Характер решает

В конце главы

Что проверить. В фактическом правиле есть ситуация и действие — и нет «я слабый» или «я такой»: оценка себя мешает увидеть, что повторяется.

Где процедура не подходит. Если поступок повторяется вопреки желанию из-за зависимости, навязчивых мыслей или состояния, которое человек не контролирует. Это не вопрос принципа: нужен специалист.

Проба метода за пятнадцать минут

Прежде чем читать дальше, попробуйте метод в сокращённом виде на своей ситуации.

Запишите фактическое правило, найденное в задании этой главы, в форме «если… — то я…».

Ниже запишите одной фразой, что вы хотели бы делать в этой ситуации вместо этого. Не добродетель, а действие: что именно вы скажете или сделаете.

Запишите одно основание, при котором отступить от нового ответа было бы действительно оправданно. Проверьте: связано ли оно с причиной вашего принципа или только с тем, что так удобнее, — и в ваших ли силах так поступить?

Решите, что вы запишете вечером того дня, когда ситуация повторится: что произошло, что вы сделали, по плану это было, по оправданному основанию, нет — или правило вообще не применялось.

Это четыре из шести шагов метода в самой короткой форме. Если при первом же повторении фразы не хватило или основание вышло слишком широким, это материал для части III. Если ситуация связана с угрозой безопасности, требованиями закона или решениями, которые принимаете не вы, до начала работы прочитайте раздел «Проверка до начала работы» в начале части III.

Глава 2. Характер виден в повторении

Почему по одному поступку нельзя судить о человеке и где на самом деле проявляется характер

Ситуация

«Похоже, я просто бесхарактерный человек. Не могу сказать “нет”, вот и всё», — говорит Максим жене. После ухода Олеси он уже неделю думает о себе плохо. Жена удивляется. Она знает, как Максим говорит «нет» заказчикам, как он отказался от выгодной, но сомнительной подработки, как пять лет не уступает тестю в споре о даче. «Ты самый упрямый человек, которого я знаю», — говорит она.

Оба правы, и оба неправы. Максим упрям в одних ситуациях и уступчив в других. Его «характер» не описать одним словом — ни «бесхарактерный», ни «упрямый». И пока он ищет такое слово, он ничего не может изменить: слово описывает его целиком, а меняться можно только по частям.

Ирина тем временем читает статью о «силе воли» и выписывает упражнения на её развитие. Она надеется, что натренированная воля поможет ей перестать уступать руководителю по субботам. Субботнее утро от этого не изменится, и ниже станет ясно почему.

Вопрос главы: что такое характер, если не набор общих черт, и почему это знание меняет способ работы над собой.

Объяснение

Черта и почерк. Обычно характер описывают чертами: честный, надёжный, упрямый, мягкий. Черта звучит как свойство, которое человек носит с собой во все ситуации. Но поведение одного и того же человека в разных ситуациях заметно различается. Значит ли это, что характера нет? Нет. Это значит, что он устроен сложнее, чем одно слово.

Удобнее думать о характере как о почерке. Почерк человека узнаётся сразу, хотя каждая буква выходит немного другой, а в спешке и на колене — совсем иной. Почерк — устойчивый способ писать буквы в разных условиях. Характер — не один поступок, а устойчивый способ поступать в разных ситуациях, в том числе по-разному в разных ситуациях.

Так описали личность Мишел и Сёда в 1990-е годы. По их данным, устойчивость личности проявляется не в одинаковом поведении везде, а в устойчивом профиле вида «если ситуация такая — то человек поступает так» [5]. Один ребёнок в их наблюдениях в летнем лагере для детей с проблемами поведения был заметно агрессивнее сверстников, когда взрослый делал ему замечание, другой — когда к нему по-дружески подходил ровесник [7]. Каждый последователен в парах «ситуация — поступок» и непоследователен, если искать общую черту «агрессивность». Авторы назвали такие профили поведенческими подписями.

