Протокол бунта

Последний пункт прозвучал подозрительно адресно.

— Это ты сейчас специально добавил.

— Конечно.

— Убери.

— Нет.

Я закатила глаза. Компромисс. Отвратительная вещь. Почему-то именно на нём чаще всего держится мир.

Сергей ждал нас в том же помещении с картами.

На этот раз там находились только он и седая женщина, имени которой я вчера так и не узнала. Она представилась сама.

— Лидия.

— Деметра.

Женщина посмотрела на меня с выражением, которое почти можно было назвать сухой насмешкой.

— Знаю.

Точно. Придётся привыкать. Денис сел рядом. Сергей развернул карту.

— Документы начали делать ночью. К завтрашнему вечеру будут готовы.

— Быстро, — сказала я.

— У нас большой опыт изготовления людей, которых официально не существует. Проблема в другом. После вчерашней тревоги Порядок усилил городские выходы. На двух постах уже стоят мобильные биосканеры. Север перекрыт почти полностью. Восточные маршруты проверяют транспорт выборочно, но чаще, чем раньше.

Денис наклонился над картой.

— Подземные выходы?

— Два обнаружили три дня назад. Один замуровали, у второго теперь пост.

— Канализация?

Лидия покачала головой.

— Частично перекрыта решётками. И после одного побега там поставили датчики движения.

Я посмотрела на Сергея.

— И вы всё равно вчера обещали вывести нас. Значит, вариант есть.

Они переглянулись. Мне это сразу не понравилось.

— Есть, — сказал Сергей.

— Почему вы оба выглядите так, будто сейчас предложите нам добровольно прыгнуть в работающий реактор?

— Потому что Денис в прошлый раз отреагировал примерно так же.

Я повернулась к нему.

— Ты знаешь?

— Нет. Видимо, просто очень хорошо представляю местный уровень решений.

Сергей сложил руки на столе.

— Из города регулярно вывозят тела.

Несколько секунд я ждала продолжения. Не дождалась.

— Тела кого? – Я все еще искренне надеялась, что ослышалась.

— Мёртвых.

Денис медленно повернул голову к Сергею.

— Спасибо. Без уточнения мы бы запутались.

Я прикрыла глаза.

— Продолжайте.

Сергей ткнул пальцем в южный сектор карты.

— Центральный морг сейчас перегружен. Часть умерших передают на кремацию за городской чертой. Других отвозят к старым муниципальным захоронениям. Из-за санитарных протоколов транспорт проверяют в основном по документам. Иногда открывают фургон, но полноценный досмотр проводят редко.

Я уже понимала. Не хотела. Но понимала.

— Вы предлагаете положить нас к трупам.

— Да.

Денис откинулся на спинку стула.

— Я всё-таки был слишком оптимистичен насчёт реактора.

Лидия впервые улыбнулась. Я посмотрела на них обоих.

— Нас будут проверять?

— Возможно.

— Значит, достаточно одного солдата, который решит посмотреть, почему один из покойников дышит.

— Поэтому обычная маскировка не подойдёт.

Пауза. Новая нехорошая деталь.

— Что значит «обычная»? — спросил Денис.

Сергей посмотрел на Лидию. Та ответила:

— У нас есть человек, который занимается этим маршрутом давно.

— Патологоанатом?

— В том числе.

— Мне не нравится «в том числе».

— После знакомства понравится ещё меньше.

Очень приятно.

— Кто?

Сергей перевернул лист на столе, будто имя требовало отдельной подготовки.

— Гизо.

Денис нахмурился.

— Слышал. Ничего хорошего нам это не сулит.

— Значит, информация достоверная.

Я посмотрела на обоих.

— Вы сейчас специально создаёте атмосферу?

Сергей поднялся.

— Пойдёмте. Лучше один раз увидеть.

— Обычно эта фраза заканчивается плохо.

— Здесь почти всё заканчивается плохо, — заметила Лидия.

Денис тихо сказал:

— Мне начинает нравиться эта женщина.

Морг находился ещё глубже. Я думала, что подземный город уже закончился. Нет. Оказалось, у него были подвалы.

