Назад в 1991. Второй раз не облажаюсь

— На неделе — это сегодня?

— Начал.

— Ну надо же.

Она ушла, а я ещё немного посидел возле телефона.

Мы с Геной назначили поездку на утро. Как водится, ни один из нас не уточнил, куда конкретно нужно ехать.

Глава 5

Гена явился в половине восьмого.

— Машина есть, — сообщил он.

— Адрес?

— Адрес тоже.

— Точный?

Он достал листок.

— Смотри, сколько всего написал. Даже фамилию.

Фамилия принадлежала Степану Марковичу. Его кооператив освобождал арендованное помещение под другое дело. Остатки продавали целиком или коробками, чем раньше, тем лучше.

— Поехали, — сказал я.

— Ты ещё не завтракал?

— Завтракал.

— А я нет.

Мама из кухни сказала:

— Знала, что придёшь. Садись.

Гена сел с такой благодарностью, будто благополучный исход поездки зависел от второго яйца.

Я стоял возле стола и торопил его молча.

— Не стой над человеком, — сказала мама. — Он лучше жевать не будет.

Я присел. Раньше я помнил это утро иначе. В моей памяти всех постоянно требовалось торопить. Сейчас мама смотрела на меня, Гена ел, а на плите потрескивало что-то вкусное. Возможно, до половины хороших моментов я просто не допускал собственное внимание. Я допил чай. Внизу нас ждал старый «Москвич» с задней дверью. Машину Гена взял у приятеля за оплату бензина и небольшую сумму.

— Только без перегруза, — сказал он. — Он обидчивый.

— Приятель?

— Машина. Приятель хуже.

Я сел справа. На приборной панели лежал бумажный пакет с семечками. Под стеклом шевелилась мохнатая собака с кивающей головой.

Всю дорогу она соглашалась с Геной.

Это были необычайно тесные деловые отношения.

До склада добрались не сразу. Сначала упёрлись в закрытые ворота, потом нашли человека, который объяснил, что «со двора» означает с другого двора. Гена вслух удивился, зачем на земле столько дворов.

Я смотрел на зелёные полосы на картоне, которые видел когда-то в другой жизни.

Зимой девяносто второго я искал такие коробки почти неделю. Нужны были расходники для нескольких мастерских. Клиенты ждали, а мы не могли завершить работу из-за маленькой резиновой детали. В конце концов нашли через человека, который за цену попросил уже вполне взрослые деньги.

Мы тогда стояли на ветру. У меня немели пальцы. Продавец курил, не спеша считал и рассказывал, что летом такого добра было навалом.

Я запомнил не сумму.

Полоску на картоне. Кривой штамп. Слово, которое читалось с трудом, потому что край размок.

Сейчас был июль.

Ноги у меня не мёрзли.

Степан Маркович оказался низким плотным человеком с безупречно белым воротничком. На складе к воротничку стремилась вся пыль, но пока не побеждала.

— От Геннадия? — спросил он.

— Он и есть Геннадий, — сказал я.

— А вы?

— Михаил.

— Тогда оба смотрите. Только руками аккуратно. Если коробку открыли, закройте.

В помещении пахло картоном и остывшим металлом. У стены стояли стулья, над дверью — часы без минутной стрелки. Полезный складской прибор: опоздал ровно настолько, насколько договоришься. Зелёные коробки я увидел сразу. Они лежали в два ряда на полке. Я подошёл, взял первую. Степан Маркович смотрел с интересом.

— Вот это всё?

— Пока гляну.

— Целиком дешевле.

Я раскрыл крышку. Внутри лежало совсем не то. Резиновые кольца. Мелкие, плотные, незнакомого размера. Другой товар, в похожей упаковке. Гена заглянул через плечо.

— Узнал?

— Коробку — да.

— Молодец. Нам коробки и нужны?

Я выдохнул и взял следующую. Тоже не то. В первой жизни я запомнил один удачный цвет и с удовольствием превратил его в универсальный признак богатства. Степан Маркович начал терять интерес.