Флисон многократно фиксировал поведение одних и тех же людей в повседневной жизни. От момента к моменту поведение человека сильно колеблется: «экстраверт» нередко ведёт себя как «интроверт», и наоборот. Но распределение его поступков — средний уровень и разброс — устойчиво от одного периода к другому [8]. Позднее он подвёл итог давнему спору: для отдельного поступка правы сторонники ситуационного подхода — черты плохо его предсказывают; для поведения на длинном отрезке правы сторонники черт — оно устойчиво [9]. Характер виден в распределении поступков.

Философы спорят, что из этого следует для этики. Дорис считает, что представление о добродетелях как о стабильных чертах плохо согласуется с данными, и предлагает больше внимания уделять ситуациям, в которые мы себя ставим [10]. Оппоненты возражают, что добродетель и не означает механического повторения поведения. Практический вывод у сторон общий: работать над поступками удобнее в конкретных классах ситуаций.

У этой мысли древние корни. Аристотель писал, что нравственные добродетели не даны нам от природы: они складываются благодаря приучению, из повторения одинаковых поступков [11]. Это замечание хорошо согласуется с современными данными: характер — это не то, что у человека есть, а то, что он раз за разом делает.

Почему это знание меняет способ работы. Если характер — общая черта, меняться можно только целиком, а это кажется почти невозможным. «Я бесхарактерный» — приговор сразу и прошлому, и будущему. Если же характер — почерк из пар «ситуация — поступок», можно выбрать одну пару и изменить её. Проблема становится локальной, и безнадёжности уже меньше. Максиму не нужно становиться «сильным человеком вообще». Ему нужно изменить один фрагмент почерка: поступок в разговоре с подчинённым, который просит то, что решает не он один.

По той же причине Ирине вряд ли помогут упражнения на силу воли. Метаанализ Фризе и соавторов, объединивший 33 исследования, нашёл у тренировки самоконтроля эффект на другие задачи — от небольшого до среднего, а после поправки на публикационное смещение — ещё меньше; как именно тренировка действует, неясно [12]. Можно месяц вставать в пять утра, обливаться холодной водой, гордиться каждым подъёмом — и по-прежнему брать трубку в субботу в девять утра. Кто хочет изменить конкретный поступок, должен работать с ним самим.

Второе следствие: и одно отступление не делает человека «бесхарактерным». Максим, однажды пообещавший невыполнимое, ещё не показал своего правила. Максим, делавший это год, — показал. Но показал правило в одном классе ситуаций, а не себя целиком.

Оговорка: один тяжёлый поступок, причинивший серьёзный вред, может быть достаточным основанием ограничить доверие к человеку или принять меры защиты — ждать повторений не нужно.

Из практики автора. В юридической работе есть правило, которое кажется очевидным, но соблюдается гораздо реже, чем следовало бы: о человеке судят по установленным действиям, а не по впечатлению от одного эпизода. Свидетель, который один раз ошибся в дате, ещё не лжец. Одно опоздание не позволяет назвать человека ненадёжным вообще. При этом конкретный эпизод может быть нарушением трудовых обязанностей и требует самостоятельной правовой оценки: для дисциплинарного взыскания закон не требует повторяемости [13]. Оценка поступка и описание человека — разные вопросы, и для второго нужна повторяемость, подтверждённая документально.

Когда я перешла в управление, меня поразило, как часто руководители выносят приговор сотруднику по одному эпизоду: «Он меня подвёл, больше ему ничего не поручу». И как редко применяют то же правило к себе: собственные повторяющиеся отступления они склонны считать набором отдельных исключений.

Откуда берётся привычный ответ

Если характер — почерк, стоит спросить, где человек научился так писать. Привычный ответ редко возникает случайно. У него есть история, и она объясняет, почему ответ держится даже тогда, когда давно перестал помогать.