Лестница спускалась в старый технический сектор, где температура заметно падала с каждым пролётом.

Воздух изменился тоже. Антисептик. Металл. Влага. И ещё что-то тяжёлое, сладковатое, почти незаметное. Я решила не определять. Организм поблагодарил. Сергей открыл дверь.

— Гизо?

Откуда-то из глубины помещения донёсся голос:

— Если живой — заходи. Если нет — положи у третьей стены.

Я остановилась. Денис тоже. Мы переглянулись.

— Можно передумать? — спросил он.

Внутри стояли металлические столы. Холодильные камеры занимали почти всю дальнюю стену. Некоторые ячейки были подписаны мелом. Возле одного из столов кто-то работал. Сначала я увидела только спину.

Потом человек повернулся.

И я поняла, почему Сергей не стал ничего объяснять заранее.

Гизо был эввой. После Архангела природа явно однажды посмотрела на человека, потом на слизняка и решила: зачем выбирать?

Кожа у него была серо-бежевой, влажной и блестящей, словно покрытой тонкой плёнкой воды. Шея почти отсутствовала, голова плавно переходила в широкие плечи. Тело выглядело мягким, будто привычная человеческая анатомия сохранилась только приблизительно. Пальцы — длинные, без ногтей, с полупрозрачными подушечками.

Глаза были совершенно человеческими. Карими. Уставшими. И насмешливыми. Вот это сочетание оказалось самым неприятным.

Он снял тонкий фартук и бросил на спинку стула.

— Наконец-то. — Посмотрел на меня. Потом на Дениса. — А я уже начал думать, что сегодня будут только настоящие.

Я почувствовала, как по спине прошли мурашки.

— Настоящие кто?

Гизо указал на холодильники.

— Клиенты.

Денис медленно повернулся ко мне.

— Мне уже не нравится.

Гизо услышал.

— Это хорошо. Люди, которым здесь нравится, обычно задерживаются надолго.

Я закрыла рот. Потому что организм вдруг решил, что завтракать сегодня не обязательно. Сергей подошёл к столу.

— Им нужно выйти завтра.

Гизо посмотрел на него так, будто ему сообщили чрезвычайно скучную вещь.

— Знаю. Уже подготовил два места.

— Места?

— В машине.

Он указал на боковую дверь.

— Там вчера привезли четверых. Сегодня, думаю, добавятся ещё. Обычно добавляются.

Я старалась не смотреть в указанную сторону. Денис, наоборот, посмотрел. Зря. Лицо у него изменилось. Немного. Но приятно было понимать, что страдаю не одна.

— Вы давно здесь работаете? — спросила я.

Гизо задумался.

— В морге?

— В Сопротивлении.

Он вытер руки полотенцем.

— Дольше большинства из тех, кто сейчас считает себя старшими.

Сергей вздохнул.

— Гизо был одним из первых.

— Не преувеличивай. Первый уже умер. Второй тоже. Третью посадили. Четвёртый оказался идиотом и попытался договориться с военными. Если считать только живых, тогда да, почти первый.

Он сказал это с таким тоном, будто перечислял продукты в кладовой. Я посмотрела на Сергея. Тот просто пожал плечами. Привык.

— Сколько лет? — спросил Денис.

Гизо посмотрел на него.

— Сопротивлению?

— Вам.

— Очень невежливо. Семьдесят два.

Я моргнула. Выглядел он совершенно вне возраста. Не молодым. Не старым. Просто слизняком. Гизо заметил мой взгляд.

— Хочешь спросить, почему морщин нет?

— Нет.

— Странно, обычно все хотят.

— Я очень стараюсь отличаться.

— Не получится. У вас с Сурой уже общая черта — чрезмерная известность.

Воздух в комнате резко стал холоднее. Сергей вмешался:

— Гизо. Не надо.

Гизо пожал плечами.

— Тогда о работе.

Спасибо. Наконец тема, которая наверняка окажется ещё хуже.

Он попросил нас подойти к металлическому столу. Я остановилась в двух шагах.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я пока живая.

