Корейский коридор. Валгалла

Рик устроился за дальним столиком, уже готовый погрузиться в скудное удовольствие своего обеда-ужина,когда на его миску упала тень. Перед ним стояла девушка – не юная, но вполне сохранившая следы былой привлекательности, словно последний осенний цветок, уцелевший, несмотря на жестокие заморозки. Её тело едва прикрывало нечто, отдалённо напоминавшее импровизированное индийское сари – жалкий лоскут выцветшей ткани, некогда, возможно, прежде яркой и красивой, но ныне превратившейся почти в тряпку, очень слабо прикрывавшую её красивую наготу.

«Рабыня», – мгновенно догадался Рик.

У рабов и рабынь вселенной Анабиоза одежду отбирали – не из каких-то извращённых сексуальных наклонностей и не из жадности даже – просто старая, «настоящая» одежда неожиданно стала драгоценностью.

Джинсы, кожаные куртки, рубашки, футболки – всё это, если находилось в нормальном, а не полуистлевшем состоянии, бережно хранилось в закромах гангов для «высокопоставленных» бандюков и их приближённых. Кто знал, когда снова заколосятся хлопковые поля и заработают ткацкие станки?

Даже рядовым бандитам доставалось рваньё, перешитое из того, что снимали с трупов. А уж рабы… Они оборачивали себя во что придётся – в коврики, простыни, обрывки занавесок. Чулки, носки, нижнее бельё – эти изыски прошлой жизни почти исчезли. Ирония судьбы: купальники, бикини, колготки-сеточки, кружевное бельё – всё то, что когда-то считалось соблазнительно-сексуальным, теперь стало знаком крайней нужды, ибо имело гораздо меньшую цену для «выживальщиков» в пост-апокалиптическом мире, чем любая обычная одежда. Поэтому рабыням-проституткам зачастую – доставались именно они. Так что иногда было жутко, но уже довольно привычно видеть девушку-рабыню, неделями, а то и месяцами щеголяющую в трусах-стрингах или чулках-сеточках, грязных, рваных, но всё ещё напоминающих о цивилизации, которой больше нет.

Подошедшая к Рику девочка между тем выглядела вполне достойно. Самодельное сари из посеревшей от времени и когда-то яркой цветной простыни её ничуть не портило и даже придавало определённый шарм. Отличные ноги, осиная талия – возможно, результат вынужденной диеты последних месяцев, фактически босые ступни в некоем подобии самодельных же лаптей, сплетённых из плотной ткани. Девушка привстала перед ним на носочки, чтобы казаться выше и стройнее. Хотя куда уж стройнее? Голод был круче любой диеты.

Вспомнив сначала о высокой мисс Мэри, а уже затем о крошке Кити (кстати, симптомчик!), Рик хотел было шлюшку отшить, но потом подумал, что девушка может ему сгодиться – не для сексуальных утех, конечно же, а для получения информации.

Изобразив на физиономии приветливую улыбку, Рик сделал приглашающий жест рукой, показывая девице на лавку напротив него за тем же столиком.

– Что-то негусто у вас товара на рынке сегодня, – заметил Рик, оглядывая через стекло кафе полупустые ряды. – Может, в какие-то дни торговцев побольше бывает?

Девушка мгновенно оживилась и тут же скользнула на лавку рядом с ним. Но не напротив, как он показал, а к нему на лавку рядом. И тут же прижалась к его ногам своими чудными голыми ножками. Ножки и правда были что надо: гладенькие, ровные. Правда, тощие. В любом случае гораздо крупнее, чем у крошки Кити, которая хоть и питалась нормально, но просто от природы была жутко мелкой. И, конечно, ножки незнакомки были гораздо мельче, чем у мисс Мэри – по той же причине. В смысле, мисс Мэри от природы была «гренадёршей» – пусть и очень красивой, стройной, без капли жира, но с крупной костью, охрененным ростом и статью принцессы амазонок.