Ответ, который однажды сработал. Чаще всего привычный ответ когда-то решил реальную задачу. Максим начал раздавать обещания в первый год руководства, когда отдел был на грани развала. Двое ведущих собирались уходить, и его «я пробью» удержало их на полгода — за это время он успел выправить ситуацию. Ответ сработал, и психика запомнила его как способ справиться с разочарованием подчинённого. Обстоятельства изменились, а ответ остался.

Ответ, увиденный у другого. Второй источник — образец, увиденный в зависимом положении. Ирина выросла в семье, где отец работал по выходным, и на её детские просьбы мать отвечала: «Папа работает для нас». Ирина никогда не формулировала для себя правило «работа важнее субботы с ребёнком». Но фраза «я же это делаю ради семьи» пришла к ней готовой — голосом матери.

Ответ, выращенный профессией. Где ценится доступность, «нет» звучит как непрофессионализм; где ценится лояльность команде, сообщение о проблеме звучит как предательство. Человек приносит эти нормы туда, где они уже не нужны.

Зачем знать происхождение. Знание истории ответа его не меняет, но даёт две вещи. Снимает часть стыда: когда-то ответ решал задачу. И помогает увидеть, какую задачу он решает сейчас и решает ли вообще. Если защищать больше не от чего, ответ можно спокойно заменить. Если угроза реальна, замена должна решать ту же задачу иначе: запрет, который только отнимает защиту, рушится при первом сильном давлении. Максиму по-прежнему нужно справляться с разочарованием подчинённых — только без обещаний. Поэтому в шагах 2 и 4 метода рядом с запретом всегда стоит разрешённое действие.

Для этого не нужен глубокий самоанализ, и психотерапии это не заменяет. Достаточно трёх вопросов. Когда я впервые так ответил? Что этот ответ тогда защищал? Защищает ли он это сейчас — и нужно ли это защищать?

Практика

Процедура: составить карту своего почерка.

Выберите принцип, который для вас важен и который, как вам кажется, вы иногда нарушаете.

Запишите пять-семь ситуаций, в которых этот принцип проверяется: разные собеседники, разные места, разное давление.

Против каждой ситуации отметьте, как вы обычно поступаете: держитесь принципа почти всегда, через раз или почти никогда.

Найдите ситуации, где отметка «почти никогда» или «через раз». Это ваши слабые места; чем они отличаются от ситуаций, где вы держитесь?

Сформулируйте, что делает слабую ситуацию слабой: кто давит, что поставлено на кон, сколько времени на решение, кто увидит результат.

Заполненный пример. Ирина, принцип «Субботнее утро — Мишино».

Ситуации: звонит руководитель — почти никогда не держусь; звонит подруга с предложением встретиться — держусь почти всегда; нужно съездить к маме — через раз; надо доделать отчёт, о котором никто не спрашивал, — держусь почти всегда; Миша сам хочет поиграть в компьютер, а не идти гулять, — держусь, но мне грустно; муж предлагает поехать в строительный магазин — держусь почти всегда.

Слабые места: звонок руководителя (почти никогда), просьба мамы (через раз).

Чем они отличаются: в обоих случаях просьбу высказывает человек, перед которым я чувствую долг и от которого завишу; в обоих случаях отказ нужно произнести вслух прямо сейчас; в обоих случаях Миша не присутствует при разговоре и не видит, как я выбираю.

Последний пункт удивляет Ирину. Если бы Миша стоял рядом, согласиться на работу было бы гораздо труднее. А так согласие руководителю звучит при свидетеле — самом руководителе, а отказ Мише — заочно, в мессенджере.

Задание. Составьте карту почерка по одному своему принципу. Ожидаемый результат: таблица из пяти-семи ситуаций с отметками и формулировка того, что делает слабые ситуации слабыми. Если везде стоит «почти всегда», попросите близкого человека проставить отметки за вас и сравните.

В конце главы

Что проверить. Есть ли в списке и рабочие, и личные ситуации: слабые места часто находятся там, где их не ждут.

Когда пересмотреть. После любой перемены — новой должности, нового руководителя, рождения ребёнка. Почерк меняется вместе с условиями.

