Корейский коридор. Валгалла

Обычно восхождение с нижних ярусов Океанариума вверх давило на грудь Рика тяжестью дурного предчувствия, заставляя плечи сжиматься в ожидании удара, будто он покидал родной и уютный дом, чтобы нырнуть в зло и хаос нового, ужасного мира после Пробуждения, но сегодня…

Сегодня Рик чувствовал себя лёгким, почти невесомым, будто крылья за спиной несли его вверх, к свету, к ветру, к солнечному рассвету. Воздух вокруг будто потерял свою плотность, ступени уплывали из-под ног сами, а в груди бурлило что-то светлое и пьянящее, как первый глоток вина после долгого поста. Сама тьма, обычно цеплявшаяся за его пятки, наконец отпустила. Впереди, за герметичным люков выхода из Норы, там, где чернота переходила в мутный рассветный сумрак, Рика ждала свобода – настоящая, осязаемая, пахнущая радостью и чем-то невозможным, что он давно перестал себе позволять.

Но свобода оказалась обманчивой. Едва он выбрался из убежища «робингудов» и сделал несколько шагов в сторону пустынных улиц Мегаполиса, как холодный ветер впился в его кожу, заставив содрогнуться. Рассвет ударил в глаза ослепительным лезвием, разящим и беспощадным. Золотой свет заливал все вокруг, намеренно стирая очертания мира, словно сама природа пыталась что-то скрыть – или, быть может, что-то показать. Он зажмурился, подняв руку к глазам, и в этот миг – в этот ослепляющий, болезненный миг – мир будто затаил дыхание.

А потом… Потом он увидел её.

Мисс Мэри.

Блондинка стояла у подножия Юксам-билдинг неподвижно, как призрак, вызванный самим этим жестоким светом. Её силуэт, хрупкий и в то же время незыблемый и высокий, казалось, был вырезан из утреннего тумана – нереальный, почти прозрачный, но в то же время более живой, чем всё вокруг.

Тонкая, как тростинка, закутанная в выцветший плед, который когда-то, возможно, был ярким, но теперь напоминал лишь бледное воспоминание о погибшем мире ярких оттенков. Ветер шевелил неровные края пледа и трепал её волосы. В этом движении было что-то неземное – словно мисс Мэри вот-вот растворится в ослепительном утре, унесётся вместе с последними тенями ночи. Девушка казалась очень маленькой на фоне руин громадного здания – одинокой, потерянной, почти прозрачной.

Рик замер. Он не планировал этого. Не думал подходить. Но что-то внутри него дрогнуло – может, память о том, как сам мёрз во время таких же рассветов, может, внезапное понимание, насколько они с ней очень похожи. Рик смело шагнул вперёд. И вдруг – совсем неожиданно для себя – прикрыл её своим телом от ветра.

Мисс Мэри вздрогнула, резко отпрянула, глаза её расширились от испуга. Но в его жесте не было ничего, кроме тихой, почти братской заботы. Он не сжимал её, не пытался притянуть к себе – лишь встал так, чтобы своим широким и сильным телом принять на себя удары холодного воздуха, словно щитом.

– Ты так замёрзнешь, – прошептал он, и слова его растворились в утреннем воздухе.

Она не ответила. Но через мгновение её плечи слегка расслабились, и мисс Мэри не отстранилась, когда Рик осторожно, как драгоценность, притянул её ближе.

Так они и стояли – две одинокие фигуры в огненном мареве, почти сливаясь в одно целое. Может, для постороннего глаза они выглядели бы странно – два теневых существа, прижавшихся друг к другу, будто пытаясь спрятаться от пробуждающегося холодного Мегаполиса. Но здесь, в этом пустынном квартале, не было никого, кто мог бы их осудить.

Только ветер. Только холод. Только тихое, едва уловимое дыхание двух живых. И, может, в этом мгновении было что-то более древнее, чем они сами – что-то из забытых рыцарских романов, где защита слабого была не долгом, а движением души.

Южный горизонт пылал.

Солнце, поднимаясь над руинами Мегаполиса, зажигало в разбитых окнах разрушенных небоскрёбов тысячи алых отблесков. Они смешивались с золотыми слоями Кёнсана.

Казалось, город купался в золоте и в крови.

Воздух был прозрачным, почти хрустальным, и в этой хрупкой ясности руины казались ещё страшнее – слишком чёткими, слишком реальными.

