Проезд без масок запрещён

Он очень разлился тогда. На неё, на эту девочку. Всё ему было противно, и эти слёзы, и дрожащие руки начальника сервисного центра, выгнал их из кабинета. Они ведь вместе начинали, стеллажи строили. Он никого не уволил тогда, хотя второй учредитель Глеб и хотел. Камер понаставили, теперь на компьютерах было видно как кладовщики рассекают по складу на роликах и ходит, переваливаясь, Людмила Станиславовна. Сделали инвентаризацию, остатки свели.

Ей же скоро надоело всё это расследовать и она перешла в продажи. Парни посмеивались на каждой планёрке, она ведь ни черта не смыслит в электроинструментах и стройматериалах. Всегда норовили дать ей задание представить новинки. Она взяла водителя и поехала по окрестным деревням с набором журналов и визиток. Ездила на выставки, и он всё спрашивал у ребят: «Ну как там она, его девочка?» Они показывали снятые на смартфоны видео, где она то размахивает электропилой, то орудует гвоздезабивным пистолетом, то куском ламината чуть не снесла стенд конкурентов.

Она уезжала и привозила заказы. Визитки её разбирали, приходилось печатать новые. Что она там говорила клиентам, оставалось для него загадкой. Она так и не могла отличить шуруповёрт от дрели, водоэмульсионную краску от алкидной эмали. Но они часто звонили, приезжали, таскали цветы и пирожные, так что он даже ревновал. Звали её приехать с новым товаром, каталогами, или просто приехать. Парни, глядя на неё, тоже не хотели ударить в грязь лицом, потянулись в командировки. Уровень продаж был высокий в ту пору. Он был горд и на новый год вручил ей грамоту – она вышла в тройку лидеров.

Ту корпоративную поездку летом на море он помнил как вчера: во что она была одета, как пахла, как, разгорячившись в ресторане от вина, говорила, что непременно придёт в его номер ночью. Потому что весь день в кафе все повторяли его номер, на чей счёт записывать еду и напитки, так что когда её пьяную будут вести работники отеля, они спросят какой у неё номер, она обязательно назовёт эту цифру. Он смеялся от этой шутки, но глупый ночью таки её ждал.

Конечно, она не спутала номер, но он до трёх ночи смотрел на настенные часы и прислушивался к скрипам, хохоту в коридоре, визгам в соседнем номере, где жила его жена с бухгалтерией. И где-то там на втором этаже была она с секретарем. Конечно, она ничего не спутала.

Жена ревновала ещё тогда, едва лишь он приближался к ней. Вся бухгалтерия была недовольна, жаловались на неё все. Он слышать ничего не хотел. Сегодня разорвётся граната, это надо выдержать, у него нет сил. Он еле пережил первую волну карантина, еле остался на плаву. Сердце заныло, когда она написала: «Возьмёшь меня обратно?». Что-то стряслось у неё. Что с ней делать? Что вообще делать? Он решил, что нужно позавтракать.

Даниил Вадимович вышел на кухню: жена готовила омлет с помидорами и ветчиной, он уткнулся в газету. Прирост заболевших, падение цен на нефть, доллар и евро скакнули, снова поднимутся цены, поставщики один за другим высылают письма уведомления и новые прайсы. Снова усиливают масочный режим, соседний город закрыли. Скоро и их постигнет эта участь? Второго карантина он не переживёт. Сумасшедший мир и новости, как триллер.

Жена начала что-то рассказывать: садик закрыт, у воспитательницы обнаружили ковид, а их новая няня курит, опаздывает и такая неряшливая, одежда у ребёнка вся пропахла сигаретами, но дочка к ней привязалась. Не мешало бы установить камеру и за ней следить.

Он сделал движение лицом, показывающее, что утомлён, и жена притихла. Он собирался с духом? Нет, просто ел омлет и читал новости.

