Аглая и 12 тайн

«Возможно, он принадлежал не ему, а тому, кто нанес удар, – предположила Аглая. – Или тому, кто был рядом в момент удара. И потерял его в суматохе».

«Странно, – задумчиво произнес Белозеров. – Мы осмотрели всю комнату, но никакого веера не нашли. Только этот осколок».

«А где находились вы, уважаемые, когда услышали шум?» – обратилась Аглая к присутствующим.

Мадам Делимар, нервно теребя кружевной платок, ответила: «Я находилась в своей опочивальне, наверху. Лидия была со мной. Мы разговаривали. Потом услышали… какой-то странный звук, будто что-то упало. Мы спустились и увидели… это».

«А вы, господин Сомов?»

«Я, мисс Разумовская, был в соседней комнате, в кабинете. Обсуждал с Алексеем кое-какие деловые бумаги. Внезапно я услышал глухой удар, как будто упала тяжелая книга. Я вышел, и увидел… картину, которую никогда не забуду».

Аглая Викторовна внимательно слушала, ее взгляд скользил по лицам. Казалось, она не столько воспринимала слова, сколько улавливала те невидимые нити, которые связывали эту трагедию с каждым из присутствующих.

«Значит, вы, господин Сомов, были последним, кто видел господина Трофимова живым?» – спросила она.

«Да, – подтвердил Сомов, стараясь не смотреть на Аглаю. – Мы говорили о… об одном очень крупном вложении. Алексей хотел инвестировать значительную сумму в один проект, который я ему представил».

«И вы были против этого проекта?» – уточнила Аглая.

«Я… я считал его рискованным, – Сомов запнулся. – Но Алексей был непреклонен. Он говорил, что это его шанс. Шанс, который больше никогда не представится».

«Шанс… или необходимость?» – прошептала Аглая, скорее себе, чем окружающим.

Она подошла к окну, выходившему на темную улицу. «Позвольте узнать, мадам Делимар, кто еще посещал вас сегодня вечером?»

«Никто, кроме Алексея, – ответила мадам. – Мы ждали вас, мисс Разумовская, поскольку нас пригласили на некое… деловое сви…» – она осеклась, заметив, как напряглось лицо господина Сомова.

«Деловое свидание? – переспросила Аглая, ее голос стал чуть более твердым. – Вы хотели сказать, господин Сомов, что вас пригласил господин Трофимов, чтобы обсудить его новое вложение, а мадам Делимар, возможно, была предназначена лишь для создания соответствующей атмосферы?»

Сомов покраснел. «Я… я не понимаю, к чему вы клоните, мисс Разумовская».

«К тому, господин Сомов, что, возможно, вы были не просто партнером, – Аглая повернулась к нему, ее взгляд был подобен острому лучу света, рассеивающему тьму. – А скорее… устранителем. Устранителем конкурентов. Ведь если господин Трофимов вложит деньги в ваш проект, вам это будет на руку, верно? Но если бы он решил вложить их куда-то еще… тогда вы бы потеряли. А потерять вы не хотели».

«Это абсурд! – воскликнул Сомов. – У меня нет причин желать смерти Алексею!»

«Есть, господин Сомов. Есть. А что касается веера… – Аглая снова посмотрела на осколок перламутра. – Не кажется ли вам, что такой веер мог принадлежать женщине? Красивой, утонченной женщине, которая могла быть… близка к господину Трофимову. Женщине, которая могла быть… оскорблена. Или испугана. И в тот момент, когда она почувствовала угрозу, она могла использовать его как оружие. Или же… он мог выпасть из ее сумочки в борьбе».

Все взгляды обратились к певице Лидии. Молодая женщина, до этого сидевшая в углу, бледная и испуганная, теперь вскочила, ее глаза расширились от ужаса.

«Я… я ничего не делала! – вскрикнула она. – Я не прикасалась к нему! Я была наверху… с мадам!».

«Вы были наверху, – подтвердила мадам Делимар. – Я могу это подтвердить».

«Но, Аглая Викторовна, – осторожно сказал Петр, – если веер принадлежал Лидии, то почему он не был найден? И почему она так внезапно испугалась?».

«Именно, Петр Сергеевич, – Аглая подошла к Лидии. – Вы сказали, что были наверху. Но, как я понимаю, вы не могли оттуда видеть, что происходит в салоне. А господин Сомов, который, по его словам, находился в кабинете, мог. И он слышал удар. Вы же, Лидия, услышали лишь «странный звук, будто что-то упало». Звук, который мог быть чем угодно, но не ударом вазы».

Лидия вздрогнула, ее лицо стало еще бледнее.

«Аглая Викторовна, – вмешался Белозеров, – но как тогда объяснить, что осколок веера оказался у жертвы?».