Где процедура не подходит. Для решений о другом человеке — нанять, уволить, доверить. Карта, составленная по чужим рассказам, превращается в собрание слухов; здесь нужны установленные факты.

Глава 3. Как исключение становится правилом

Почему каждое отступление делает следующее легче и почему «только один раз» почти никогда не бывает одним разом

Ситуация

Артём заходит в кабинет измученный: у него родился ребёнок, и он просит перевести его на удалённую работу на два месяца. На дворе март. Две недели назад Максим решил: больше никаких обещаний без проверки. И две недели всё шло хорошо. Разрешит ли руководство удалёнку, Максим не знает, и по-хорошему должен сказать: «Не могу обещать, узнаю до пятницы». Но он смотрит на Артёма и думает: «Это же особый случай. Ребёнок. Один раз можно». И говорит: «Решим, не переживай».

Руководство не разрешает. Артём узнаёт об этом через неделю — от отдела кадров.

Ещё через две недели к Максиму приходит инженер с просьбой повысить оклад, и Максим ловит себя на мысли: «Я ведь уже нарушил своё правило с Артёмом. Какая разница — одним больше». Он снова обещает.

У Ирины всё происходит быстрее. В эту субботу она решила не брать трубку. В девять утра звонит руководитель. Она смотрит на экран и думает: «Только один раз, вдруг что-то срочное». Срочного нет — обычная просьба «глянуть цифры до понедельника». Над цифрами Ирина просидела три часа. В следующую субботу она берёт трубку сразу.

Вопрос главы: почему одно исключение облегчает следующее и как устроен механизм, который превращает «один раз» в правило.

Объяснение

Исключение как прецедент. У судебного решения два значения. Оно разрешает конкретный спор. И оно становится прецедентом — показывает, как будут разрешаться похожие споры. Даже там, где прецедент формально не обязателен, суды стремятся к единообразию: иначе люди не могут планировать свои действия.

Личный выбор устроен похоже. Каждое решение в повторяющейся ситуации разрешает не только этот случай — оно сообщает самому человеку, как он поступает в таких случаях. Нарушив правило с Артёмом, Максим сделал больше, чем пообещал лишнее. Он установил: «В трогательных случаях моё правило не действует». А через две недели обнаружил, что трогательным можно сделать любой случай.

Почему «особый случай» не работает без мотивировки. В прецедентном праве есть две разные операции. Первая — отличие случая (по-английски distinguishing). Суд не применяет прежнее решение, потому что в новом деле есть существенное обстоятельство, которого в прежнем не было, и он обязан это обстоятельство назвать [14]. Прежнее решение при этом остаётся в силе для всех похожих случаев. Вторая операция — отказ от прецедента (overruling): прежнее правило открыто заменяется новым для всех будущих дел.

В личном выборе им соответствуют два разных шага метода. Отличие случая — это обоснованное исключение по признаку, названному заранее (шаг 4). Открытая смена правила — пересмотр принципа (шаг 6). Есть и третье — размывание, и в праве оно считается дефектом: исключение делают без названного существенного обстоятельства, а правило формально продолжает действовать. Названный признак ограничивает исключение: оно касается только случаев с тем же признаком. Нет признака — нет и ограничения, и под исключение можно подвести любой следующий случай.

Максим не назвал, чем случай Артёма отличается от обычных. «Особый случай» — не признак, а ярлык. Поэтому через две недели исключение распространилось на случай без всякого ребёнка.

Что показывают исследования. Механизм, описанный здесь юридическими словами, исследовал психиатр и психолог Эйнсли. Его исходное наблюдение: люди и животные резко обесценивают отдалённые награды по сравнению с близкими. Заранее человек выбирает большую отдалённую награду, а когда маленькая близкая оказывается прямо перед ним, переключается на неё [15].