– Красиво, – сказала мисс Мэри охватывая взглядом невероятный пейзаж и сжимая его ладонь своими невесомыми пальчиками. – И отвратительно одновременно! Как фон с потрясающей рок-балладе. Я до сих пор не могу поверить, что всё это случилось с нашим Мегаполисом. Тридцать лет прошли как мгновение. Здесь, в этом странном будущем я нахожусь всего лишь четыре дня. Представляешь, всего лишь пять дней назад по собственным ощущениям я в этом городе ходила по невероятно роскошным магазинам, пила восхитительный кофе в уютных кофейнях с самыми дружелюбными и умелыми барриста в мире. Да и Юксам-Билдинг стоял. Помню, в день перед катастрофой я как раз проезжала мимо этого чудесного места на такси с очень милым водителем, смеясь над какой-то шуткой. А сейчас … сейчас тут рыскают ловцы мяса!

– Мы все в таком положении – тихо произнёс Рик, наклоняясь к её волосам и вдыхая дурманящий запах Мэри. – Для большинства прошло не четыре дня, а два месяца. Но разве это что-то меняет? Большая часть сеульцев два месяца назад – как и ты – ходила по магазинам и сидела в кофейнях. А эти разрушенные небоскрёбы… Мисс Мэри чуть обернулась и посмотрела ему в глаза.

– Меня беспокоят вовсе не небоскрёбы, Рики, – вдруг встрепенулась она. – Самый большой контраст между старым и новым миром – он не в руинах. Он в изменении душ! Милый водитель такси. Предупредительный барриста в кофейне. Изящная продавщица из бутика и… поедатели человеков. Откуда они взялись на этих улицах вежливых, прекрасных людей? Я всегда считала жителей Мегаполиса самыми добрыми существами в мире. Инопланетянами, помешанными на традициях, на своей работе, на своей семье. Куда это делось? Как могли столь очаровательные люди, стать теми, кто сейчас живёт в Мегаполисе?

– Чудовищами? – горько усмехнулся Рик.

Пальцы Мэри впились в ткань пледа.

– Чудовищами, – как эхо повторила мисс Мэри.

Тишина повисла меж ними, густая, как смог.

– Ну… после Анабиоза наступил полных хаос, – худое лицо Рика, освещённое багровым светом, сейчас казалось вырезанным из старого дерева. – И знаешь… пробудившиеся занялись кто чем. Кто-то объединялся в ганги, кто-то искал близких, кто-то делал оружие и так далее. Но всё это было не важно как выяснилось вскоре. Важным было только одно: в городе где нечего было есть – пробудилось одиннадцать миллионов ртов…

Нижний край солнца в этот момент оторвался от горизонта – и они с Мэри вдруг разомкнули объятия, словно бы по сигналу. Момент волшебства прошёл.

– Что ж, – вздохнул Рики с горечью. – Я расскажу тебе, что случилось за эти два месяца.

ПУЛЯ 4. ВСЕ КРАСКИ ФЛАГА

– По моему личному, никому не нужному мнению, – начал Рик, и голос его звучал устало, – главная трагедия Мегаполиса крылась именно в том, о чём ты говоришь, – в пресловутой корейской «социализации». В первые дни после Пробуждения… люди, ещё не опомнившиеся от ошеломляющего чуда воскрешения, с трогательной, почти детской доверчивостью несли свои скудные запасы в «общественные кассы». Их руки дрожали не от жадности, а от надежды – наивной, светлой, обречённой на горький крах… Если бы каждый вцепился в свой кусок, заперся за крепкими дверями и дрался за еду насмерть, – тогда бы выжило больше. Безумный, прекрасный, роковой порыв… слепая вера в единство, ставшая для нас ядом.

Рик провёл ладонью по лицу, стирая невидимую пелену почти физической боли.

Рик замолчал, глядя поверх лица Мэри, будто видел там те самые роковые дни.– Четырнадцать дней. В первые четырнадцать дней после Пробуждения, в городе царил идеальный порядок. Четырнадцать дней – за которые ни один человек не умер от голода или насилия. И… четырнадцать дней – за который одиннадцать миллионов ртов съели всё. До последней крошки…

– И вот на утро пятнадцатого дня… муниципальные власти, не привыкшие не лгать своему населению, – голос рассказчика на секунду прервался, будто Рик был не в силах выдавить следующие слова, – собрали народ в скверах и на площадях, чтобы рассказать правду. Всю. Без утайки. О полном отсутствии запасов. А дальше… дальше был настоящий взрыв. Бесконечная, накрывшая город многомиллионная волна самоубийств. И дикая, беспощадная резня между теми, кто решил выжить.