– Ну разумеется – мелодичным голосом прощебетала девушка в ответ. – сегодня же четверг. Самый торг будет завтра и в субботу. А в воскресенье и понедельник рынок вообще закрыт, ни души… Ты какой-то странный торговец.

– Я странный? – Рик отодвинул от неё ноги и тарелку с супом. – А чем я странный то? Просто впервые здесь. Откуда мне знать, что рынок по пятницам и субботам активней, чем в будни? Старый мир, типа, пал. На заводах и в офисах никто не работает. Откуда вообще взялось сейчас это деление на «выходные» и «будние дни»? На график рынка может ещё и Рождество влияет? Ведь всё рухнуло к собачьим чертям.

Девушка беспомощно развела руками.

– Я в таких вещах не сильно разбираюсь, – печально призналась она. – Но рынок работает именно так. Думаю, тут дело в привычке. Торговцам сложно ежедневно таскать товар через полгорода. Да и покупателям тоже. Товаров-то кот накакал. А два торговых дня в неделю – самое то. А раз так, когда их устраивать? Естественно, в пятницу и субботу. Да и «Босс всех боссов» у нас любит показывать приверженность старым традициям. Потому воскресенье и понедельник – выходные.

– Ну ясно. А ты сама что тут делаешь? – наигранно-простодушно поинтересовался Рик. – Тоже что-то продаёшь?

– Ага, – не слишком весело усмехнулась девица. – Продаю. Меня, кстати, зовут Джесс.

Рик окинул её оценивающим взглядом. Джесс была типичной кореянкой лет двадцати пяти – может, гораздо более красивой, чем основная масса азиаток в этом возрасте: относительно высокой (хотя не относительно мисс Мэри, конечно), с правильными, весьма миловидными нежно-податливыми чертами лица, длинными ровными ногами – что для азиаток последнего перед Анабиозом поколения стало явлением достаточно обычным – и задорными кудряшками. Девочка, точнее молодая женщина, была крайне милой и «хотебельной». Но вот имя «Джесс»…

– А вот ты прямо-таки Джесс, – изобразил сомнение Рик, – «Джесс» это ведь «Джессика», я правильно понимаю? Типично корейское имя.

Джессика улыбнулась.

– Джесс – это для работы.

– Ага. Так ты здесь работаешь?

– Не барменом. И не официантом.

– Да я понял уже. И дорого?

Джессика вздохнула.

– Дай мне половину своего супа. Нас тут держат с двумя условиями: ночью мы должны по первому щелчку трахаться с бойцами Ганга Топоров. Бесплатно. А днём – сами себя кормить, чтобы они не тратили на нас рис и человечину. Такой вот удачный контракт. Питаюсь, правда, через день, зато смотри какая стройная, – она похлопала себя по тощеньким бёдрам и снова прижалась к Рику голыми ножками. – Ну не жмоться ты. Я же вижу, что ты упитанный и питаешься хорошо. Не обеденеешь то с полтарелки.

– Ну… хорошо, – как бы нехотя согласился Рик, и грудь мисс Мэри снова всплыла перед ним как Библия перед монахом-грешником. – А где гарантия, что ты сейчас съешь мой суп, а потом не кинешь с интимом?

Джесс фыркнула.

– А я лицензированная проститутка, – она достала из складок своего жалкого одеяния бумажку со штампом Топоров, поразительно похожую на «документ», выданный Рику как «лицензированному торговцу». Только имя и дата были другими, а в графе «статус» значилось, что «Джессика С971Ш» является «рабыней Синода Шедоши».

– Офигеть, – искренне удивился Рик. – Ты знаешь, у торговцев – вот у меня, например, – точно такие же документы.

– А почему они должны отличаться? – удивилась в ответ Джессика. – Печать у Синоды одна, и ту, насколько я знаю, с большим трудом вырезали – нашли мастера, раздобыли материал, чернила… Вот и штампуют всем одинаковые бумажки. Этой же печатью Топоры даже свои «международные соглашения» заверяют. Ну, типа вассальные и торговые договоры с юнговцами, меморандумы о разделе территорий между Гангами… Но мой документ надёжнее твоего, – девушка снова грустно рассмеялась. – Вот, посмотри.