— Именно поэтому осмотр нужен сейчас. Потом будет поздно.

Денис посмотрел на стол.

— Формулировка очень успокаивает.

— Я старался.

Гизо указал на меня.

— Сначала ты.

— Почему?

— Ты тяжелее выглядишь.

Я возмутилась.

— В каком смысле?

Он посмотрел внимательнее.

— В эмоциональном.

Денис отвернулся. Плечи дрогнули.

— Я всё вижу.

— Я ничего не делаю.

— Ты ржёшь.

Гизо похлопал по столу влажной ладонью.

— Ложись.

Пришлось. Металл оказался ледяным. Я дёрнулась.

— Прекрасно.

Гизо взял небольшой прибор. Провёл вдоль шеи. Потом приложил пальцы к запястью. Я старалась не думать о том, что они были влажными. Не получилось.

— Пульс нормальный.

Он посветил мне в глаза.

— Зрачки.

— У меня их два.

— Пока.

Я резко повернула голову. Гизо улыбнулся. И вот это было самое страшное. У него действительно было чувство юмора. Просто человечество его не заслуживало.

— Я пошутил.

— Никогда больше так не делайте.

— Не обещаю.

Денис стоял у стены, скрестив руки.

— Теперь я понимаю, почему вас никто не убил за столько лет.

Гизо посмотрел на него.

— Пробовали. Я скользкий.

Тишина. Я закрыла глаза.

— Господи…

Гизо явно был доволен. Потом осматривали Дениса. Ему досталось не лучше.

— Разденься до пояса.

— Зачем?

— Хочу посмотреть старые повреждения.

— Они имеют отношение к побегу?

— Нет.

— Тогда зачем?

Гизо подумал.

— Любопытство.

Денис посмотрел на Сергея.

— Можно другого специалиста?

— Нет.

В итоге до пояса раздеваться не пришлось. Гизо ограничился шеей, пульсом, дыханием и несколькими вопросами. Потом отступил к раковине.

— Подойдут.

Я села.

— Куда?

— В мёртвые.

— Очень приятно получить квалификацию.

Гизо включил воду и начал мыть руки.

— Ваша проблема не в лицах. Оба известные, но мешки всё равно закрыты. Проблема в физиологии. Температура. Пульс. Дыхание. Если кто-то решит проверить датчиком — поймёт сразу.

Денис вернул куртку на место.

— И что вы предлагаете?

Гизо выключил воду. Несколько секунд капли стекали по его пальцам.

— Я.

Я посмотрела на него.

— Простите?

Он поднял ладони.

— Моя кожа выделяет токсин.

Ожидаемо. Почему-то.

— Смертельный? — спросил Денис.

— Зависит от дозы.

Очень хороший ответ. Я сразу почувствовала себя спокойнее. Нет.

— Для меня безопасный, — продолжил Гизо. — Для большинства людей вызывает резкое снижение метаболической активности. Пульс становится редким. Давление падает. Температура снижается. Дыхание поверхностное.

— Насколько поверхностное? — спросила я.

— Настолько, что человек без нормального оборудования может решить, что его нет.

— А человек с нормальным оборудованием?

— Тогда нужно надеяться, что ему платят недостаточно, чтобы проверять тщательно.

Сергей вмешался:

— На вывозе используют ручные сканеры. Этого достаточно.

Денис нахмурился.

— А сознание?

Гизо посмотрел на него.

— Сохраняется.

Мне не понравилось, насколько буднично это прозвучало.

— Полностью?

— Почти. Будет трудно двигаться. Тело станет тяжёлым. Мышцы реагируют медленно. У некоторых появляется ощущение, что они заперты внутри собственного тела.

Я медленно вдохнула.

— Мы будем лежать среди трупов. Всё слышать. Чувствовать.

— В основном.

— И почти не сможем двигаться.

Гизо кивнул.

— Отлично усваиваешь.

Я посмотрела на Дениса.

— Я скучаю по канализации.

— Я по коричневому пиджаку.

Я ткнула в него пальцем.