Она не заболела, жива, это уже хорошо. Вышла ли замуж? Не хотелось ему видеть на пальце её кольцо. В тот день она стояла в сарафане, рассматривая капли смолы на дереве и какую-то неизвестную птицу. Ждала его, или нет? Тогда он её поцеловал. А потом взорвался смех где-то рядом, и она упорхнула как птичка. Долго стоял он и думал, что этого не было. Ведь работу и чувства он не смешивал. Жена была давно уже его работой.

Надо было не останавливаться тогда. Она говорила, что придёт в его номер. Потом он рассматривал фотографии с той поездки, где она бродила по колено в воде и кокетливо улыбалась ему в камеру. Где, удерживая на ладони солнце, распускала свои тёмно-русые волосы, смотрела вдаль, и всё грустила, грустила. Тоненькая, двадцатилетняя, белокожая, всегда растрёпанная, немного сонная. Не красилась совсем, ресницы длинные, а губы мягкие. Странно, он не мучился о ней пять лет, за исключением тех времён, когда она писала эти длинные письма со своих странствий.

После той поездки на море она приходила угрюмая, вечно злая, начала дерзить, потом на планёрке, когда он ругался, что упустили крупную сделку по её вине, встала и ушла. Всё куда-то рвалась, работать стала плохо, часто болела или притворялась. Потом притащила из спортивного магазина рюкзак на пятьдесят пять литров, сказала, что собирается в путь. На поиски себя куда-то, в Индию что ли. Написала заявление об уходе, передала клиентскую базу. Как же он не хотел её отпускать и напился в тот день.

А потом через время получил письмо. Она ему написала. Он был так обижен и зол, что не отвечал. Целые сутки. Потом написал – «Береги себя!». Она жутко обрадовалась, судя по количеству закрывающих скобок. С тех пор писала ему иногда, он читал, но не отвечал больше. Там было много всего и опасности тоже были. Он читал эти послания, как из другого мира и думал, почему она пишет ему? Не его ли она обзывала чёрствым сухарём, когда увольнялась? А может, ей больше некому писать? Ей было нужно, чтобы кто-то её видел, кто-то значимый, кому она доверяет. Потом она писала всё реже и совсем перестала. Но с праздниками поздравляла, и он в ответ поздравлял. Словно нужен был для неё повод, чтобы напомнить о себе, – «Вот я здесь, я живая, увидь меня».

Она ему как-то сказала: «Зачем меня терпишь?». Она играла в свою игру, в которой преуспела – убедиться в том, что от неё отрекутся. В том, что известно ей и всему миру – её невозможно любить. Да, он потом уже понял эту игру, он и сам в неё играл. Она его испытывала. И он выдерживал ведь, только заявление на третий раз подписал.

Странно, они вообще ни о чём не говорили таком, но на каком-то уровне они сближались. Даже когда её не было. Она тотально не верила людям, он это сразу понял.

И вот написала: «Возьмёшь обратно?». У него даже голова разболелась. Словно взять он её намеревался не на работу, а как пожизненный свой уже крест. Никогда не знал, как с ней обращаться – слишком хрупкая психика, сплошная истерика. Она его боялась, а потом ненавидела. Но какие писала ему поздравления. Было в ней много нежности, которая пробивалась редко сквозь эту озлобленность и бунт.

Даниил Вадимович доел омлет с ветчиной, кусочек сыра и перешёл к кофе. Жена одела дочку, та вышла, хныча. Он поцеловал её в сонное личико. Дочь уселась рядом, не отпуская руку отца, и принялась нехотя ковырять омлет. Жена гудела феном в ванной. Даниил Вадимович глянул в окно: город был сырой, мрачный, небо затянуто тучами.