С этими словами Джесс слегка отодвинула ткань своего «сари», обнажив плечо. На бледной коже было выжжено: «С971Ш».

Надпись не была татуировкой. Это была «клинопись». В смысле – следы раскалённого металлического прутка, методично выжигавшего знаки на живой плоти маленькими отрезками. Тонкие линии ожогов складывались в рубленые, угловатые символы, напоминающие цифры на древнем калькуляторе. Полосок-чёрточек в «надписи» было много. Вероятно, клеймо выжигали последовательно и долго.

– По живому выжигали? – спросил Рик, чувствуя, как в горле застревает ком.

– Нет, по мёртвому, – равнодушно сказала Джессика. – Убили, выжгли, чтобы не больно было. А потом воскресили.

– Сволочи они, топоры твои.

Джесс повела плечами и спрятала свой «номерок-ожог» обратно под лоскуты одежды.

– Ну, во-первых, они не мои, – как-то даже немного весело заявила она. – Это я – их. А во-вторых, – голос её стал серьёзнее, – не стоит так говорить. За любое «оскорбление величества» – а Синода Шедоши корчит из себя реального Короля всея Мегаполиса, могут убить на месте. И очень повезёт, кстати, если убьют на месте. Пытать то они – мастера…

Девушка закусила губу, на несколько секунд погрузившись в воспоминания. Видимо, о «мастерстве» Топоров в пыточном искусстве она знала не из википедии.

– Ну ясно, – решил сменить тему Рик. – Короче, ты лицензированная. И что? Меня это должно успокаивать? Где гарантия, что ты не слопаешь сейчас мой суп, а потом продинамишь?

– А то! – передразнила его Джессика. – Я обязана это делать. Если ты меня накормишь, отказать не могу. Можешь поинтересоваться у бармена. Он подтвердит.

– Понятно, – Рик озадаченно почесал затылок. – Ну и где мы если что будем это делать?

– Тут за кафе вагончик. Мы с девчонками его пользуем по часам. Не парься, там очень чисто и всё прилично. Простыни я сама стираю на руках в Хангане – благо река после Анабиоза чистая. В вагончике есть канистры с водой, мыло, рукомойник, полотенца. Всё необходимое. И вообще я очень опрятная, ты не пожалеешь.

Рик окинул Джессику взглядом с головы до ног. Действительно, несмотря на жалкие лохмотья, девушка выглядела удивительно ухоженной – насколько это вообще возможно в постапокалиптическом аду. Разве что почти босая, с серыми обмотками на ногах. Ну да пол здесь был сухой и чистый.

– Договорились, – буркнул он и пододвинул к ней суп. – Знаешь что, кушай всё, я не голоден.

– За две ночи что ли? – Девушку не пришлось упрашивать дважды, и она принялась хлебать соевую бурду, активно загребая фарфоровой ложкой разбухший от жидкости рис.

– Нет, за одну. Это тебе бонус, Джессика.

– Ой, спасибо, щедрый ты какой, – снова усмехнулась Джессика, но в словах её звучала вполне искренняя благодарность.

«До чего докатились… – подумал Рик. – Такую чудесную девушку можно трахнуть всего лишь за тарелку супа. Причём две ночи подряд. Я не говорю уже о том, как она одета… Кусок простыни на голое тело. И так она ходит тут днями и ночами. Босая, в каких-то обмотках».

Ладно, даже если не даст, хоть сделаю хорошее дело – несчастного человека накормлю. А если «даст»? Господи, да о чём я?! Я только Кити люблю. Только её одну… Блин, а как же тогда мисс Мэри?

Окончательно запутавшись в своих желаниях, Рик отчаянно помотал головой.

