются для травмированной части Веды как красная тряпка. Веда уже не замечает, как демонстрирует все признаки сексуальной заинтересованности: она закусывает губу, продолжает гладить волосы, и ее взгляд сползает неприлично низко.

Меня начинает мелко потряхивать. «Я не вытяну. Ее надо отправлять к другому психологу. Она слишком актуализирует мой травматический опыт».

Веда словно слышит эти слова в моей голове, тут же меняет тактику. Поднимает глаза, меняет томный взгляд на более спокойный, перестает кусать губы, будто говоря: «Ну что ты прямо так сразу «спрыгиваешь». Я всего лишь немного поиграла с тобой – мне так нравится тестировать, насколько я могу продавить тебя своей сексуальностью».

– Меня беспокоит это на пять баллов, – говорит Веда еще более спокойным голосом.

– Из какого чувства состоят эти пять баллов? – спрашиваю я Веду. – Возможно, вы видите какую-то картинку или ощущаете что-то телом?

– Я все еще вижу темную комнату, я в ней, но я вижу небольшой просвет, как будто дверь немного приоткрыта. Мне не так страшно, меня уже не трясет, но я чувствую испуг и послевкусие сильного ужаса. Как будто я прожила сильные чувства, но они уже прошли, и в теле осталось воспоминание об этом.

– Какое основное чувство вы сейчас испытываете? – уточняю я у Веды.

– Испуг. И это странное послевкусие после ужаса. Страх, что это еще может вернуться, – прислушиваясь к себе, говорит Веда.

– Что важнее проработать – испуг или страх?

– Ощущение беспомощности. Я стою в этой темной комнате и, кажется, могу уже выйти, но не выхожу. Потому что чувствую беспомощность – мир вдруг весь стал небезопасным для меня.

– Хорошо. Как вы чувствуете телом эту беспомощность?

– У меня выкручивает руки, в горле ком, в груди неприятные ощущения, – поежившись, отвечает Веда.

Как она привлекает меня! Своей уязвимостью и чувствительностью!

«Аркадий, не включай, пожалуйста, спасателя, – комментирует мой профессионал. – Давай лучше начнем переработку».

Я улыбаюсь Веде, и тут она говорит то, что меня достаточно сильно смущает:

– Давайте угадаю – сейчас вы предложите мне начать переработку.

Я почему-то испуганно сглатываю от ее слов. «Она же не может читать мои мысли. Соберись, это просто совпадение».

В этот момент я ловлю очень внимательный и серьезный взгляд Веды. Куда ушла ее сексуальность? На меня смотрит мудрая, всезнающая Вселенная через ее глаза.

«Она умеет читать мысли! – восхищенно восклицает во мне зависимая часть. – Она, как ты, может читать мысли!»

«Нет, нет, нет! Аркадий, соберись, такого не может быть. Ты тоже не можешь читать мысли, ты уже работал на эту тему со своим психологом. Соберись, пожалуйста, давай начнем работу».

– Да, вы угадали, давайте начнем работу, – стараюсь я сказать как можно более спокойным голосом. – Вы можете сейчас попеременно похлопывать себя по области груди, там, где ощущаете телесные чувства.

Я включаю видео EMDR. Веда обнимает себя, попеременно похлопывает по груди, говоря по буквам слово «б-е-с-п-о-м-о-щ-н-о-с-т-ь», а я произношу цифры, мешая ей.

Пока Веда делает сет, я только и думаю об одном: «Может ли она читать мысли?»

– Что чувствуете сейчас? – спрашиваю я ее, когда сет заканчивается.

– Очень странное чувство. Я чувствую, что часть меня находится в этом полузакрытом помещении, а часть как будто пытается сканировать того, кто снаружи. Я его боюсь, и я хочу узнать его мысли, – отвечает Веда и снова внимательно и серьезно смотрит на меня.

«Ммм…» – думаю я, словно пытаясь задержать поток мыслей, чтобы Веда не могла прочитать.

Наверное, со стороны это выглядит смешно. Я сижу, набрав воздуха, и молчу.

– Кхм, – деликатно кашляет Веда.