Глава 5

В офисе тихо – все бродят, как сонные мухи. Даниил Вадимович хотел было устроить разгон бухгалтерии по поводу недостающих документов, но отложил. Не сейчас, нет сил. Зашла беременная секретарша, круглая, как луна, во взгляде коровье спокойствие. Он взглянул на часы – пятнадцать минут десятого. Как она пройдёт? Пропускная система… Может, у неё остался пропуск? Ну, пусть звонит, он пошлёт Марину. А может, пусть не приходит совсем. Он открыл папку сервера, добрался до фотографий с кипарисами, полистал, закрыл.

Куда её посадить? В какой кабинет на время, пока прежняя секретарша не уйдёт? Она спрашивала, а он не знал, что ответить. Он бы посадил её к себе на колени, чтобы она просто сидела, а он гладил её, убирал на время деловых переговоров, прятал куда-нибудь в шкаф, а потом доставал. Впрочем, он размечтался, а сажать её нужно уже сегодня, или со следующей недели.

Он собирался неспешно искать кого-нибудь минимум месяц. Взглянул на часы – половина десятого. У него застучало в ушах. Вздрогнул от резко открывшейся двери – менеджер Никита принёс на подпись счета. Этот умудрился сделать продажи ничуть не хуже из дома даже в карантин. Какие-то дагестанцы, где он их находит, но платят, платят. Даниил Вадимович подписал, не придираясь к ценам. Пусть работает. Кто-то уволился со скандалом, кого-то пришлось уволить, фирма трещала по швам, этому всё побоку – кризис не кризис.

Пришла жена с бумагами, начала зудеть на менеджеров… Как же она его раздражала, но выслушал – надо держать лицо. Без пятнадцати десять жена ушла. Он сходил туалет, вернулся, открыл окно и закрыл. Протёр руки антисептиком, вздохнул, взял ручку, набросал приказ, отложил. Начал печатать электронное письмо, забыл кому. Открыл почту, прочитал про новинки, посмотрел на часы – без двух минут. Ровно в десять схватил ртом воздух и замер. Часы тикали: тик, так. Заиграл телефон, он поспешно взял трубку. Она.

– Привет, у меня пропуска нет, кто-то выйдет открыть мне дверь?

– Сейчас выйдет секретарь, – сказал он и вызвал Марину. Скомандовал выйти, впустить эту женщину. А лучше не впускать. Марина послушно кивнула, прошло семь минут, послышались шаги, голоса, дверь распахнулась. Она на пороге. О Боже!

– Что с волосами? – воскликнул он.

Она рассмеялась, – я стала вампиром и пью человеческую кровь.

– Ну, это ты умеешь, не сомневаюсь.

– Ну, привет, – сказала она, – всё хорошеешь? Без маски сидишь, не боишься? – она прошла в кабинет, взяла со стола антисептик, капнула на ладонь.

– Привет, – он встал и сел, – это новая мода такая?

– Так, причёска.

Он смотрел на её пальцы, размазывающие гель. Кольца нет. Какие-то все в ссадинах и царапинах кисти. Она заметила его взгляд и поспешно спрятала за спиной руки, пахнущие спиртом. Он указал ей взглядом на кресло.

– Ну, как ты тут без меня?

– Так, пойдёт. Секретарша вот надумала размножаться.

– Ну что, мне анкету заполнять, или так рассказать про свой опыт, пока меня не было? Впрочем, там ничего интересного. Ты ведь возьмёшь меня?

– Давай так поговорим, потом заполнишь анкету, – он шарил по столу в поисках каких-то бумаг, потом перестал, сложил руки в замок и уставился на неё.

Снова этот деловой тон и взгляд, ему это нравилось. Как будто и не уходила или ушла в отпуск на пару недель, а не на пять лет. Ему захотелось встать, выйти с ней и не возвращаться. Где-то жить вдвоём в крошечном домике на берегу моря, ходить в кипарисовую аллею, телефон отключить. Да пусть она хоть на лысы побреется, только будет.