– Ты чего это? – удивлённо спросила Джессика. С супом она расправилась просто молниеносно и сейчас уже отодвигала от себя пустую тарелку – ты была разве что не вылизана. На дне во всяком случае не осталось ни капли бульона и ни единой крупинки риса.

– Да так, вспомнил кой-чего.

– Девушку свою небось?

– Не твоё дело. Всё? Ты закончила?

– Как видишь.

– А ты точно девушка, а не киборг, присланный из будущего уничтожать супы? Как-то ты его быстро одолела.

– Жалеешь, что полностью отдал? Блин, я думала тебе оставить. Просто два дня ничего не ела, прости. Клиент нынче пошёл тугой. Никто не хочет делиться едой за потрахушки. Но я отработаю. Обе половины порции, не переживай.

Рик поморщился. Разговор был ему не приятен. Перед девушкой было крайне неудобно, ведь он всего лишь накормил её. О времена, о нравы.

– Да я на самом деле и не переживаю. Так что ты тоже не переживай, что я переживаю, потому что я не переживаю. Доступно излагаю мысль?

Джессика рассмеялась, видимо, была сытой.

– А ты смешной, – сказала она. – Да, доступно. Как зовут то тебя «непереживальщик»?

– Рик, – сказал Рик.

– О! – сделала круглые глаза Джесс. – Я смотрю, у нас тут тоже отличное корейское имя!

– Рик это псевдоним.

– Да кто бы сомневался!

– Ладно. Знаешь… расскажи лучше о себе. Как ты тут живёшь. И много вас здесь таких как ты?

– Да хватает.

– Понял… Так, а вот номерок у тебя на плече. «Джессика С971Ш». Он, видимо, и означает количество девушек, что трудятся на сей благородной ниве ёбли за суп. Если так, то вас как то много…

– Ты с дуба рухнул что ли? – почти обиделась Джессика. – «С» это типа номер «генерейшен», то есть «поколения». Первые два поколения – генерейшен «А» и «В» – уже полностью истребили, а точнее съели. Вытрахали всё, что могли, а потом, когда девчонки уже практически превратились кто в сумасшедших животных, кто в куски полудохлого порванного мяса – пустили под молоток. И в генерейшен «А» и в генерейшен «В» было по несколько тысяч девочек. Они – первые два потока рабынь Синода Шедоши после Анабиоза. Я застала только некоторых из них. Они мало что рассказывали, прежде всего потому, что уже практически не могли говорить – обезумели. А у некоторых просто не было языка, отрезанного или вырванного с корнем. Страшное дело скажу тебе… Адский ад в аду.

Она вздохнула.

– Наше третье поколение содержат лучше. Поняли, что симпатичных девочек в Мегаполисе осталось не так уж и много, и нас надо, типа, хоть немного беречь. Ну, например, не ломать битой колени за отказ от минета, типа того. В общем, всё больше и больше нежности. Как сказал мне по этому поводу один из Топоров, который ко мне регулярно ходит: Синода Шедоши к старости становится сентиментальным. Но и то… «971» – это просто порядковый номер в «генерейшен». На самом деле из 970, кто был до меня, осталось около ста девчонок. И ещё примерно столько же – после. В основном мой «генерешен» тусуется по подвалам и решёткам на военных крепостях топоров по периметру центрального квартала. Но мы – шлюхи с центрального рынка – мы типа элитка. Мы ночуем непосредственно в Голубом доме.

– Ого! – Рик весь подтянулся. – Серьёзно, в самом Голубом доме?

– Ну да.

– И много вас там?

– Да я же сказала: девочек двести всего осталось у Топоров. Могло бы быть больше, но им в падлу содержать нас, в смысле кормить. Так что всего две сотни.

– Да я понял, понял, ну это всего по Гангу Топоров. А непосредственно в Голубом доме?