В этот момент я отвис:

– И какое ведущее чувство у вас сейчас?

– Я как будто чувствую два чувства одновременно – одно более близкое и понятное мне, как будто мое, и это еще страх, но там снова поднимается злость «со мной так нельзя», и второе чувство – оно как будто более далекое и как будто не мое – это чувство растерянности.

«Ахаха, тебя вычислили, – смеется внутри меня зависимая часть. – Она ощущает твои чувства и читает твои мысли. Ты для нее – открытая книга. Ну что, Аркадий Львович, как быстро ты сможешь записаться к своему супервизору?

К такому я не готов. Я уже привык к своей зависимой части, которая фиксирована на сексе, но еще никто не добирался до моей телепатической части, которая помогает мне хорошо считывать других людей.

Сколько часов я провел у психологов, прежде чем принял то, что имею телепатические способности, могу читать мысли и чувствовать телесные ощущения. Я принял и успокоился, это стало частью моей жизнью, о которой просто никому не говоришь, даже своему психологу и супервизору, потому что они попытаются «вылечить тебя от этой идеи».

Тут я замечаю, насколько затянулась пауза после ответа Веды. Она смотрит на меня выжидательно.

Хорошо, что в EMDR терапии четкий протокол ведения сессии, поэтому я говорю по шаблону:

– Давайте сделаем следующий сет.

На этой сессии у меня уже меньше сексуального напряжения с Ведой, но она смогла пробраться в самые потаенные уголки моей души. Уже заканчивая сессию, я понимаю, что сорвусь.

«Надо срочно договориться со своим психологом, меня накрывает», – решаю я.

Глава 3

Я всегда был тихим и послушным мальчиком. Отчаянно завидовал активным ребятам, хулиганам и задирам. Имеющим свое мнение и желания. Выражающим их четко и настойчиво.

Я всегда себя стеснялся. Не мог переносить, когда на меня обращали внимание. Хотелось спрятаться, стать невидимым. Поэтому выбирал быть послушным, тогда на меня меньше обращали внимание. Но еще у меня также присутствовало сильное желание быть лидером. Управлять и командовать. Это желание было абсолютно несовместимо с желанием спрятаться.

Так я и жил с сильнейшим внутренним конфликтом. Одна часть толкала меня: «Давай действуй, начинай управлять, ты умнее их», другая часть отчаянно стеснялась и от любого вида внимания замирала от ужаса: «Не смотрите на меня». Малейшее внимание к своей персоне я переживал как «беспощадный свет софитов».

Мне постоянно казалось, что все обращают на меня внимание, обсуждают и, возможно, осуждают. Еще я думал, что этим «другим» почти видны мои мысли, от чего мне становилось совсем некомфортно. Казалось, весь мир знает про меня все, и я пытался даже мысли свои контролировать, чтобы они все были «правильными», на случай, если кто-то сможет их прочесть.

Не удивительно, что, когда я вырос и передо мной встал вопрос о том, кем хочу быть, я выбрал психологию. Психфак казался спасением от проблем, возможностью «переделать» себя и зажить «нормальной жизнью», как все «обычные люди». Каким же наивным я был. Психфак стал для меня входом в кроличью нору.

– EMDR дает возможность переработать травматический опыт с помощью билатерального воздействия на мозг, а также загрузки оперативной памяти, – говорю я Веде на третьей сессии.

Я уже привык к тому, что на первых сессиях клиенты как бы понимают и одновременно не понимают информацию, которую я рассказываю, поэтому я ее повторяю.

Многие из них слышали об EMDR и ее эффективности и приходят за одной из таблеток: «Психолог, исправь моих близких, чтобы они меня любили», «Пожалуйста, дайте мне волшебную силу воздействовать на своего ребенка или мужа», «Хорошо, я послежу тут глазами за бегающим шариком, чтобы мои родители наконец-то начали меня ценить».

Многие приходят в кабинет психолога, чтобы «исправить этот мир», и сталкиваются с реальностью, которая их не совсем устраивает. Точнее, совсем не устраивает. Оказывается, они сами ответственны за свои выборы, сами могут менять только себя и никого из окружения.