«Думаю, – медленно произнесла Аглая, – что господин Сомов не убивал господина Трофимова. Он был слишком… нервным для этого. Он скорее тот, кто извлек выгоду из ситуации. А убийцей… убийцей была женщина. Но не Лидия».

Все взгляды вновь обратились к мадам Делимар. Хозяйка салона. Светская дама. Покровительница искусств.

«Вы, мадам, – ее голос стал тише, – были здесь. Вы слышали шум. Вы спустились вместе с Лидией. Но, как я понимаю, вы спустились первыми. И когда вы увидели… это, вы могли испугаться. Испугаться, что вас обвинят. Ведь вы пригласили господина Трофимова. И ваш новый проект… он был настолько рискованным, что мог привести вас к разорению, не так ли?».

Мадам Делимар молчала, ее губы дрожали.

«Вы не хотели, чтобы он вкладывал деньги в проект господина Сомова, – продолжала Аглая. – Вы хотели, чтобы он вложил их в ваш. Но он отказался. Он сказал вам, что предпочитает более «надежные» инвестиции. И тогда… тогда вы не выдержали. В порыве гнева, возможно, защищая вашу репутацию, вашу честь, вы схватили вазу…».

«Нет! – вскрикнула мадам Делимар. – Это ложь! Я… я люблю Алексея!».

«Любовь, мадам, – Аглая покачала головой, – бывает разной. И иногда, в своей извращенной форме, она приводит к самым страшным последствиям. Когда вы ударили его, он, возможно, пытался защититься. И тогда… тогда у него в руке оказался осколок вашего веера. Того самого, который вы, как светская дама, всегда носили с собой. Серебряного веера, инкрустированного перламутром. И в спешке, чтобы скрыть следы, вы выбросили остальное. А господин Сомов… он увидел все. И понял, какую выгоду может извлечь из этой ситуации. Поэтому он и не сказал вам, что видел больше, чем должен был. Он позволил вам думать, что вы избежали улик. Но он не знал, что я почувствую этот недостающий элемент. Эту трещину в вашей безупречной репутации».

Мадам Делимар упала на стул, ее лицо закрывала ладонями. Лидия, прижимаясь к ней, плакала. Господин Сомов стоял, словно не веря своим ушам.

«Ваш рассказ, господин следователь, – обратилась Аглая к Белозерову, – должен теперь дополняться двумя историями. Историей о трагической страсти, что привела к убийству, и историей о циничном расчете, который пытался воспользоваться этой страстью. А истина, как я и говорила, пряталась в тишине, в недосказанности… и в осколке серебряного веера».

За окнами начало светать. Серые рассветные лучи пробивались сквозь тучи, освещая мрачный, но уже раскрытый секрет. Санкт-Петербург, словно вздохнув, готовился к новому дню, унося с собой тайну, которая еще недавно казалась неразгаданной. Аглая Викторовна Разумовская, с легкой усталостью во взгляде, знала, что это лишь одна из многих теней, которые ей предстоит рассеять. И город, как всегда, хранил в себе еще немало историй.

Тайна Янтарной Шкатулки

Ветер, исходивший от Финского залива, пробирал до костей, несмотря на теплую, по петербургским меркам, осень. Листья, золотые и багряные, кружились в вальсе, обнажая мокрый асфальт Каменноостровского проспекта. Аглая Викторовна Разумовская, закутанная в темный шерстяной плед, стояла у высокого окна своей квартиры, вглядываясь в серый, промозглый пейзаж. Полумрак гостиной, освещенной лишь мягким светом керосиновой лампы, казалось, отражал ее собственные мысли – такие же неясные и полные загадок.

«Он опаздывает, вот что странно, – прошептала она, обращаясь скорее к самой себе, чем к присутствующему в комнате Петру Сергеевичу Орлову. – Петр, ты не находишь? Обыкновенно наш друг, господин Зарубин, из тех людей, что пунктуальность возвели в ранг добродетели».

Петр Сергеевич, молодой, еще не обремененный жизненным опытом журналист, сидящий за массивным письменным столом и перебирающий бумаги, поднял голову. Его лицо, освещенное абажуром лампы, казалось сосредоточенным, но в глазах плескалась явная тревога.

«Действительно, Аглая Викторовна. Уже почти полчаса, как мы условились. Я отправил человека к нему на квартиру, но тот вернулся с пустыми руками. Сказал, что дверь заперта изнутри, никакого ответа. Соседи тоже ничего не видели и ничего не слышали».

Аглая Викторовна медленно повернулась, ее серо-голубые глаза, обычно полные искорок ума, теперь излучали тревожное предчувствие. Она была женщиной, чья интуиция граничила с мистикой, способной уловить тончайшие вибрации событий, еще не случившихся.

«Заперта изнутри… – повторила она задумчиво, и в ее голосе проскользнула нотка беспокойства. – Это всегда плохо, Петр. Очень плохо. Словно сама судьба решила спрятать свои карты, прежде чем раздать их нам».