Он начал рассказывать про свои дела, должностные обязанности, которые она и так знала и дополнительную работу в связи с сокращением сотрудников. Она слушала, кивала, покусывая губы. Ни следа от того детского кокетства – словно она прожила три жизни, словно это очень взрослая стала душа, познавшая много печали. В кабинет заглянула его жена, округлила глаза и шумно захлопнула дверь. Послышался грохот каблуков под грузной походкой.

«Началось» – подумал он и вздохнул.

– Началось? – засмеялась она.

Кто-то из девочек побежал к кулеру за водой, искали аптечку.

– Ну, ничего, – думал он, – поход к психиатру, Велаксин длительно, в первые три недели Галоперидол и Седалит в микродозах – будет как огурчик. Главное, чтобы баланс сдала вовремя. Только бы ему самому не понадобился Галоперидол, когда эта девочка снова исчезнет. Она ведь так любит исчезать. Почему у всех женщин рядом с ним вечная депрессия? Неужели, так плохо рядом с ним? Куда же её посадить?

– Ты куда меня посадишь? – спросила она.

«Подальше от жены», – подумал он.

– Наверное, подальше от бухгалтерии? – сказала она.

– Давай пока сядешь в отдел снабжения к Петру Николаевичу. Марине осталось работать где-то месяц, может меньше, потом займёшь её кабинет.

– К Петру Николаевичу я согласна, – кивнула она.

– Вызовем программиста, он обустроит рабочее место, установит на компьютер программы. В понедельник всё будет готово. Марина передаст дела. Петр Николаевич введёт в курс дела в моё отсутствие. Дополнительно будешь помогать сервисному центру, принимать заявки на ремонт, передавать мастерам. Работы много. Потом мы наймём на эту должность отдельного человека, но пока ты по совместительству.

– Хорошо, – ответила она.

– Ну, значит, в понедельник выходи.

– А ты не мог бы, – она запнулась, посмотрела в пол, – не мог бы выдать мне аванс?

Он достал со стола красноватую бумажку и положил на стол.

– Столько хватит?

– Хватит, – она схватила её и сунула в карман. Он только сейчас рассмотрел во что она одета: джинсы, и серебристый топ на бретельках, из-под которого выглядывали черные лямки бюстгальтера.

– Хорошо, тогда до понедельника? – она подошла к двери. Взявшись за ручку, остановилась и обернулась

– Слушай, спасибо, – сказала.

– Ну, пока особо не за что, – смутился он.

– Спасибо, что так ответил – приходи. Ничего не спрашивал, не иронизировал. Просто приходи. Мне это было нужно. Иногда нужно, чтобы кто-то ждал.

Она повернула ручку, открыла дверь и ушла. Он смотрел в окно и видел, как она шла по тротуару. Джинсы обтягивали бёдра, лёгкий серебристый топ дрожал от ветра. Увидела трамвай и побежала на остановку. Шестёрка… На юбилейном живёт?

Он всё смотрел на задержавшийся на перекрёстке трамвай. С другой стороны к нему бежала светленькая девушка в бежевом платье. Навстречу ей велосипедист, она совсем не смотрела на дорогу, и он её сбил. Сумка подлетела, перевернулась в воздухе, девушка упала. Телефон отлетел в сторону. Она, кажется, расплакалась, но всё же, успела запрыгнуть в трамвай. Он смотрел вагону вслед, пока он не скрылся из виду.

Запахло Корвалолом, что-то нашли в аптечке. Захотелось и ему накапать. Кажется, взрыв миновал, он уцелел. Его уже ничего не волновало, только руки её в каких-то странных ссадинах, и эта странная причёска. Дождь начался, он открыл окно, свежий воздух бил в лицо, он смотрел на капли, разбивающиеся о карниз.

Глава 6

– Граждане, наденьте маски, – закричала кондуктор, необъёмная женщина, рассекая людскую толпу, как танкер. – На линии работает контроль.

Маша стояла, ухватившись за поручень и долго рылась в сумке в поисках кошелька. Слёзы лились из глаз, впитываясь прямо в маску. Она осмотрела ссадины на локте и коленке, разбитый экран смартфона.