Да, я им даю таблетку, но эта таблетка как вход в матрицу. Эта таблетка называется «осознанность». Не удивительно, что на первых сессиях многие хотели бы пропустить эту информацию мимо ушей и быстрее перейти к этапу «исправления мира».

Веде перестало нравиться, как проходят сессии. Мало слов, немного возможности зацепить меня сексуально, пофлиртовать, получить внимание как от мужчины. Она начинает быть все более раздраженной.

– Аркадий Львович, скажите, пожалуйста, это точно поможет? Мы так мало разговариваем, я почти не успеваю рассказать вам о своих снах и переживаниях.

– Веда, мы с вами сейчас решаем одну проблему, с которой вы пришли – сексуальная и любовная зависимость к вашему учителю, – отвечаю я. – Сны и переживания могут относиться к вашей проблеме, а возможно и нет. Работа с теми телесными проявлениями, с которыми мы начали заниматься, и они вас еще беспокоят, помогает быстрее решить задачу. Лучше проработать ту травму, с которой мы начали.

– Что?! Быстрее?! Решить задачу?! – читаю я в глазах Веды. Она точно не за этим сюда пришла. Она пришла попробовать исправить мир, учителя, мужа, маму, отца алкоголика и заодно соблазнить психотерапевта. "Все же я хочу поработать на тему моих чувств к учителю" – произносит Веда.

С ее точки зрения, то, что казалось вначале интересной игрой, стало превращаться в неприятную тягомотину. Ни соблазнений, ни разговоров о сексе, ни намеков, ни полутонов. Зато много осознаний, в том числе и о том, что не все можно решить с помощью секса.

Надо сказать, у нее получилось зацепить меня. Я думаю о Веде постоянно, начиная с нашей первой сессии. В ней есть что-то неуловимо соблазнительное, такое тягостно привлекательное, как будто у нее внутри магнит, который захватывает все мое внимание. Она уходит, а я продолжаю думать о ней.

Провожу сессии с другими, а размышляю о Веде. Как она входит в кабинет, улыбается, при этом слегка облизывает губы, глубоко вздыхает и смотрит на меня. Какие у нее глаза!

Пронзительно голубые, немного с поволокой, так что кажется иногда, что вот-вот и она заплачет. Я каждый раз чувствую, что тону в ее глазах. Я знаю, что она знает об эффекте своего взгляда. Подозреваю, что она вообще хорошо осведомлена о своем природном магнетизме и не стесняется его использовать. Это одновременно привлекает и раздражает.

Я сразу чувствую себя опрокинутым в детство, когда я смотрел на других мальчишек, которые брали на себя лидерство, а также знали, что они заводилы и пользовались этим. На меня снова накатывает приступ зависти и к этим мальчишкам, и к Веде. Хотя я понимаю, что это перенос детских чувств, но чувствую, как клубок эмоций внутри становится все больше, затягивая меня: «Давай! Давай поддадимся ей! Давай займемся с ней сексом! Как же хочется перестать быть умным и позволить потоку жизни захватить, закружить, унести в страну грез и любви!»

Я тяжело вздыхаю, закрываю глаза и перевожу свое внимание на дыхание. Сегодня мне особенно трудно дается сессия, ворох посторонних мыслей постоянно отвлекает.

Вдох на один счет, задержка дыхания на четыре счета, выдох на два счета. Открываю глаза и спрашиваю Веду:

– Хорошо, расскажите, что вы чувствуете телесно сейчас, когда думаете о своем учителе? Но я бы предпочел продолжить заниматься тем случаем, с которого мы начали на первой сессии.

– Знаете, я думаю, что не все так однозначно у него с женой, – вместо рассказа о телесных ощущениях, Веда переводит разговор на учителя. Это ее любимая тема: что учитель сделал, как на нее или кого-то из других посмотрел, что бы это значило.

– Он так мило общается со всеми, что я ревную его ко всем.

«Эта женщина – просто один сплошной красный флаг, – тяжело вздохнув, констатирует во мне взрослая часть. – Она триггерит тебя по всем фронтам. Ты не вытянешь ее. Еще и тема ревности и соревнования ко всем и всему, как у тебя».