– Да девочек тридцать, не больше. Но ты это… Губу то не раскатывай. Таких как я, которых за пределы дома выпускают без цепи на ноге, нас только пятеро. Мы работаем на рынке, преимущественно здесь, в кафе. Ещё примерно с десяток обслуживают исключительно самого Синоду Шедоши – типа его старпёрский гарем. Там вообще абзац – есть две кинодивы, актрисы с топовых дорам, телеведущая с центрального канала, блогерша-стомиллионница, кей-поп-солистки, ну и остальные, сука, модные модели. Из агентств, работавших раньше на Диор, Армани, «хуяни» и прочих.

– Ага. То есть Шедоши ещё бодрый старичок?

– Да куда там. Понты одни. Хер скромный и не стоит. Я видела. Точнее – работала. А девок этих держит для престижа. А может, для обмена хранит, звёзды же. Бэст оф-зе-бест оф-зе-бест.

– А что означает «Ш»? Ну, в клейме «Джессика С971Ш» последней идёт буква «Ш».

– «Slut», «шлюха».

– Вот так вот просто?

– Ну а чё? Пацаны у нас простые, кондовые. У тебя же в удостоверении что написано?

– «Т», видимо «торговец».

– Ну и вот. – Джесс развела руками. – Как видишь, топоры не заморачиваются. Чем проще, тем, сука, искренней.

– Ага, я понял. Короче, вас там в Голубом доме тридцать девчонок. Десять на самого Синоду Шедоши. Итого остаётся двадцать. Слушай, а сколько самих Топоров в Голубом Доме?

– А тебе то что с того?

– Да просто интересно соотношение мальчик-девочка.

– Ну, около ста двадцати.

– Фигассе! И как же вы их обслуживаете в двадцатером то?

– Ну, жить захочешь и не так раскорячишься, знаешь ли… Слушай, тема какая-то у нас… не хочу это обсуждать.

– Хорошо, давай не будем. Один только вопрос: почему из двадцати рабынь на рынок в кафе выпускают только пятерых?

– Да простой ответ то. Мы пятеро – проверенные рабыни. Адекватные. Синода знает, что мы не убежим.

– Интересное кино. Насколько я понял, обходятся тут с вами просто по-конски. Почему ты не сбежишь?

– А куда? Здесь в Ганге Топоров меня знают. Многие бойцы меня ценят. Живу впроголодь, но умереть от голода мне тут точно не дадут. Хоть крошку со стола да подкинут. Уж больно клиентура у меня среди Топоров «привязанная». А там, за пределами центрального квартала, что меня ждёт? Я много общалась с торговцами, которые приходят на рынок, и отлично знаю, что в целом творится в Мегаполисе. Везде – одна и та же херня. Везде – такие же ганги. Только более слабые, чем Топоры. Значит, менее сытые. Сбежать отсюда – значит просто попасть в лапы к другому гангу. И пройти через тот же ад, через который я уже прошла здесь. Только заново.

Джесс поёжилась.

– Нет уж, ещё раз я такого не переживу.

– То есть тебя сейчас всё устраивает?

Джесс посмотрела на него как на идиота.

– Ладно, – сказала она. – Ты прости меня, конечно, ты хороший, щедрый. Но уж болтливый какой-то. Пойдём ка в фургончик? И я покажу тебе, что я не динамо.

– А давай, – соглашаясь, пожал плечами Рик.

ПУЛЯ 3. МИФЫ МЕГАПОЛИСА

Оказавшись перед входом в «комнату для случек», Джесси открыла ключом тяжёлую дверь и пригласила Рика в тёмную комнату. Рик ожидал всего и крепко сжимал нож, спрятанный внутри бокового кармана брюк в специально вшитой туда Кити скрытой портупеи. Комната была тёмной, но неприятных сюрпризов там Рика не ждало. Скорее наоборот.

Оказавшись в комнате, Джесси быстро скинула с себя «простынное сари». Теперь абсолютно голая и босая она чиркнула спичкой и вскоре масляная лампа осветила комнату. Коробочек спичек Джесси аккуратно положила в пластиковый мешочек, чтобы они оставались сухими. После этого в мерцающем свете масляной лампы, огонь которой чуть колебался от лёгкого движения воздуха внутри комнаты, Джесси села на кровать и широко раздвинула ноги.