– Вряд ли с этого уже можно кому-то позвонить, – услышала над ухом чей-то голос. Подняла глаза и вздрогнула. На неё смотрели два серых глаза, над которыми колыхалась огненная грива.

– Да уж, – сказала Маша, – велосипедист этот. Денег даже не предложил, говорит, это динозавр, а не смартфон.

– Ну, в чём-то он прав, – красноволосая засмеялась, Маша нахмурилась.

– Меня Машкой зовут, – сказала она и протянула руку.

– Ой, – тут же одёрнулась, – вирус же.

– И меня Машей, – улыбнулись заплаканные глаза.

– Приятно познакомиться, давай сядем.

Они сели на освободившиеся сидения и разговорились так, как это бывает иногда с незнакомцами, которые вдруг становятся близкими.

– Слушай, а давай роллов поедим. Так задолбала изоляция. Я сегодня на работу устроилась, мне аванс дали. Сто лет не ела роллов. Ты как, выпиваешь?

– Выпиваю, – сказала Маша, – порой без анестезии не вынести.

– Хорошее кафе мы проехали, надо выйти и пройти назад квартал.

В кафе было тихо, людей никого. Официанты в пластиковых прозрачных шлемах на входе ударили в гонг. Отдельные комнатки, огороженные бамбуком. Девушки сели возле окна, заказали причудливый сет, где и острые, и запечённые. Смотрели в телевизоре на приготовление японской еды. На улице дождь, люди с зонтами куда-то бегут. Так уютно смотреть на них, никуда не спешить. Они пили пиво, пока ждали еду и быстро пьянели.

– В итоге он меня бросил, – рассказывала Маша в сто первый раз свою несчастную любовь. – Исчез. Растворился в тумане. Я была в таком коматозе. А я как дура готовилась, волновалась, платье новое купила. Шугаринг этот грёбаный делала. Сахар варила с лимонным соком сама, представляешь? Хотела в салон пойти, всё закрыто. Горячей карамелью себя мазала, сдирала вместе с волосами. Все волосы удалила, было дико больно. И в итоге такое кидалово, – она сморщилась как от головной боли, обмакнула филадельфию в соевый соус.

– Теперь вообще, даже подмышками брить не буду. И ноги.

– Так даже теплее зимой, – засмеялась Машка, допивая второй стакан и подзывая официанта. – А вообще, конечно, я тебе сочувствую, подруга.

– А знаешь, он прав, что меня бросил, – сказала Маша с полным ртом.

– Да брось ты, мало ли на свете мудаков? Из-за каждого себе самооценку портить.

– Да нет, он прав, – Маша чуть не подавилась. – Я скучная, любить меня в долгосрочной перспективе неинтересно. Я не яркая личность. У меня даже хобби нет, кроме книжек. Ничего меня не цепляет, ничего не интересует. Всё чаще тоскливо и одиноко, сколько себя помню. Я смотрю на людей, они как-то вовлечены в жизнь, сбиваются в стаи, вьют гнёзда, а я всё одна, одна, словно всё это мимо меня. И вот попытка выйти из этого обернулась таким кидаловом. Словно я проклятая, не могу найти пару! Если общаюсь с людьми, в основном мне хочется сбежать. Но и одной тоскливо. Хочется к людям, и снова сбежать. Словно это общение не даёт мне того, что нужно. Понимаешь? Всё пытаюсь найти своих и не могу их найти, как этот кит, самый одинокий в мире.

- Что за кит?

- Есть один кит, его наблюдают учёные с восьмидесятых годов. Он необычно поёт, на частоте пятьдесят два герца. Это более высокая частота, чем у обычных китов: пятнадцать-двадцать герц. Он единственный поёт на такой частоте, поэтому другие киты его не слышат. Он самый одинокий кит в мире. Представь, он поёт, зовёт свою самку, а его никто не слышит. Никто.