То, что я не уверен в себе, ревнив и соревнователен, я понял в подростковым возрасте. Мне одновременно в классе нравилась пара лидеров. Вначале я, конечно, думал, что мне нравится одна девочка. Она обладала какой-то невероятной привлекательностью, при одном взгляде на нее у меня внутри все переворачивалось от желания, мысли начинали путаться. Я так ее хотел, что меня подташнивало.

Но потом я заметил, что испытывал более сумасшедшей силы чувство, когда эта девочка была со своим парнем. Я ему завидовал невероятно – он казался таким уверенным в себе, и он нравился девочке, по которой я сходил с ума.

Я ревновал, я хотел быть похожим, хотел быть на его месте. Хотел быть лучше его.

Это влечение стало пыткой. Я и до этого ощущал себя слишком странным, слишком «замороченным», а это влечение переводило меня в разряд страдающих лузеров. Так я в тот момент думал. Все это разрывало меня, выбрасывало из самоидентификации, которая и до этого была не очень определена.

Я перестал понимать, кто я, чего я хочу. Это было ужасное, мучительное время. В тот момент казалось, что такой накал страстей, что бушевал внутри меня, никогда не пройдет, и я буду жить в этом аду хаоса всю жизнь.

– Я чувствую очень большое возмущение, когда думаю об учителе. Он посылает мне двойственные сигналы! Сначала подойдет, обнимет, мягко скажет что-то из серии «ах, как я соскучился по тебе». Затем, когда я начинаю выдавать похожую реакцию, говорить, как рада его видеть, он вдруг дает понять, что это я сама все начала. Что это только я хочу близости с ним и общения, что я его почти преследую, говорит, что я «выкручиваю ему руки и навязываю свое общение», – возмущенно говорит Веда.

Все же она не ответила на мой вопрос. Я неспешно повторяю его:

– Веда, я вас понял. Можете рассказать поподробнее, что вы чувствуете телесно сейчас, когда думаете о таком поведении своего учителя?

– Я чувствую, как у меня сжимаются скулы. Я чувствую злость и напряжение в затылке, точнее, в левой части затылка. Я ощущаю, как у меня поджимаются губы, и я замечаю, что непроизвольно сдерживаю дыхание, и мне не хватает кислорода. Также у меня сжимается горло, и я чувствую обиду и злость. Как будто смешиваются две реакции – маленького обиженного ребенка и гнев взрослого мужчины. Не пойму, почему именно мужчины, но я так ощущаю. Мне хочется орать и плакать одновременно. Я словно ощущаю тотальную несправедливость и очень мощную обиду.

Надо заметить, что Веда не обычный клиент. Она хорошо знает и чувствует свое тело. Часто вопрос «Что вы чувствуете в теле?» ставит в тупик моих новых клиентов. Им хочется рассказать о том, как их не ценят и не поддерживают, как им сложно объяснить что-то другим людям.

Им обидно, что другие люди какие-то не чувствительные, не отзывчивые и не уделяют им должного количества времени. Но когда я задаю вопрос об их теле – это ставит их в тупик. Иногда некоторым даже начинает казаться, что я их не слышу и не обращаю внимание на то, что им действительно важно.

Им важно донести, как другие не обращают на них внимания. Они даже не замечают, насколько они не обращают внимание на себя. Им не интересны собственные телесные ощущения до той поры, пока что-то не заболит.

Им непонятен мой вопрос. Они так жаждут от других того внимания, который не дают себе годами. Не обращая внимания на свое тело, свои чувства, они годами тратят ресурсы на то, чтобы другие дали им внимание.

Для Веды вопрос про тело естественен и понятен. Она много занимается своим телом. Она практикует необычный вид танцев, о которых рассказала мне на первой сессии. Она сказала: «Мы танцуем «естественный танец», тот танец, что всегда живет внутри нас». Также она занимается йогой и бегом.

Для нее быть внимательной к своему телу, прислушиваться к ощущениям является очень привычным действием. Это заметно во всем – как она ходит, как сидит во время сессии, как слушает меня.

