Вивьен: Охотница на вампиров

Глава 3

Вивьен проснулась от дикого, ледяного страха — он ворвался в сознание, как удар хлыста, и она, едва дыша, хватала ртом воздух, будто только что вынырнула из чёрной, бездонной воды. Грудь сжимало так, что каждый вдох давался с трудом, а перед глазами ещё плясали обрывки кошмара — тени, клыки, ледяной шёпот, который теперь будто прилип к её коже.

Ворон сидел уже не на ящике, а на краю кровати — близко, но не касаясь, будто боялся спугнуть её одним неверным движением. Его глаза были широко раскрыты, в них застыл испуг, смешанный с острой, напряжённой заботой. Он не тянулся к ней, не хватал за плечи — только смотрел, готовый в любую секунду либо удержать, либо отступить.

— Тише, Вивьен, — тихо, но твёрдо произнёс он, словно каждое слово было якорем, который должен был вернуть её из тьмы обратно в эту тесную, пахнущую травами и дымом комнату. — Это всего лишь сон. Ну же, посмотри на меня. Видишь лампу? Слышишь, как потрескивает фитиль? Это реальность. Здесь ты в безопасности.

Вивьен медленно, будто её тело забыло, как двигаться, перевела взгляд с тёмного угла на его лицо. Она цеплялась за эти детали — за дрожащий свет, за тихий звук, за знакомые черты Ворона, — как за верёвки, которые не давали ей снова сорваться в ту ледяную пропасть.

— Что тебе снилось? — мягко, почти шёпотом спросил он, не отводя взгляда, будто если она снова закроет глаза, кошмар тут же вернётся и утащит её прочь. — Расскажи. Пусть он выйдет из тебя вместе со словами.

Она хотела сказать «ничего», хотела отмахнуться, спрятать этот липкий ужас где-то глубоко внутри, но губы сами собой дрогнули, и из груди вырвался рваный, хриплый выдох:

— Он говорил… что я теперь его. Что я — идеальная охотница-вампир. И что мне нужно его бояться.

Ворон чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло понимание — тяжёлое, горькое, будто он заранее знал, что этот кошмар неизбежен.

— Это не правда, — твёрдо сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Ты — Вивьен. Ты та, кто бьётся до конца. И ты не принадлежишь ему. Даже если он пытается заставить тебя в это поверить.

Она снова судорожно втянула воздух, и на этот раз он уже не казался таким ледяным. Пальцы понемногу разжимались, выпуская невидимые когти кошмара.

— Я… я всё ещё я, — прошептала она, скорее напоминая себе, чем говоря ему. — Я всё ещё помню, кто я.

— Вот и держи это, — тихо кивнул Ворон. — Держи своё имя, свою волю. Остальное мы отберём у него. По кусочку, если придётся.

Взгляд Вивьен скользнул по комнате и упал на ящик — там всё так же лежал её кинжал, тускло поблёскивая в свете лампы, словно тихий, твёрдый ответ на весь этот кошмар. Она дотронулась до шеи — осторожно, едва касаясь, будто боялась, что под пальцами обнаружится рваная рана, кровь, холод клыков.

— Это был сон, — прошептала она себе, будто если сказать это вслух, мир снова встанет на место. — Просто сон.

Но в груди всё ещё бился страх, тяжёлый и липкий, а где-то на самой границе слуха, тихо, как сквозняк, шевелился тот самый шёпот: «Ты моя…»

Она крепко зажмурилась, потом снова открыла глаза — и снова посмотрела на кинжал. Пусть он не мог прогнать этот шёпот, но он мог напомнить ей, кто она.

И в этот миг тишина треснула.

Не с грохотом, не с криком — с сухим, деревянным хрустом. Дверь, которую Марта укрепила железными скобами, содрогнулась, и первая доска лопнула, будто кто-то ударил по ней чем-то тяжёлым и твёрдым.

Ворон вскинул голову, мгновенно превращаясь из заботливого стража в хищника: плечи напряглись, взгляд стал острым, как лезвие.

— К стене! — рявкнул он, и в этом голосе уже не было мягкости.

Вторая доска треснула, третья вылетела, и в проёме мелькнули силуэты — не люди, не тени, а что-то среднее: быстрые, угловатые, с неестественно длинными пальцами. Первый ворвался внутрь, пригнувшись, как зверь, и тут же метнулся к Марте, стоявшей у полок со склянками.