— А что? Он спас тебе жизнь.

— И всё равно был отвратительный.

Гизо заинтересованно спросил:

— Что за пиджак?

— Не надо, — ответили мы одновременно.

Он пожал плечами.

Сергей ушёл почти сразу, сославшись на документы, маршруты, какие-то люди наверху, и вообще на все что угодно, чтобы уйти отсюда. Мы остались с Гизо. Зря. Он решил показать нам транспорт. За боковой дверью стоял медицинский фургон. Старый. Белый когда-то. Сейчас скорее серый.

Внутри — металлические направляющие и четыре закрытых мешка.

Я остановилась у дверей.

— Их обязательно было показывать?

— Нет.

— Тогда зачем?

Гизо посмотрел на меня.

— Чтобы потом не удивлялась.

— Я бы предпочла удивиться потом.

— Тогда было бы поздно.

Он открыл один из пустых отсеков.

— Вы будете здесь и здесь.

Денис заглянул.

— Тесно.

— Мёртвые редко жалуются на комфорт.

Я уже начала понимать закономерность. Любое предложение Гизо заканчивалось смертью.

— Сколько ехать? — спросила я.

— До первой точки — около сорока минут. Потом проверка. Потом ещё час.

— Два часа?

— Если повезёт.

— А если нет?

— Тогда мы с вами встретимся еще раз.

Он улыбнулся. Я решила больше не спрашивать. Гизо закрыл двери фургона.

— Перед поездкой получите средство. После возвращения нормальной температуры нужно будет много воды и еды. Может тошнить.

— Не может, а будет, — сказала я.

— Это пока психологическое.

Денис отошёл к стене.

— Есть риск не проснуться?

Гизо посмотрел на него серьёзно. Впервые.

— Есть.

Вот теперь стало действительно тихо.

— Насколько большой? — спросила я.

— Маленький, если дозу считать правильно. Я считаю правильно.

— А если организм отреагирует иначе?

— Тогда я ошибусь.

— Вы умеете успокаивать людей.

— Успокоение — не моя специальность. Обычно мои клиенты всегда спокойные.

Денис тихо произнёс:

— Это заметно.

Гизо снова улыбнулся. Я буквально ощутила, как волосы встают дыбом.

Мы вернулись в основной зал морга. Я уже думала, что хуже не будет.

Это была ошибка. Самая большая в моей жизни. Потому что все, что случилось потом, будет преследовать меня в кошмарах до конца жизни.

Гизо достал из шкафа две маленькие металлические чашки. Поставил на стол. Потом поднял руки. Я сразу напряглась.

— Что вы собираетесь делать?

— Готовить препарат.

— Где он?

Гизо показал на себя. Мне стало нехорошо заранее.

— Вы сказали, у вас токсин.

— Верно.

— Я почему-то представляла ампулу.

— Люди всегда представляют ампулу. Ампула успокаивает.

Он провёл большим пальцем по ладони. Кожа блеснула сильнее. На поверхности выступила густая прозрачная влага. Я замерла. Денис тоже.

Гизо медленно собрал её краем металлической пластинки. Потом стряхнул в чашку. Секунда. Ещё одна порция. Тягучая. Почти бесцветная.

Я почувствовала, как желудок наконец официально подаёт заявление об увольнении.

— Вы это сейчас…

— Собираю.

— С себя.

— Было бы странно, если с тебя.

Денис отвернулся и прикрыл рот кулаком. Я посмотрела на него.

— Тебе тоже плохо?

— Нет.

— Врёшь.

— Очень.

Гизо продолжал спокойно работать.

— Свежий действует лучше. Через несколько часов свойства меняются.

— Я не спрашивала.

— Но информация полезная.

Он собрал ещё немного. В первой чашке образовался тонкий слой прозрачной жидкости. Потом во второй. Гизо взял обе. Повернулся к нам.

— Этого хватит.

Я посмотрела на чашки. Потом на его руки. Потом снова на чашки.

— И что дальше?

Гизо протянул одну мне. Вторую — Денису.

— Выпить.