– Кошмар, как грустно, – сказала Машка и уронила голову.

– Вот и я зову, зову, а меня никто не слышит.

– Ладно, сестрёнка не грусти! Услышит тебя твой кит.

– Ага, услышит.

Они попросили ещё имбиря. Имбиря всегда мало. Глаза слезились, то ли от подступающих слёз, то ли от опьянения.

– У него такая красивая эта вещь, – сказала Маша, поглаживая пальцем запотевший холодный стакан. – Гладкая, как баллистическая ракета. Хоть бы поговорил со мной! Зачем просто так исчезать! Я же человек, мне больно! Поговори со мной, я всё пойму. Хотя, нет, не пойму. Просто не исчезай! Так хочется прибить его чем-то тяжёлым. По башке треснуть.

– Прибить, это можно! – сказала Машка, это я умею. – Давай ему треснем.

– Или расцарапать ему лицо, а лучше машину.

– Маша уставилась в окно, подперев кулаком подбородок и немного шаталась. – Написать на капоте МУДАК!

– Хорошая идея! А где он живёт?

– На Фестивальном.

– Диктуй адрес, забью в 2гис!

– Да ты что, я пошутила. Нас ведь поймают и арестуют.

– Нас не поймают, не ссы.

– А я не знаю его адрес, – Маша наморщила лоб, – мы встречались в гостинице, он с родителями живёт.

– А не с женой случайно? Имя, фамилию?

– Я не знаю фамилию! Я вообще ничего толком про него не знаю!

– В следующий раз, когда будешь спать непонятно с кем, хотя бы узнай, где он ставит свою машину. А дай-ка мне его номер, я попробую выяснить. Есть в телеге одна прога.

– Номер, – Маша порылась в сумке и достала свой разбитый смартфон.

– Да уж, динозавр. Ну, этот вопрос мы решим, – они выпили ещё по пиву, Машка жестом попросила счёт.

– Тут недалеко есть салон, там отличные смартфоны.

Официант принёс счёт, Машка засунула красноватую бумажку и дождалась сдачи. Они доели, сколько смогли, а что не смогли, попросили завернуть с собой.

Вышли на улицу. Уже стемнело, дождик всё ещё накрапывал, но люди бродили теперь без зонтов.

Они вжали головы и зашагали в сторону центра. Машка шла размашистыми шагами, широко разбрасывая руки. Новая подруга семенила рядом, почти бежала. Машка не выпускала сигарету из зубов, периодически поджигая новую. Предложила другой, та затянулась, и изошла кашлем как от ковида. Дошли до магазина со смартфонами.

– Послушай, – смутилась Маша, я боюсь, что у меня денег не хватит.

– Пойдём, – подруга порылась в рюкзаке, достала два Чупа-Чупса и протянула ей один. – Посмотрим, что там есть.

В салоне молоденький продавец, симпатичный, но под маской не видно – только глаза огромные с пушистыми ресницами.

– Вот отличные модели, на них сегодня акция! – суетился он.

– Такой шлак нам не нужен, – сказала Машка, изучив витрину, и ткнула ногтем в стекло, – этот покажите!

Маша привстала на цыпочках, глянула в ценник и чуть не подавилась Чупа-Чупсом.

– Это очень дорого! – прошелестела она под маской.

Продавец вытащил смартфон и протянул его девушке с красными волосами.

– Андроид десятый, – сказала она, – пять тыщ аккумулятор, железо хорошее – процессор Snapdragon. IPS матрица, шестьдесят герц, Full HD плюс, NFC даже есть.

Маше мало о чём говорили эти слова, она видела только ценник и отчаянно сосала Чупа-Чупс.

– Камера хорошая, стекло Gorilla Glass, сканер отпечатка. Смотри, какой перламутровый весь, гладкий, как баллистическая ракета. Красивая вещь! – она подмигнула.

– Вы ведь нам сделаете скидку? – сняла маску и посмотрела сверху вниз на продавца. Он замялся.