Марта не закричала. Она схватила первую попавшуюся бутыль и швырнула её прямо в лицо нападавшему. Стекло разбилось, брызнув янтарной жидкостью, и вампир на секунду замер, будто запах обжёг ему ноздри. Этой секунды хватило.

Я вскочила на ноги, позабыв про незажившую рану — боль вспыхнула где-то на краю сознания, но страх и ярость оказались громче. Шаг, ещё шаг — и пол будто выскользнул из-под ног. Я упала, тяжело, всем телом, и только в последний миг успела подставить руку, чтобы не разбить лицо.

Удар отозвался в плече, растёкся по рёбрам, смешался с той самой колючей дрожью, что всё ещё гуляла по коже. На секунду мир сузился до одной точки: шершавые доски под ладонью, запах пыли и железа, тяжёлый гул в ушах.

Но времени на то, чтобы прийти в себя, не было.

Один метнулся вперёд, быстрый, как молния, когти сверкнули в тусклом свете лампы. Я откатилась в сторону, почти наугад, и лезвие кинжала чиркнуло по воздуху там, где только что была моя грудь.

— Вивьен! — голос Ворона прозвучал как приказ, как удар хлыста. Он врезался в схватку, закрывая меня собой, и его фигура на долю секунды расплылась в стремительном движении. Он ударил, отбрасывая нападавшего к стене, и тот врезался в полки с такой силой, что склянки посыпались вниз, разбиваясь в звонкой тишине.Марта не стала ждать. Она шагнула вперёд, держа клинок обеими руками, и встала так, чтобы между ней и мной не осталось ни дюйма свободного пространства.

— Не смей падать снова, — бросила она коротко, без жалости, и в этом было больше поддержки, чем в любом утешении. — Вставай. Сейчас.

Я вцепилась пальцами в край ящика, подтянулась, чувствуя, как бок горит огнём, а мышцы кричат от напряжения. Но я встала. Не потому что не было больно — а потому что выбора не осталось.

Второй вампир замер, склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты. Потом медленно поднял взгляд — не на Ворона, не на Марту. На меня.

— Это… те вампиры… которых ты хотел прогнать, — выдохнула я, голос сорвался, стал тонким и дрожащим, будто я снова была той испуганной девчонкой, которой только-только вручили первый клинок. — Они… они всё-таки нашли нас.

Первый вампир рванулся ко мне. Я не стала уходить в сторону — я шагнула ему навстречу, нарушая все правила, которым меня учили. Сталь вошла в бок, он зарычал, отшатнулся, и в этот момент Ворон ударил его сзади, заставляя рухнуть на пол.

— Держи дистанцию! — рявкнул он, не сводя глаз с оставшегося противника.

Тот не спешил нападать. Он стоял, чуть покачиваясь, будто балансируя между приказом и инстинктом. Потом медленно отступил в темноту, туда, где коридор сливался с ночной тенью.

Тишина вернулась, но теперь она была другой — не пустой, а звенящей от напряжения, как натянутая струна.

Я опустила кинжал, но не выпустила его. Рука дрожала, бок горел, но я стояла.

Марта подошла, молча протянула флягу. Я сделала глоток — вода была тёплой, с горьковатым привкусом трав.

— Ты держалась, — коротко сказала она, не как похвалу, а как констатацию факта, от которой становилось легче дышать.

Ворон подошёл ближе, не вплотную, но так, чтобы видеть моё лицо.

— Привет, Ворон, — раздался из темноты насмешливый голос, тягучий, как смола, и от него по стенам будто поползли тени. — А это снова мы. Только теперь не одни.

Из мрака коридора шагнули трое — не бесформенные тени, а чётко очерченные фигуры в тёмных плащах, с лицами, будто высеченными из камня. Позади них, в глубине проёма, маячили ещё несколько силуэтов: молчаливые, неподвижные, словно статуи, готовые сорваться в атаку по одному слову.

Ворон не шелохнулся, но Вивьен почувствовала, как воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее — будто сама тьма собралась в тугой узел у него за спиной.

— Дейман приказал, — продолжил тот же голос, и теперь в нём звучала не насмешка, а холодная, отполированная веками уверенность, — доставить ту, что пыталась убить нас. Живой. Или хотя бы достаточно целой, чтобы он мог сам решить, что с ней делать.

