Проезд без масок запрещён

– Держи, там хороший тренер, Анатолий Евгеньевич. Позвони ему, а лучше сразу иди завтра в семь вечера на тренировку. Сделает из тебя человека.

– «Клуб восточных единоборств. Тайский бокс». – прочитала Маша. – Ты уверена?

– Уверена, – кивнула она. – Это то, что тебе нужно.

Маша зевнула. Посмотрела на свою боевую подругу, на людей в трамвае, проплывающий город в окне. Ей совсем не хотелось драться. Тело было расслабленным и сытым. Хотелось скорей оказаться в постельке.

– Откажись от этой идеи к кому-то прицепиться, – сказала Машка, – мы одни в этом мире и всем на нас плевать. Это печально, но с этим можно смириться. Научись себя защищать. Иди на тренировку. И у тебя будет легальный повод набить этим ублюдкам морду.

– Я боюсь, мне выбьют зуб, – Маша показала языком коронку в переднем ряду. – Металлокерамика, больше чем пол зарплаты отдала.

– Наденешь капу. На тренировках бить по лицу запрещено. На ринге конечно можно, но тебе пока рано. Ты слишком зациклена на внешности. Это неважно.

– Ну да уж, для женщины только это и важно.

– Все мы скоро будем гнить в земле, и нас будут жрать черви. Думаешь, им будет дело до твоей внешности? Ты не на том концентрируешься, нужно отпустить себя, дать себе волю. Нельзя быть слабыми. Нас некому защищать. Привыкай к боли – это и есть жизнь. Ничего не будет, кроме боли. Счастья не будет. Я вот тоже раньше плакала как ты, а потом стала драться. Ты не представляешь, какой это кайф зарядить кому-нибудь в челюсть. Даже хорошо поставленная колхозная двоечка делает разговор значительно проще. Освободи свой гнев, и ты увидишь, сколько в тебе силы! Она сметёт всё вокруг. Откажись от надежды на счастье, и ты обретёшь свободу.

Глава 7

Машка сидела перед монитором и печатала приказ. Дверь в кабинет была открыта, слышался голос руководителя – там у них была планёрка. Пять лет назад бывала на них, тряслась как осиновый лист. Он умел внушать ужас одним взглядом. Если какой-то косяк, у неё сжималось сердце. Вот и сегодня как обычно костерил всех. Санька за низкие продажи, вечные прогулы и замусоленную рубашку. Санёк, опухший как от вечной пьянки, стоит возле двери и смотрит в пол. После криков все разойдутся, и всё будет как было. И руководитель успокоится на время.

Он всегда и всем недоволен, Машка помнила, как он её изводил придирками. Ей казалось, он ненавидит её только за одно существование. Но потом выяснилось – это такая форма любви. Она в него сразу влюбилась и ушла в продажи, чтобы только не быть с ним рядом. Он не хотел её отпускать, она саботировала работу, организовав свой перевод в отдел продаж и найдя нового секретаря. Машка изучала товар, ездила в командировки. Парни смеялись, но когда она получила грамоту, перестали. После последней поездки на море, не могла больше выносить этой близости при отсутствии таковой. Всё чего-то ждала, хотела продолжения. Написала заявление, а он даже не попытался остановить.

Маша допечатала приказ и отправила общим электронным письмом. Потёрла глаза, разболевшиеся от монитора. А всё же хорошо здесь, словно она где-то ходила, блуждала, и вот вернулась. Прибилась куда-то и можно перевести дух. Иногда так нужно – взять и остановиться.

Здесь, среди нормальных людей она тоже становилась нормальной. Нормальные люди спят по ночам, утром ходят на работу. Есть правила, обязанности, распорядок. Машка тоже вся собралась, структурировалась. Не так важно, что делать, важно делать, чтобы была иерархия, чтобы слишком не терять себя в том беспорядочном образе жизни, который она вела.

В кабинет заглянула Яна заместитель главного бухгалтера, редкостная стерва. Машка нахмурилась, сейчас она заверещит своим скрипучим голосом. Помнила, как грамотно она её выживала. За год поднялась до заместителя главного бухгалтера, потому что умело лижет задницу его жене. И всем лижет, когда это выгодно. Яна высказала претензии логисту и ушла, оставив мерзкий приторный запах духов.

Зазвонил телефон, в трубке его голос: зайди ко мне. Она всегда возбуждалась от таких звонков. Было в этом что-то жутко эротичное. Как часто ей казалось, когда она к нему зайдёт, что он закроет дверь на ключ и будет что-то не про работу. Но они говорили только о работе. И даже не говорили о том, что произошло в кипарисовой аллее и тех признаниях в ресторане. О том, что она к нему постоянно хочет льнуть, и ощущает желание, смешанное с болью и страхом.