Как же тогда люди вообще удерживают принципы? По Эйнсли, через личные правила, которые связывают отдельные выборы в серию [16]. В текущем выборе человек видит прецедент и прогноз всех будущих: «Если я сейчас уступлю, значит, я из тех, кто уступает». Эйнсли прямо пишет, что восприятие выбора как прецедента часто делает его важнее из-за того, как он меняет ожидания на будущее, чем из-за его прямых последствий [17]. Ставка каждого выбора резко растёт — и это помогает держаться.

Но у механизма есть обратная сторона. По Эйнсли, каждое отступление подрывает веру в то, что правило будет соблюдено и в следующий раз, а каждое соблюдение эту веру укрепляет [17]. Ставка падает, и следующее отступление даётся легче.

Эйнсли объяснил и то, почему одни правила выдерживают давление лучше других. Сильнее всего договорённость человека с самим собой подрывают рационализации, допускающие исключения, а укрепляет её чёткая граница — критерий, по которому ясно, соблюдено правило или нет [17]. Расплывчатое правило «обещать поменьше» легко нарушить, не заметив нарушения. Правило с чёткой границей — «не обещаю ничего, что требует чужого согласия, пока его не получил» — незаметно не нарушишь.

Близкую мысль развивал Рахлин: самоконтроль — это выбор образца поведения, растянутого во времени [18]. Одна сигарета ничего не значит; значит то, какой образец вы выбираете — «некурящего» или «курящего иногда». Если рассматривать каждый случай отдельно, исключение почти всегда выигрывает; если образец — проигрывает.

Сила воли как мышца? Популярное объяснение вечерних срывов: сила воли — ограниченный ресурс, который истощается, как мышца. Эту идею, названную истощением эго, предложили Баумайстер и коллеги в конце 1990-х годов [19]. Но в 2016 году двадцать три лаборатории провели предварительно зарегистрированное повторение одного из стандартных экспериментов этого направления более чем на двух тысячах участников и получили эффект, практически неотличимый от нуля [20]. В 2021 году ещё более крупная проверка — 36 лабораторий и 3531 участник — в главном, заранее зарегистрированном анализе также не обнаружила значимого эффекта [21].

Спор не закрыт, но объяснять повторяющиеся отступления «кончившейся силой воли» ненадёжно, а строить на этом способ изменения — тем более. Механизм прецедента обходится без допущения об истощении: каждое отступление меняет ожидания человека относительно следующих.

Маленькие шаги ведут к большим. Уэлш и коллеги в серии экспериментов показали, что люди, которых постепенно подводили к нечестности небольшими шагами, затем чаще совершали крупный нечестный поступок, чем те, кто столкнулся с той же крупной возможностью сразу [22]. Авторы назвали это «скользкой дорожкой». Эксперименты лабораторные, но направление совпадает с Эйнсли: каждый небольшой шаг сдвигает точку отсчёта для следующего.

Где правовая аналогия перестаёт работать. Психика и отношения устроены не как суд. У суда есть независимый судья, стороны и вышестоящая инстанция; человек, решающий за себя, — сам себе судья и заинтересованная сторона, и его «мотивировку» никто не оспаривает. В отношениях с близкими формальная последовательность бывает хуже гибкости, а сам Эйнсли предупреждал, что прецедентное мышление делает людей «законниками». Аналогия здесь — рабочая подсказка.

Три разные вещи, которые путают. Отступление от правила может быть одним из трёх. Первое — правило не применяется: случай лежит за его границей, и отступления нет. Второе — предусмотренная оговорка: ещё при составлении правила вы назвали проверяемый признак, при котором поступаете иначе, и позаботились, чтобы это было в ваших силах. Это обоснованное исключение. Третье — отступление, которого правило не предусматривало: в момент выбора вы решили, что другая ценность важнее. В реестре это несоблюдение правила с причиной «конфликт ценностей».

Хорошим ли было само решение — вопрос разбора, а не отметки. Отсутствие оговорки доказывает лишь, что вы такого случая не предвидели, и достойное непредвиденное решение — частый повод открыто пересмотреть правило.