Вивьен крепче сжала рукоять кинжала. Сталь уже не казалась просто металлом — она стала продолжением её воли, единственным ответом на эту ледяную угрозу. Она шагнула чуть вперёд, заслоняя собой Марту, и в этот миг снова почувствовала те самые токи — они не просто бежали по коже, они пульсировали, как второе сердце, и шептали: «Он ждёт тебя. Он знает, что ты не сбежишь».

Но на этот раз она не позволила страху взять верх.

— Он может ждать сколько угодно, — холодно бросила Вивьен, глядя прямо на главаря отряда. — Но я не пойду к нему на поклон.

Тот чуть склонил голову, будто оценивая её слова, а потом медленно, почти лениво, улыбнулся — и от этой улыбки у Вивьен внутри всё сжалось.

— О, ты и не пойдёшь, — спокойно произнёс он. — Тебя принесут.

И в тот же миг тени за его спиной сорвались с места.

Не с рёвом, не с криком — с тихим, смертоносным шелестом, как будто сама ночь пришла за ними. Первый бросился на Ворона, целясь когтями ему в горло. Второй метнулся к Вивьен, быстрый, как молния. Она ушла в сторону, лезвие кинжала свистнуло в воздухе, но противник лишь усмехнулся, увернувшись с нечеловеческой лёгкостью.

Третий, самый крупный, рванулся к Марте. Та не стала ждать удара: она швырнула в него склянку, и стекло разбилось о его грудь, обдав едким дымом. Вампир зарычал, отшатнулся, и этого хватило, чтобы Марта скользнула в сторону, к ящику, где лежал короткий боевой топор.

— Не подпускайте их к ней! — рявкнул Ворон, и его голос прозвучал не как крик, а как приказ самой тьме. Он ударил, стремительно и точно, когти рассекли воздух, заставляя нападавшего отступить. Но их было слишком много.

Но вместо страха в груди вспыхнуло упрямство — то самое, что годами вбивали в неё тренировки с Беккерами. Не сила. Не скорость. А умение держаться, когда держаться уже нечем.

Она крутанулась, уходя от удара, и полоснула кинжалом по руке нападавшего. Тот зашипел, отдёрнул руку, но не от боли — от удивления. Охотница не просто отбивалась. Она искала брешь.

— Сюда! — крикнула Марта, замахиваясь топором и прикрывая проход между ящиками. — Держи линию!

Вивьен рванулась к ней, чувствуя, как бок горит огнём, но не замедляясь. Она встала рядом с Мартой, спина к спине, и в этот миг поняла: они не просто защищают друг друга. Они создают стену из собственной воли.

Главарь отряда снова шагнул вперёд, не спеша, будто наслаждаясь каждой секундой этой игры

Вивьен пошатнулась, и на миг комната будто поплыла перед глазами — стены качнулись, лампа расплылась в дрожащее золотистое пятно. Кровь сочилась сквозь ткань, тёплая, густая, пропитывая одежду и стекая по боку, будто сама жизнь медленно утекала сквозь пальцы. Каждый вдох отзывался в ране жгучей, колючей болью, но она не позволяла себе упасть. Не здесь. Не сейчас.

Она стиснула рукоять кинжала так, что побелели костяшки, и подняла взгляд — прямой, упрямый, даже сквозь пелену слабости.

— Ты слаба! — рявкнул вампир, шагнув ближе. Его голос звенел от предвкушения, как лезвие перед ударом. — Сдавайся! Не заставляй нас делать тебе больно. Мы и так знаем, что ты никуда не денешься.

Он говорил это почти ласково, будто пытался уговорить ребёнка опустить игрушку, прежде чем отобрать её. Но в этой «ласковости» таилась самая страшная угроза: уверенность в собственной безнаказанности.

Ворон метнулся вперёд, закрывая Вивьен собой, но главарь отряда лишь усмехнулся, не сводя глаз с девушки.

— Отойди, Ворон, — процедил он, и в его тоне не было вызова — только холодная констатация факта: силы не равны. — Ты хороший боец, но сегодня ты не сможешь её спасти.

Марта тихо скользнула вбок, к полке с травами, и Вивьен краем глаза заметила, как та незаметно выхватила из кармана маленький стеклянный флакон. В её движениях не было суеты — только расчёт, отточенный годами выживания.

— Я не сдамся, — выдохнула Вивьен, и собственный голос показался ей чужим: хриплым, надтреснутым, но не сломленным. Она сделала шаг вперёд, игнорируя вспышку боли, которая пронзила бок, словно раскалённая игла. — Если хотите забрать меня — придётся драться. И я обещаю: каждый из вас заплатит за эту попытку.