Как будто она одновременно слушает еще что-то: «песню ветра где-то далеко в горах», «шум моря», «ритм земли». У меня сложилось ощущение, что она слушает не только свое тело, но и нечто большее. Через слушание своего тела она слышит ритм всей жизни.

Это постоянное обращение вовнутрь себя настолько привлекательно, что у меня сводит зубы. Я никогда не обладал таким интересом к себе. Более того, считал подобное поведение у других эгоизмом.

Пока не понял, что боюсь услышать себя. То, что доносилось «оттуда», из глубины моего существа, казалось настолько неприличным и ужасающим, например, моя неуверенность, что мне хотелось забетонировать дверь в свою глубину.

Люди, у которых эта дверь в глубину себя была нараспашку, которые постоянно «входили и выходили», меня пугали чрезвычайно, и я навешивал на них множество ярлыков, таких как «эгоистичные», «странные», «ненормальные», «сексуально озабоченные», «замороченные» и т. д, лишь бы не увидеть, как мне тоже самому очень хочется послушать себя, песнь своего ветра, шум своего океана, почувствовать ритм своей внутренней жизни.

Именно поэтому Веда и была для меня необыкновенно привлекательна. В ней не было ни капельки страха перед своей глубиной.

Мне кажется, Веда бы очень удивилась, если бы узнала, сколько я потратил усилий, чтобы забетонировать, закрыть наглухо дверь в свою глубину. Я так боялся узнать себя и до сих пор боюсь найти внутри себя что-то, чего я испугаюсь.

Меня всегда страшили мои порывы и желания, но чем больше я пытался закрыть дверь внутрь себя, тем больше меня привлекали люди, у которых эта дверь не закрывалась.

Это влечение носило характер мучительного свойства, тягостного, как будто все мои мысли и желания магнитом прикрепляли меня к этому человеку. Что самое ужасное – эти были люди старше меня.

Мне не хотелось тех, кого я «должен» был хотеть – девочек моего возраста. Не возможность простого сексуального акта привлекала меня, а возможность через близость познать этих «инопланетян», которые на «ты» со своим внутренним миром, в том числе и негативными сторонами себя.

«Как они могут так спокойно все принимать в себе? Как они не боятся знать о себе всю правду? Если они о себе все знают, то мне так хочется узнать, что знают они!» Мне хотелось прикоснуться к тайне своего внутреннего мира через других людей. Поэтому я стал психологом.

Надо сказать, что Веда действительно уникальна. Она не только хорошо слышит и знает свое тело, но имеет еще очень живой и въедливый ум. Ей все надо знать. Она все время учится, даже на своих собственных сессиях. Она постоянно спрашивает у меня, что я делаю, как это работает.

Она наблюдательна и инстинктивно пользуется своими чуткостью и внимательностью, чтобы «зацепить меня». Уже на второй сессии она поняла, что не может много и красиво рассуждать и тем самым заинтересовать меня интеллектуально, зато она может воспользоваться другим своим оружием – своими телесными ощущениями, рассказывая о них подробно, точно описывая нюансы и оттенки своих чувств.

И да, она права. Меня это цепляет. Я чувствую, как мой внутренний исследователь хочет этих подробностей: «Расскажи мне еще о своем внутреннем мире. Я хочу безопасно, через тебя исследовать глубины бессознательного человека. Мне страшно идти в свой внутренний мир, но очень хочется, поэтому я попробую это сделать через тебя».

На третьей сессии Веда не скрывает своего раздражения и разочарования.

– Аркадий Львович, мне кажется, этот метод не поможет. Я чувствую большую злость и ощущение, что вы меня игнорируете. Одновременно с этим я чувствую, словно вы хотите влезть внутрь меня, моей психики и разобрать меня на составляющие части.

Я делаю глубокий вдох. Многие клиенты на первых сессиях EMDR приходят в недоумение от техники. Надо смотреть за бегающим шариком на видео, сосредоточиваясь на чувствах, которые они проживают, а также телесных и эмоциональных ощущениях.

Им часто непонятно, как сцены из детства или чувства, тогда прожитые, могут помочь решить текущие задачи. Также непонятно, как такие простые действия, как слежение за шариком и повторение по буквам чувств, которые они проживают, могут решить их запросы.