Проверок у исключения три: есть ли проверяемый факт; значим ли он для цели правила или более важного обязательства; есть ли у меня полномочие и возможность поступить иначе. Признак без полномочия — не исключение, а невыполнимое обещание.

Когда исключение не подрывает правило. Раз главной угрозой личным правилам Эйнсли считал рационализации, допускающие исключения [17], заранее разрешённые исключения способны и ослабить правило. Защита — чёткость: каждый признак исключения должен быть такой же ясной границей, как само правило. Проверка простая: мог бы посторонний человек по вашей записи и документам установить, был ли этот признак? «Ребёнок в больнице» — да. «Очень срочно» — нет. Близкую мысль в теории права развивал Шауэр: правило с чёткими критериями применяется предсказуемее, чем общий стандарт вроде «поступай разумно», хотя иногда даёт неудачный результат в необычном случае [23].

Почему «один раз» обманывает. Слова «только один раз» звучат как ограничение, но ничего не ограничивают: они не называют признака, по которому этот раз отличается от следующих. Поэтому и следующий можно назвать «только одним». Ирина не обманывала себя, думая «вдруг срочное»: она действительно не знала, что звонят по пустяку. Но признака срочности она не установила — и под исключение попадал любой звонок руководителя.

Из практики автора. Самая дорогая фраза, которую я слышала на стройке, — «пока так, потом переделаем». Временное решение, которое никто не ограничил ни сроком, ни признаком, живёт годами. Временный проезд становится постоянным, временная схема электроснабжения — проектной, временное отступление от узла — нормой для всех следующих этажей. Ни в одном из этих случаев никто не решал «сделать навсегда». Решали только «пока». Но «пока» без условия окончания и есть «навсегда».

Авторская гипотеза. Отступление без проверяемого основания повышает риск размывания правила. Отступление с названным признаком — «я делаю исключение, потому что у этого случая есть признак Х» — по замыслу ограничивает будущие исключения случаями с признаком Х. Но запись основания — фонарь, а не замок: она показывает размывание, но не останавливает его. Даёт ли обязанность назвать признак что-то сверх обычного плана «если — то», записи случаев и регулярного пересмотра — главный вопрос для проверки метода (приложение 6).

Практика

Процедура: проверить исключение.

Вспомните последнее отступление от принципа, которое вы считали особым случаем.

Запишите, чем, по вашему мнению, этот случай отличался от обычных. Одной фразой.

Проверьте, признак это или ярлык. Признак можно проверить: «ребёнку меньше трёх месяцев», «до сдачи меньше суток». Ярлык проверить нельзя: «особый случай», «очень нужно было», «человек хороший».

Если это ярлык, попробуйте заменить его признаком. Если не получается, скорее всего, особого случая не было.

Проверьте, какие следующие решения опирались на это исключение. Не стало ли оно аргументом «я уже один раз…»?

Заполненный пример. Максим, исключение с Артёмом.

Чем отличался: «У человека только что родился ребёнок, ему тяжело».

Признак или ярлык: наполовину признак. «Родился ребёнок» проверить можно. «Ему тяжело» — нет.

Если заменить признаком: «Сотрудник просит изменить условия работы в связи с рождением ребёнка». Но этот признак не делает обещание выполнимым — разрешение всё равно давал не я. Значит, признак касался сочувствия, а не возможности. Для сочувствия обещание не нужно: можно было сказать «я понимаю, как тебе это нужно, и сегодня же пойду узнавать».

Какие решения опирались: через две недели — обещание повышения оклада «раз уж я уже нарушил».

Максим записывает вывод: «Исключение было сделано не по признаку случая, а по силе моего сочувствия. Сочувствие — не основание для обещания. Основание для обещания — проверенная возможность».

Разбор неудачного исхода. Начальник смены на заводе разрешил опытному оператору не надевать защитные очки при одной операции: «Он двадцать лет это делает, ни разу ничего». Но стаж к причине правила, риску для глаз, отношения не имеет: осколок не разбирает стажа. Через полгода без очков работала половина смены: «Ему же можно».