Вампир снова склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как бьётся её сердце — быстро, неровно, но упрямо.

— Гордость — это красиво, — тихо произнёс он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Но она не остановит боль.

Глава 4

— Хватит игр, — прошипел он, и остальные вампиры замерли, готовые сорваться в новую атаку.

Но Ворон не стал ждать. Он схватил Вивьен за запястье — крепко, почти грубо, но именно так, как нужно, когда на размышление остаются не секунды, а доли секунд.

— Лаз! — рявкнул он, кивнув на панель в полу, которую Марта открывала ещё несколько часов назад. — Марта, открывай!

Марта не стала тратить время на ответ. Она метнулась к стене, ударила кулаком по нужному кирпичу, и панель с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая чёрный провал уходящего вниз хода. Из него пахнуло сыростью, плесенью и холодом — запахом старых канализационных тоннелей, которые тянулись под всем городом, как сеть кровеносных сосудов.

— Сначала она, — бросил Ворон, толкая Вивьен к лазу. — Потом Марта. Я прикрываю.

— Я никуда без тебя…

— Без меня ты не сделаешь и десяти шагов, — оборвал он, и в его голосе не было места спору. — Но и с тобой мне будет некогда драться, если ты будешь упрямиться. Уходи. Сейчас.

Главарь сорвался с места. Он двигался так быстро, что воздух за ним дрожал, будто рвался от скорости. Ворон встретил его удар грудью, перехватил когтистую руку и швырнул его в сторону, но другой вампир уже обтекал его, целясь к лазу.

— Вивьен, вниз! — крикнула Марта, и на этот раз в её голосе был не приказ — отчаяние.

Я прыгнула. Тело рухнуло в темноту, ударилось о каменные ступени, боль в боку вспыхнула так, что перед глазами пошли белые пятна. Но пальцы уже цеплялись за стену, ноги нащупывали опору, и я поползла вниз, вглубь, прочь от света, от криков, от запаха крови.

Марта нырнула следом, и тут же обернулась назад, выставив клинок в проём, словно могла одной сталью удержать целую стаю. А потом раздался звук, от которого я застыла на ступенях: глухой удар, рык Ворона, треск рвущейся ткани.

— Ворон! — я рванулась обратно, но Марта перехватила меня, вцепившись в плечо.

— Не смей! — прошипела она прямо в ухо, и её пальцы впились так, что останутся синяки. — Он знает, что делает. Если ты полезешь наверх, ты погубишь всех нас. И его тоже.

Сверху донёсся голос Ворона — не крик, а хрип, полный боли и ярости:

— Бегите. Ради всего святого, бегите!

И мы побежали.

Марта ударила кулаком по панели изнутри, и та с лязгом захлопнулась над нами, отрезая свет, звуки боя и всё, что было наверху. Осталась только темнота, холод, запах гнили и собственных слёз, которые я не помнила, когда успела пролить.

— Куда? — выдохнула я, чувствуя, как ноги скользят по мокрому камню.

— Налево. Всегда налево, — коротко ответила Марта, хватая меня за руку и таща за собой в непроглядную тьму. — Эти ходы я знаю с детства. Они выведут к старой гавани. Там, где никто не ищет живых.

Шаг, ещё шаг. Босые ноги по ледяной воде, ладони о склизкие стены, дыхание рваное, хриплое. Сзади, наверху, приглушённый панелью, звучал бой, но с каждой секундой звуки тускнели, отдалялись, будто тонули в толще камня.

— Он выберется, — прошептала я, и это прозвучало не как вопрос, а как мольба.

Марта не ответила. Только крепче сжала мою руку.

Мы бежали в темноту, не зная, что ждёт впереди, и не оглядываясь назад, потому что назад не было ничего, кроме страха и боя, который мы не могли закончить.

Шаг, ещё шаг. Босые ноги скользили по ледяной воде, ладони в отчаянии цеплялись за склизкие стены, будто те могли удержать меня на грани обморока. Дыхание рвалось из груди — рваное, хриплое, с привкусом железа, оседавшим на языке. Сзади, наверху, приглушённый толстой панелью, всё ещё звучал бой — но с каждой секундой звуки тускнели, отдалялись, будто тонули в толще камня, растворялись в безмолвии, которое становилось всё более зловещим.