– На эти модели скидок нет.

– Ну, Вы ведь можете сделать нам персональную скидку, – она облокотилась на стойку так, что грудь слегка выкатилась из выреза. Ресницы продавца задрожали, взгляд забегал.

– Пять процентов.

– Пятьдесят.

– Десять, – больше не могу.

– Сорок, - Машка ела свой Чупа-Чупс так, что смотреть неловко. Потом высунула язык, красный от красителя и облизнула губы.

– Пятнадцать, больше не могу, меня уволят, – уши продавца покраснели и задёргались.

– Тридцать, – Машка вопросительно посмотрела на подругу.

– У меня нет таких денег! – сказала та, закатив глаза. Трубочка Чупа-Чупса вздрагивала под маской.

– Молодой человек оформит нам беспроцентную рассрочку, правда же, молодой человек?

– Надо сделать заявку в банк, – сказал он неуверенно, если кредитная история не испорчена и банк одобрит.

– Какая у тебя кредитная история?

– Никакой, - пропищала Маша.

– У девушки девственная кредитная история. Вы будете первым.

Парень попросил паспорт, дрожащими руками напечатал заявку, задавая вопросы про работу, зарплату, адрес регистрации. Умирающим от волнения голосом Маша отвечала.

– И стекло защитное наклейте, – командовала подруга, нависая над стойкой и заглядывая в монитор. Разгрызла карамельный шарик, добравшись до жвачки внутри. – И наушники хорошие вон те, – надула пузырь и лопнула продавцу прямо в лицо.

Через пять минут банк одобрил рассрочку, первый взнос через месяц. Они вышли на улицу, Машка залезла в Play market, углубляясь в дебри каких-то приложений, игр и выпала из реальности на время. Подруга терпеливо шагала рядом, ждала, когда ей отдадут её новый телефон.

– Гляди, в AnTuTu набирает двести семьдесят пять тысяч баллов, – то и дело она выкрикивала непонятные фразы. – Асфальт тянет на максималках! Аппарат зверь. Топ за свои деньги! Ну что, где этот перец, как сохранен в телефонной книжке? Мудак, на букву «м»?

– По имени сохранён.

– По имени? Не слишком много чести?

– Машка, давай сегодня машины царапать не будем, а? Поздно уже, я так устала. Давай в другой раз, а сейчас по домам.

– Ладно, как скажешь, – она протянула телефон. – Держи, играйся! – Маша взяла своё сокровище, тут же надела силиконовый чехол, который шёл в комплекте, чтобы не поцарапать.

– Ну, Машка, ну спасибо, я бы такой ни за что не купила!

– Не за что, обращайся! Вон шестёрка идёт, побежали.

Они подбежали к остановке и запрыгнули в трамвай.

– Ты такая смелая, – восхищалась Маша, разглядывая то телефон, то свою новую подругу. – Ты ничего не боишься! Я тоже хочу быть такой.

– Это потому что я сердце гадюки съела, – сказала она гордо.

– Да ладно, настоящей?

– Ага, во Вьетнаме. Она ночью заползла в мой домик. Как я оттуда выбралась, не помню. Парней местных позвала, они её поймали, кровь слили в стакан с водкой, а сердце вырвали. Оно у меня на ладони билось. Сказали, если съесть и запить кровью, потеряешь страх.

– Ого, - сказала Маша, – я бы на это ни за что не решилась. Вот бы мне хоть чуточку твоей смелости. У меня ведь на лице написано, что я терпила. «Бесхребетная» так меня мать называет. На работе мне невыносимо, ученики не слушают, начальство издевается, парень бросил, не могу больше этого терпеть!

– При входе, пожалуйста, надеваем маски, – послышался голос. – На линии работает контроль.

– А ты маску надень, – сказала Машка, вытащив из кармана свою помятую. Сейчас нельзя без маски.

Она порылась в рюкзаке и достала визитку.