Мягкий свет лампы скользил по её коже, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию её безупречного тела. Джесси сидела, откинувшись слегка назад, опираясь на ладони, и смотрела на Рика томным, обещающим взглядом. Её грудь, полная и упругая, слегка приподнималась с каждым вдохом, а соски, твёрдые от прохлады комнаты или от чего-то ещё, казались такими же розовыми, как медленно умирающий над Мегаполисом кровавый закат. Она медленно провела ладонью по своему бедру, подчёркивая плавность движений, словно давая ему время рассмотреть каждый дюйм своей наготы. Её ноги были широко расставлены, и в мерцающем свете огня Рик мог разглядеть мягкую тень между ними – манящую, влажную, словно оазис в пустыне.

– Ну что, ковбой… – её голос был низким, чуть хрипловатым, как шелест песка по металлу. – Ты ведь не просто так пришёл сюда, правда?

Это был спектакль. Давно отработанный и отрепетированный профессионалкой.

Её пальцы скользнули вверх по животу, лаская собственную кожу, а затем одна рука опустилась меж ног, но не для того, чтобы прикрыться, а чтобы слегка коснуться, показать, насколько она уже готова.

– Или тебе нужно ещё немного… убеждения? – Она прикусила нижнюю губу, а её бедра немного сдвинулись, будто в притворном смущении.

Воздух в комнате казался густым, наполненным её ароматом – смесью пота, кожи и чего-то сладкого, как спелый плод. Рик чувствовал, что его собственное тело с восторгом отзывается на эту игру, но Джесси не торопилась. Она наслаждалась моментом, зная, что каждый её жест, каждый вздох – это петля, затягивающаяся вокруг его шеи.

– Подойди, – прошептала она, и в её глазах вспыхнул огонь, похожий на тот, что плясал в лампе. – Или мне придется… убедить тебя самой?

Мягкий свет дрожал на её коже, словно живое золото, стекая по изгибам бёдер, подчёркивая каждый вздох, каждое движение. Видя, что он медлит, Джесси поднялась с кровати, медленно, словно давая ему время передумать, но Рик так и не двинулся к ней.

Тогда она шагнула к мужчине сама. Голая, уверенная, прекрасная в своей дерзости.

Она подошла вплотную, подняла ножку, опутав обнажённым телом, крепко прижала к себе и потянулась к губами.

Рик стиснул зубы.

Его тело предательски отвечало на эти прикосновения – член стоял колом, вздыбив штаны и упираясь в её голый животик, словно готовый выстрелить Кольт Питон.

Но буквально ломая своё желание, Рик отвернул от неё лицо.

– Но … ты же хочешь… – запнулась Джесси, чувствуя его твёрдый как камень орган плотно прижавшимся телом. Её губы почти касались его уха. Её дыхание почти обжигало кожу

– И ты меня накормил… Что не так?

«Мисс Мэри… Кити… – пронеслось в голове у Рика словно удар хлыста – Нет… Нет, никогда!»

– Прости… – произнёс он вслух.

Потом осторожно отодвинул Джесси руками, стараясь не смотреть вниз, где её нагота все ещё манила его.

Обошёл её и сел на кровать. Член, явно оскорблённый столь жёстким пренебрежением физиологией, стал медленно опадать.

Джесси замерла на мгновение, затем, не спеша, подобрала с пола простыню и снова обернула ею тело. Но даже теперь, укрытая тканью, она выглядела опасно соблазнительной – плечи обнажены, губы слегка приоткрыты, взгляд влажный, томный, будто заряженный статическим электричеством.

– Ясно… – прощебетала она потупившись, но затем внезапно подняла глаза. – Послушай… Неужели она и правда настолько особенная?

Рик вздрогнул.

– Кто?.. – Та самая. Из-за которой ты готов отказаться даже от такого. – Джесси обвела пространство рукой, указывая на кровать, на себя, на всю эту комнату, пропитанную желанием.