— Он выберется, — прошептала я, и в этом шёпоте не было вопроса — только мольба, тонкая, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Марта не ответила. Лишь крепче сжала мою руку — так крепко, что даже сквозь пелену боли я чувствовала её пальцы, твёрдые, упрямые, не желающие отпускать. Мы бежали в темноту, не зная, что ждёт впереди, и не оглядывались назад, потому что назад не было ничего, кроме страха и боя, который мы не могли закончить.

Тоннель вытолкнул нас на улицу внезапно — будто сам мрак выплюнул нас в серую, промозглую реальность. Мы оказались в узком переулке, зажатом между покосившимися домами, где даже рассвет казался не светом, а какой-то мутной, бесцветной дымкой. И тут я поняла: идти некуда.

Нас ждали. Трое вампиров стояли посреди переулка, словно заранее знали, где откроется выход. Их позы не выражали ни ярости, ни спешки — только холодную уверенность тех, кто уже победил, осталось лишь оформить формальности. Плащи лежали на плечах тяжёлыми складками, лица были спокойны, почти равнодушны, будто мы были не противниками, а просто очередной задачей в длинном списке дел.

Я прижала ладонь к окровавленному боку, чувствуя, как тёплая влага пропитывает ткань, как боль пульсирует в такт бешеному стуку сердца. Сил больше не было. Даже стоять казалось непосильной работой — но я не смела упасть. Не здесь. Не сейчас.

Марта рванулась было к сумке, пальцы судорожно шарили по застёжке, пытаясь нащупать что-то спасительное. Но не успела.

Один из вампиров метнулся вперёд — быстрее, чем успевал моргнуть глаз. Он схватил Марту за горло и впечатал в стену с такой силой, что из-под её спины осыпалась старая штукатурка. Его пальцы сжались, перекрывая воздух, и Марта застыла, только глаза её горели — яростные, полные невысказанного проклятия.

— Нет, прошу, не трогайте её! Я сдаюсь… сдаюсь! — голос сорвался, стал хриплым, почти чужим, будто кто-то другой выталкивал из груди эти слова.

Я шагнула вперёд, выставляя себя, словно щит, между Мартой и вампирами. Бок горел огнём, каждый вдох отдавался в ране раскалённой иглой, но я не смела даже поморщиться — боялась, что любое движение станет сигналом к удару.

Главарь медленно склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как колотится моё сердце. Его губы тронула едва заметная улыбка — не злая, а какая-то усталая, будто он видел эту сцену уже сотню раз и знал, чем она закончится.

— Сдаёшься, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Потом перевёл взгляд на Марту, всё ещё прижатую к стене, и кивнул тому, кто держал её за горло.

Тот не спешил отпускать. Наоборот, чуть сильнее сжал пальцы, и Марта тихо, сдавленно выдохнула, но не издала ни звука. Её глаза, полные ярости и боли, встретились с моими, и в них я прочла одно: «Не смей. Не жертвуй собой ради этого».

— Отпусти её, — голос мой дрогнул, но я заставила его звучать твёрже. — Если я сдаюсь, значит, сделка. Ты берёшь меня. Её отпускаешь.

Вампир, державший Марту, наконец ослабил хватку. Она осела на брусчатку, хватая ртом воздух, но тут же попыталась подняться, опираясь на стену. Я видела, как её пальцы судорожно шарят по камню, ища опору, как она пытается скрыть, что ноги её не держат.

— Ты думаешь, это так работает? — тихо спросил главарь, делая шаг ко мне. Его голос звучал почти сочувственно, и от этого становилось страшнее, чем от крика. — Думаешь, достаточно сказать «я сдаюсь», и мы станем играть по твоим правилам?

Он протянул руку, и на мгновение мне показалось, что сейчас он просто коснётся моего плеча — и всё закончится. Но вместо этого он щёлкнул пальцами.

Из темноты, словно из самой тени, выступили ещё двое. Они двигались бесшумно, как дым, и встали по обе стороны от меня, отрезая путь к бегству, даже если бы у меня ещё оставались силы бежать.

— Мы заберём тебя, — произнёс главарь, и теперь в его голосе не было ни усталости, ни сочувствия. — Но её мы не отпустим. Потому что она — залог. Чтобы ты не пыталась снова играть в героиню по дороге к Дейману.

Марта подняла голову, её взгляд стал острым, как лезвие.

— Я не останусь здесь, — прохрипела она, вытирая кровь с уголка рта. — Если она идёт с вами, я иду с ней.

Главарь на секунду задумался, будто взвешивая варианты. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Так даже лучше. Пусть видит, что будет, если она попробует сопротивляться.