Рик прикрыл глаза и в этот момент ему показалось, что он снова видит всё это – как по улицам, подобно призракам ада, бегут первые сумасшедшие, как загорается багровое зарево первых пожаров, как лица добрых и светлых людей, ещё вчера улыбвашихся друг другу, вдруг искажаются ненавистью и злобой.

– Власть пала за несколько часов, – продолжал Рик, не поднимая век. – Районы превратились в воюющие, истекающие кровью бесчинствующие банды. Но всё это было уже бесполезно. Еды, которую могли бы делить выжившие, убивая друг друга – больше не было. Вообще.

Тишина, наступившая после этих слов, была густой и почти осязаемой, как муар страха над руинами падшей цивилизации.

– Ты ведь понимаешь, – медленно выдохнул Рик, – Сеул никогда не был городом, где можно ловить рыбу или охотиться на животных – даже после тридцати лет запустения. Слишком много асфальта, слишком много бетона, слишком много стекла и стали, слишком мало открытой земли. Но главное – слишком много голодных ртов на слишком маленькой территории! Охота, рыбалка и собирательство не могли спасти Мегаполис… Поэтому уже на шестнадцатый день были зафиксированы первые случаи каннибализма. Люди – переступили черту.

– С ней понятно, – мисс Мэри поёжилась как от холода.Глаза Рика открылись, но теперь, обычно живые и яркие, они казались мутными и пустыми. – Первых поймали. Казнили. – Голос его стал тише. – Но это не помогло. Волна насилия нарастала как вспышка… На самом деле, нормальных людей, отказавшихся есть себе подобных, оказалось большинство. И это стало второй трагедией Мегаполиса. Именно отвращение к каннибализму в условиях абсолютного отсутствия в городе иной еды, привело к тому, что всё «адекватное» население – сохранившее отвращение к человечине – скончалось в следующие тридцать дней. Скончалось элементарно – от истощения. Ибо в городе, в котором нет пищи, люди, отказавшиеся есть людей, могли только умереть! – Негативный отбор? – прошептала мисс Мэри, и собственные слова обожгли ей губы. – В точку, – запросто кивнул Рик. – Твой «милый бариста», твой «таксист-шутник»… – он развёл руками в жесте, полном безнадёжности, – либо стали убийцами, либо умерли сами. Выбор был однозначен. И альтернатив не имелось… Ну а «милая продавщица из бутика»…

– И всё же, – Рики сделал паузу, и в этой паузе слышалось что-то почти исповедальное, – в том что произошло в Мегаполисе, есть одна странность… Нелепость, если вдуматься. – Он снова провёл рукой по покрытому юношеской щетиной подбородку и продолжил, тщательно подбирая слова. – Подумай: Сеул всегда был по сути «фронтовым» поселением, ибо от границы с КНДР нас отделяет лишь сотня миль. А значит, количество пищи в городе – огромном и приграничном городе – должно быть невероятным, рассчитанным вовсе не на четырнадцать дней. И основные запасы продовольствия Мегаполиса – должны были находиться вовсе не в подвалах частных домов, не в продуктовых магазинах муниципалитета и даже не на оптовых складах торговых компаний!

Голос Рика звучал теперь с особой, почти болезненной убеждённостью человека, слишком долго размышлявшего над загадкой.

– Консервы. Зерно. Мясо глубокой заморозки. Мука. Соль. Сахар. Всё это десятилетиями копилось в подземных бункерах Министерства Гражданской обороны Кореи, способных пережить даже ядерный удар! Эти гигантские склады были способны существовать автономно – без электричества и рефрижераторов, недоступные гниению и грызунам, – чтобы обеспечить нужды армии и укрывшихся в подземельях жителей в течение нескольких лет! И уж они то во время Анабиоза должны были точно уцелеть. Голод мог бы грозить абсолютно любой стране на этой планете: Китаю, Японии, Малайзии, Филиппинам, Вьетнаму… Но не Корее, где почти полвека готовились к блокаде поставок в случае вторжения северян!

Мисс Мэри молчала, но в её глазах уже читалось понимание – медленное, леденящее.

– И тогда где же всё это? – спросила она, проглотив подкативший к горлу комок.

– А ты не догадываешься? – выдавил из себя Рик. – Крупнейший вооружённой силой в окрестностях Сеула на протяжении многих лет после гражданской войны 50-х годов XX века, была база Кэмп-Грей, с солдатами США. Очнувшись от Анабиоза в чужой стране, не имея связи с родиной, не зная местного языка, янки просто сделали то, что на их месте, вероятно, сделал бы кто угодно другой – хоть русские, хоть китайцы.