Рик не ответил. – О, даже не спорь, – она усмехнулась, но в голосе не было злости. – Я вижу таких как ты каждый день. Не тех, кто пришёл за сексом. А тех, кто жаждет любви.

Рик молчал.

– Она счастливица, – Джесси наклонилась вперед, и в её глазах вспыхнуло что-то странное – не зависть и не обида, а… абсолютный восторг. – Ты хороший, Рик. Настолько хороший, что она будет только твоей. И она знает это, поверь. Что ей нужен – только ты!

Тишина повисла меж ними, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в лампе.

– Знаешь… – наконец проговорил он. – Ты тоже очень хорошая.

– Я супная проститутка всего лишь, – она рассмеялась, но смех звучал горько.

– Это ничего не меняет.

Они сидели так ещё мгновение, пока тени на стенах медленно колыхались, будто живые. И Рик решился рискнуть.

– Помнишь там, в кафе ты говорила, что не можешь отсюда сбежать? – внезапно напомнил он. – Что везде в Мегаполисе правят такие же Ганги и те же правила? И если сбежать отсюда, то другом Ганге придётся пройти тот же путь, рискуя своей головой?

Джесси насторожилась.

– А если я скажу тебе, что есть место, где тебя ждут не как рабыню? – продолжил Рик – Где ты сможешь быть не телом для похоти, а Бойцом? Свободным и равным, как остальные?

Она замерла, изучая его лицо.

– Ты говоришь, как сумасшедший, – с сомнением сказала она. – Никогда не слышала про Ганги где есть девочки-бойцы. Нам знаешь ли сложно тягаться с мужиками в драке на топорах.

– В моём ганге – есть!

– И как же называется твой сказочный ганг?

Рик глубоко вдохнул.

– У него пока нет названия. Но ты его точно знаешь. Ганг-с-кольтом-Питоном. Слышала о таком?

Джесси резко откинулась назад чтобы вглядеться в его лицо, глаза её расширились.

– Ты… Ты серьёзно? Все знают, что убийца с кольтом Питоном мочит бандитов по всему Мегаполису. И это просто скрытые разборки гангов, которе не хотят афишировать перед юнговцами свою тайную войну. Неужели…

Она замерла, переваривая его слова.

– Всё это слухи, Джесси. – Голос Рика стал жёстким, как сталь – Это наш собственный ганг. И мы убиваем бандитов вовсе не по заказу одних гангстеров чтобы убивать других гангстеров. Мы – вырезаем людоедов! Ты хочешь быть с нами?

Джесси тихо кивнула.

– Тогда расскажи мне о Голубом доме. Расскажи всё, что ты знаешь!

***

Нора «робингудов»

Сутки до предшествующих событий.

Рано утром, когда в падшем Мегаполисе первые лучи солнца ещё только пробивались сквозь плотные слои смога, Кити спала, уткнувшись лицом в подушку. Её дыхание было ровным, почти неслышным, а антрацитовые пряди волос рассыпались по простыне, словно языки чёрного пламени на бледном белом полотне.

Она казалась такой беззащитной в этом полусвете, такой хрупкой, что Рик, глядя на неё, почувствовал, как в груди снова, как ночью, сжимается что-то тёплое и щемящее. Он не хотел её будить – пусть спит, пусть хотя бы во сне найдёт покой, которого так не хватало им обоим в окружающем жестоком мире.

Осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло тишины, он приподнял одеяло и выскользнул из постели. Пол был холодным, но Рик даже не вздрогнул – привык. На цыпочках, словно тень, он пересёк комнату, в последний раз обернувшись на спящую подругу. В её чертах было что-то детское, что-то такое, что заставляло его сердце биться чаще. Спираль винтовой лестницы вилась под перед ним, каждый шаг отдавался глухим стуком в тишине, каждый поворот уводил всё дальше от мягкой и нежной Кити.