Один из вампиров шагнул ко мне, протягивая руку, чтобы схватить. Я отшатнулась, но боль в боку вспыхнула с новой силой, и я едва не рухнула. В глазах потемнело, мир на мгновение сжался до узкой полоски света, а потом снова расплылся.

В глазах потемнело, мир сжался до узкой полоски света, а потом рассыпался на осколки тишины. Я помню, как земля рванулась навстречу, жёсткая, равнодушная, и как боль на миг вспыхнула ослепительно ярко — а потом всё поглотила густая, бархатная темнота.

Проснулась я в кровати — мягкой, странно уютной, будто сотканной из забытых снов. Но первое, что я почувствовала, была не мягкость, а тупая, тянущая боль в руке: она жутко затекла, потому что была прикована к спинке кровати тяжёлой, холодной цепью. Металл врезался в кожу, напоминая: это не спасение, это плен.

Раны были забинтованы — аккуратно, почти заботливо, будто кто-то действительно хотел, чтобы я выжила. Белые полосы бинтов оплетали бок, плечо, бедро, скрывая шрамы, но не стирая память о них.

Я лежала и пыталась собрать мысли в кучу, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. Казалось, я проспала много дней — может, неделю, а может, и больше. И, как ни странно, я действительно выспалась. Тело было тяжёлым, расслабленным, будто все силы ушли на то, чтобы просто дышать, а теперь наконец-то можно было позволить себе не бороться каждую секунду.

Рядом тихо шипела капельница. Прозрачная жидкость капля за каплей стекала по трубке и уходила в вену. Этот мерный, почти убаюкивающий ритм не пугал — напротив, он странным образом успокаивал. Будто кто-то невидимый шептал: «Пока не двигайся. Пока просто живи».

Я повернула голову, стараясь разглядеть комнату. Всё было выдержано в приглушённых, серых тонах — стены, шторы, даже свет, пробивавшийся сквозь плотные занавески, казался не солнечным, а каким-то стерильным, искусственным. На тумбочке лежали склянки с мутноватой жидкостью и стопка чистых бинтов. На стуле — аккуратно сложенный тёмный плащ. Чей-то. Знакомый.

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась фигура. Высокая, стройная, в строгом чёрном платье, с волосами, собранными в тугой узел. Женщина смотрела на меня не враждебно, но и не с сочувствием — скорее с холодным интересом, как учёный смотрит на редкий экземпляр.

— Наконец-то, — тихо произнесла она, подходя ближе и проверяя капельницу лёгким, привычным движением. — Ты продержалась дольше, чем я думала. Большинство на твоём месте не пережили бы первую ночь.

Я хотела что-то сказать, но голос не слушался. Вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, неловкий звук.

Женщина чуть склонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к чему-то за ними.

— Не пытайся говорить сразу, — спокойно сказала она. — Тебе вводили смесь, которая стабилизирует состояние, но она же притупляет рефлексы. Ты будешь чувствовать себя вялой ещё какое-то время.

— Где… Марта? — выдавила я, цепляясь за слово, как за спасательный круг.

Женщина замерла, её пальцы на мгновение застыли над краном капельницы. Потом она медленно подняла взгляд.

— Твоя подруга жива, — произнесла она ровно, без эмоций. — По крайней мере, пока.

Это «пока» прозвучало как лезвие, скользнувшее по коже.

— Она мне не подруга, — резко бросила я, сама не понимая, зачем вообще это говорю, будто пыталась отгородить себя от чего-то, что было слишком больно признавать.

— А Ворон? — голос сорвался, и от этой слабости стало ещё горче. Я сжала зубы, пытаясь вернуть себе хоть каплю твёрдости.

Она чуть приподняла бровь, будто удивилась, что я спрашиваю именно о нём.

— Ворон… интересный случай, — сказала она, словно взвешивая каждое слово. — Он оказался упрямее, чем полагал Дейман. Но сейчас он не здесь.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под бинтами натягивается кожа.

— Где я? — спросила я, и на этот раз голос прозвучал чуть твёрже.

Женщина подошла к окну, отодвинула штору на сантиметр и посмотрела на улицу, будто проверяя, не изменилось ли что-то за время моего сна.

— В одном из убежищ Деймана, — ответила она, не оборачиваясь. — Здесь лечат, чтобы потом использовать. Ты слишком ценна, чтобы позволить тебе умереть от потери крови.