Пальцы Рика непроизвольно сжались, словно хотели схватить кого-то за горло.

– Они немедленно, буквально на второй день после Пробуждения атаковали склады министерства Гражданской обороны Кореи и взяли под контроль все запасы «стратегического» продовольствия. Гигантские автономные хранилища, которые могли бы прокормить Мегаполис, оказались отобраны у его жителей!

Он замолчал, давая мисс Мэри осознать масштаб этой катастрофы.

– Так что да… – слова Рика звучали как приговор. – Голод в Мегаполисе – это не только трагедия. Это – преступление. Банальное воровство.

Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.

– К чести сказать… – после некоторой паузы добавил Рик, и в его голосе прозвучала странная смесь восхищения с горечью, – американцам следует отдать должное. В Корее было расквартировано, насколько я помню из данных интернета до Анабиоза, почти полста тысяч американских солдат. Многие из них размещались не на базе Кэмп-Грей, а в других частях, разбросанных по корейским провинциям.

Голос Рика внезапно оживился, приобретя почти что театральную выразительность.

– И, представляешь? Юнговцы не бросили своих! Не жалея топлива, на немногочисленных уцелевших автомобилях, и, кажется, даже на вертолёте, неизвестно каким вывертом судьбы сохранившимся на одном из законсервированных ангаров, – Рик зажмурился, будто представляя эту картину, – Юнговцы обыскали весь юг страны и вытащили всех американцев, которых смогли отыскать. Буквально всех!

Мисс Мэри слушала, и по её лицу медленно расползалась тень – сначала недоумения, потом гнева.

– К чести сказать? – её голос дрогнул, как натянутая струна. – Они же по твоим словам обрекли на смерть почти десять миллионов сеульцев! А могли бы их накормить, раз раз захваченные склады ломятся от зерна!

Но Рик лишь махнул рукой.

– Случилось то, что случилось, – его голос звучал плоско, без эмоций. – Юнг захватил власть. Сначала над Базой. Потом над складами. А затем, с помощью этих безотказных инструментов – оружия и еды, с подчинил себе дикие ганги, едва сформировавшиеся к этому моменту на трупе гниющего Мегаполиса.

– Но подожди… – мисс Мэри задумалась, – вы часто называете Юнга «колонелем». Это значит, что он всего лишь полковник. Неужели на пятьдесят тысяч военнослужащих не нашлось более старшего по званию?

Губы Рика растянулись в чём-то среднем между улыбкой и гримасой.

– А ты думаешь после Апокалипсиса звёзды на погонах имели какое-то значение?

– Полагаешь, он прикончил всех старших по званию?

Рик сухо усмехнулся.

– Я полагаю, – он наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул опасный огонь, – что полковник Юнг проявил качества настоящего лидера. Продемонстрировал в экстремальных условиях впечатляющие волю и харизму, трезвомыслие и решительность. Проявил себя великолепным тактиком и стратегом. Возможно, его просто выбрали в качестве лидера другие офицеры. Возможно всё. Но важно только одно – он стал властителем Коридора и Мегаполиса!

Мисс Мэри вскинула брови:

– А как же клан Топоров? Как Синода Шедоши? Ведь это его называют некоронованным королём Сеула?

– Некоронованным королём? – Рик перебил её, и в его голосе звучала насмешка. – Ну, если Шедоши король, то Юнг, судя по всему, император или вообще языческий божок… – съязвил он. – Да тут всё просто, мисс Мэри. Юнг выделил среди «боссов гангов» явного лидера и поручил ему «сбор налогов». Так в Мегаполисе и появился так называемый «босс всех боссов гангов Сеула». Благодаря своему процветавшему после пробуждения «ремеслу», первым среди равных стал бывший владелец мясного рынка – старик Синода Шедоши. Шедоши заключил с полковником сделку – поставки рабов в обмен на зерно, одежду и прочие уникальные предметы, хранившиеся в Кэмп-Грей.

В глазах Рика мелькнула тень.

– Теперь понимаешь? – его голос стал тише, но от того лишь ужаснее. – Наша экономика это охота и собирательство. Ганги «охотятся» на людей и «собирают» в развалинах уцелевшие изделия из старого мира. Потом продают это Юнгу – за зерно, соль, сахар, обувь и одежду, сохранившиеся на складах. Это – замена промышленному производству прошлого. Мы – ничего не создаём и не перерабатываем. Ведь единственным продуктом, который могут «добывать» люди в Мегаполисе для потребления или обмена с Юнгом, – Рик с ненавистью сжал кулаки, – являются сами люди!