Она приходила к нему, садилась напротив, он начинал говорить. Давать задания, распоряжения или как обычно занудствовать. Она его разглядывала и куда-то отлетала. Лоб высокий, морщины горизонтальные. Парочка вертикальных между бровями. Брови. Глаза. Рот. Он им говорит. Водичку холодную из стаканчика пьёт. Эротично. Рубашка застёгнута на все пуговички. Шея из-под рубашки. Руки. Он всё время что-то вертел в руках, скрепочку скручивал. Делал из скрепочек фигурки.

– Маша, ты меня слышишь?

– Да, – она вздрогнула.

– Ты вот сейчас слышала, что я сказал?

– Слышала, конечно.

– Повтори. Понятно. Нужно подкорректировать прайс, – он взял скреплённую стопку листов и начал чёркать цены, опять повышая.

– Маша! – сказал он, посмотрев на неё выразительно. – Я хотел сказать тебе.

– Да, Даниил Вадимович.

– Вот здесь поменяй и здесь, – он подал ей прайс. – И разошли менеджерам.

– Хорошо, – сказала она и подумала: то поманит, то отморозит. То в глаза заглядывает с видом подбитого пса. То ходит и в упор не видит. Как это делается у женщин? Подавать сигналы, какие-то ритуалы? Как себя подать? Я могу только дать в табло.

– Маша, ты не могла бы, – сказал он вкрадчивым голосом, – вести себя помягче с Людмилой Станиславовной? Она содрогнулась, когда ты пришла.

Маша закатила глаза: ну-ну, донесла уже, сексот. Сама начала наезжать, а потом они умеют вывернуться, хитроделанные, выставить меня виноватой.

– Я ей слова не сказала!

– Я ни в чём тебя не обвиняю, ничего не говорю. Просто делай скидку на возраст.

– Что же теперь с твоей скидкой человеку позволить себе на голову сесть? Странная логика.

– Машенька.

– Хорошо, я буду мягче.

– И с отделом сервиса, и с бухгалтерией.

– И с сервисом и твоим серпентарием.

Она встала и направилась к выходу.

– Стой, – сказал он, и она остановилась, – а нет, иди.

– Задолбал, – вышла и захлопнула дверь. – Лучше бы трахнул, чем морали читать.

Подошла к окну в коридоре, открыла. Ветер приятно холодил лицо, шею. Зачем наряжается? Сапоги лакированные купила… В бухгалтерии сказали, сапоги гавно. Значит, не зря потратилась. Такая красивая ходит, а ему хоть бы хны. Всё повторяется – как пять лет назад, когда он проповедовал, что жениться нужно один раз, и он свой лимит исчерпал. Разве надо жениться? Ей это давно неинтересно. Он ведь сам начал свои поползновения. Ей тогда было вообще не до того. В ту пору, после очередной затяжной депрессии, у неё не было сил выходить из дома, она даже не могла встать и приготовить еду. Целыми днями спала, а просыпаясь, ревела, из-за какой-то невыносимости бытия. В один момент обнаружила, что есть нечего, нужно срочно бежать и работать. Начались приступы паники, страшно было выходить из дома. Она начала звонить по объявлениям. Куда возьмут её в таком состоянии? Никуда не брали.

Его офис располагался рядом с её, в ту пору съёмной, квартирой. В пешей доступности. Она подумала: «Нужно сходить, совсем близко, не страшно», но всё откладывала. Не было сил придумывать ответы на тупые вопросы эйчаров. Казалось, они насквозь видят, какой ненадёжный она товарищ, как побоку ей на весь их карьерный рост. Но она всё же позвонила. Там не задавали вопросов, просто говорили – приходите.

В первый раз дошла до здания, взглянула на себя в стекло витрины: тёмные круги под глазами, измученный вид. Надо было глаза хоть накрасить засохшей где-то тушью, придать себе человеческий женский вид. Вернулась домой. На следующий день снова сделала попытку. Секретарь дала ей анкету и ручку, словно она была нормальной, провела к нему.

Странное собеседование, он даже не задавал вопросов, говорил так, словно хотел помочь. Он сказал потом, что сразу понял, что она свой человек. Позвонил в пятницу, а в понедельник она вышла, и денег у неё не было даже на проезд, если бы пришлось ехать. Сначала было сложно просыпаться по утрам, вникать в рабочие моменты, организовывать мероприятия, ничего не забывать и планировать его день. Она думала, что не в состоянии связать и двух слов. Оказалось, она умеет работать и быть полезной. Потом она от него ушла снова в депрессию и путешествия, порой психоделические. Потом было вообще чёрт-те что, о чём лучше не вспоминать. А сейчас у неё снова режим, ранний подъём. Надолго ли её хватит? Цыганка ей нагадала, что есть один, с той прошлой жизни, который тебя любит, но никогда ни на что не решится. Долг его держит.