Я не взяла. Денис тоже. Гизо терпеливо ждал.

— Вы хотите сказать, — медленно произнесла я, — что единственный способ выбраться из Джиноха — лечь среди мёртвых, предварительно выпив слизь с ваших рук.

— Если так сформулировать, звучит неприятно.

Я посмотрела на него.

— А как это звучит в вашей формулировке?

Гизо задумался.

— Патентованный физиологический депрессант натурального происхождения.

Денис закрыл глаза. Я посмотрела на чашку. Потом на Гизо. Потом на Дениса.

Канализация внезапно стала тёплым воспоминанием.

Глава VII

В царстве мёртвых

Никогда больше я не хотела вспоминать следующие события.

Даже потом, когда прошло достаточно времени, чтобы большинство пережитого перестало приходить во сне, я могла спокойно думать о Новом Свете, о Суре, о Святе, о крови, выстрелах, заражённых городах и людях, которые пытались меня убить.

Но не об этом.

Память вообще странно выбирает, что оставить человеку.

Иногда самое страшное — не то, где ты чуть не умер.

А то, где тебе пришлось очень долго чувствовать себя мёртвым.

Гизо всё ещё держал чашки.

Я всё ещё надеялась, что за последние несколько секунд кто-нибудь успел придумать другой способ выбраться из Джиноха.

Например, тоннель. Военную форму. Канализацию. Катапульту. Что угодно. Ничего не придумали.

Пришлось взять. Металл был холодным. Внутри медленно колыхалась почти прозрачная густая масса. Я смотрела на неё слишком долго. Потом на Дениса. Он выглядел примерно так, как я себя чувствовала.

Землисто-серый. Ни следа привычной улыбки. Вот это окончательно убило надежду на чудо.

Гизо тем временем совершенно спокойно вытирал руки полотенцем.

— Сразу ничего не почувствуете. Первые изменения через час-полтора. Полный эффект позже. Всё это время останетесь здесь. Я должен следить за реакцией.

Я подняла глаза.

— Несколько часов?

— Обычно.

Обычно. Прекрасное слово. Всегда успокаивает, когда собираешься выпить чужую кожную слизь. Я снова посмотрела на Дениса. Он на меня.

Хотелось сказать что-нибудь.

Любое.

Что-нибудь привычное.

Чтобы ситуация хотя бы немного вернулась в мир, где можно посмеяться и перестать думать о содержимом чашки.

Я подняла её.

— На брудершафт?

Денис посмотрел на меня. Несколько секунд.

— Не могу.

Я тоже не смогла рассмеяться. Вот тогда мне впервые стало по-настоящему страшно. Мы всегда шутили. Когда бежали. Когда прятались. Когда кто-то умирал. Когда сами могли умереть. Юмор был маленькой щелью, через которую в происходящее всё ещё проникал нормальный мир.

А сейчас её не осталось.

Я поднесла чашку ко рту. Запаха почти не было. Закрыла глаза. Выпила. На вкус — ничего. Совсем. Ни горечи. Ни соли. Ни кислоты. Мозг ждал хотя бы чего-нибудь, чтобы понять, какую реакцию выбрать. Не получил.

Зато консистенция компенсировала всё. Жидкость была слишком густой, чтобы называться жидкостью. Мягкая. Тягучая.

Она медленно скользнула по языку, собралась у горла, и на мгновение мне показалось, что организм просто отказывается её глотать.

Пришлось сделать это сознательно. Один раз. Потом второй. Я ощущала её движение. Не образно. Физически. Чувствовала, как вязкая масса проходит ниже. Медленно. Слишком медленно. Будто оставляет след внутри. Я сглотнула снова, пытаясь избавиться от ощущения. Стало хуже.

Теперь казалось, что я сама протолкнула Гизо глубже в собственный организм.

Я резко поставила чашку на стол.

Денис сидел рядом, смотрел прямо перед собой и держал свою так, будто ещё надеялся договориться с ней.

Потом выпил. Лицо у него почти не изменилось. Только веки закрылись на пару секунд дольше обычного.

Гизо забрал чашки.

— Молодцы.

Я посмотрела на него.

Если бы взгляд мог убивать, в морге появилось бы дополнительное рабочее место.

— Теперь ждать.

Он показал на старый диван у стены.

Мы сели.

Первые полчаса ничего не происходило. Потом ещё полчаса. Я начала подозревать, что мы зря переживали. Организм чувствовал себя нормально.

Настолько нормально, что в какой-то момент появилось желание встать и проверить, не обманул ли нас Гизо.

Не обманул. Он время от времени подходил. Проверял пульс. Смотрел зрачки. Касался шеи. Записывал показатели на планшет. Потом возвращался к своим делам. Спокойно. Буднично. Через час мне стало скучно. Через полтора захотелось воды. Через два я заметила, что чашка на столе стоит слишком далеко. Хотя находилась всего в метре. Я потянулась. Рука поднялась. Но как-то не так. Медленнее. Тяжелее. Будто между решением и движением появилось несколько лишних секунд.

Я замерла.

Посмотрела на пальцы. Сжала. Разжала. Работают. Только неохотно. Денис рядом тоже пошевелил кистью. Посмотрел на неё. Потом на меня. Началось.

Гизо подошёл сам. Измерил пульс. Кивнул. Словно всё шло прекрасно.

Для него, вероятно, так и было.

Ещё через час тяжесть стала другой. Не усталостью. Не слабостью. Весом. Каждый сустав будто заполнили свинцом. Чтобы изменить положение ноги, приходилось сначала подумать об этом. Потом приказать мышцам. Потом подождать. И только после этого ступня сдвигалась на несколько сантиметров.

Никогда раньше я не замечала, сколько движений человек совершает автоматически. Поправить волосы. Провести языком по губе. Почесать щёку. Сменить положение плеча. Отвести взгляд. Всё это было настолько естественным, что мозг даже не считал действиями.

Теперь каждое требовало решения. И усилия. Я попробовала поднять руку. Подняла. Медленно. Опустила. Потом повторила. Второй раз было тяжелее. Денис уже не сидел прямо. Сполз чуть ниже по дивану, прислонив голову к стене. Кожа побледнела. Пока просто бледная. Пока живой. Гизо проверил нас ещё раз. Снова удовлетворённо кивнул. Я начала его ненавидеть.

Совершенно несправедливо.

Но очень искренне.

Время стало вязким. Сколько прошло потом — час? Два? Я перестала понимать. Часы висели на противоположной стене, но поворачивать голову становилось слишком тяжело.

Можно было двигать глазами. Пока. Я следила за секундной стрелкой. Несколько минут. Потом потеряла. Снова нашла. Потеряла. В какой-то момент поняла, что правая рука лежит рядом на диване. Я её видела. Пальцы. Костяшки. Но ощущала странно. Словно это была не часть тела, а предмет, оставленный рядом. Я попыталась пошевелить указательным пальцем. Ничего. Ещё раз. Через несколько секунд он дёрнулся.

Паника появилась впервые. Маленькая. Пока управляемая.

Я знала, что будет именно так. Гизо предупреждал. Это не смерть. Препарат. Временный эффект. Организм восстановится. Я повторяла всё это внутри. Разум соглашался. Тело — нет. Стало холодно. Сначала пальцам. Потом ступням. Потом холод начал медленно подниматься выше. В обычной ситуации человек дрожит. Мышцы сокращаются. Организм пытается согреться. Мой не пытался. Или не мог. Я ждала дрожи. Она не пришла.

Вот тогда страх стал другим.

Дыхание исчезало незаметно. Не переставало. Просто становилось настолько поверхностным, что я больше не чувствовала вдох. В какой-то момент решила проверить. Сосредоточилась. Вдох. Ничего. Ещё раз. Грудная клетка едва поднялась. Очень мало. Слишком мало. Воздуха не хватало. Я попыталась вдохнуть глубже. Не получилось. Сердце тут же должно было ускориться. Обычно оно именно так и делает. Паника. Адреналин. Удар. Ещё один. Но сердце билось медленно. Невыносимо медленно.