— У меня покупатель подъедет. Если вам всё надо, сейчас решайте.

— Не всё.

— По частям дольше.

— Мне и нужно по частям.

Гена посмотрел на меня с неожиданным одобрением.

Я нашёл коробку с другим штампом. Открыл.

Вот они.

Пассики для магнитофонов. Маленькие приводные ремни, которые вечно растягивались, рвались и в нужный момент оказывались отсутствующими. Никакой загадочной технологии. Взрослый я видел тысячи таких. Но именно эту упаковку помнил по морозу, потерянному времени и переплате.

Я достал записку Виктора.

Перед поездкой он указал, что имеет смысл взять для текущих заказов. Ещё один мастер, которого знала Зинаида Павловна, тоже ждал такую мелочь. Поездка переставала быть азартным раскрашиванием будущего.

Нужные размеры были здесь.

Не все. Достаточно.

— Эти четыре покажите, — сказал я.

Степан Маркович посмотрел на маркировки.

— Четыре могу. Но скидка за восемь.

— За восемь другого товара мне скидка не поможет.

Он улыбнулся.

— Обычно помогает.

Во двор въехал небольшой фургон. Из него вышел мужчина в тёмной рубашке. Увидел нас, посмотрел на коробки и сразу подошёл.

— Маркович, доброе утро. Что там осталось?

— Выбирают.

— Да вижу.

Мужчина поставил ладонь на нужную мне коробку.

— Эти берём.

Я убрал коробку к себе.

— Эти смотрю я.

Он оценил мой возраст, куртку, Генину причёску. После этого решил, что дело быстрое.

— Молодой человек, здесь оптом. Вам поштучно в магазине.

— Мне коробками здесь.

Степан Маркович наблюдал за нами с удовольствием продавца, которому больше не приходится торопить одного покупателя: покупатели начинают торопить друг друга.

— Товарищи, — сказал он, — кто раньше определится.

— Мы определились, — сказал мужчина.

— Вон те можете посмотреть, — предложил я, кивнув на другие зелёные коробки.

Он посмотрел на меня.

— Не надо мне указывать.

— Я предлагаю. Это дешевле, чем указывать.

Гена вдруг появился возле стеллажа с пустой коробкой.

— Миш, сколько берём?

Громко. Уверенно. Без всякой видимости сомнения.

Мужчина решил, что мы действительно берём много.

А я наконец нашёл в кармане деньги.

— Четыре, — сказал я Степану Марковичу. — Вот нужные. Сколько с погрузкой?

— Погрузки нет.

— Тогда без неё.

Мужчина хмыкнул.

— Я за те же четыре больше дам.

Я посмотрел на хозяина. Он на секунду замолчал. Было видно, как ему нравится внезапно подорожавший июльский остаток.

— Мы сейчас оплатим и увезём, — сказал я. — Вам освобождать надо.

— И мы сейчас.

Гена, который до этого стоял у стены, подвинул нашу коробку к выходу.

— Маркович, здесь остальные по списку? У вас в прихожей ещё стулья освобождать. Мы могли бы и их вывезти, если договоримся.

Степан Маркович посмотрел на стулья. Они мешали ему больше, чем резиновые ремни. Через пять минут мы уже переносили четыре нужные коробки и шесть старых стульев. Стулья нам не продали. Хозяин договорился, что отвезём их к его знакомому на соседнюю улицу, а он уменьшит цену нашей покупки. Мужчина в тёмной рубашке остался выбирать другие остатки. Когда мы выносили последнюю коробку, он остановил меня.

— Впервые здесь?

— Впервые.

— Быстро научишься.

— Надеюсь.

Он хотел сказать что-то ещё, но Степан Маркович позвал его смотреть товар. Наш спор закончился просто потому, что у каждого появились дела. В «Москвиче» не хватало места. Гена посмотрел на стулья. Потом на собаку под стеклом. Собака одобряла.

— Она-то всегда согласна, — сказал Гена. — Ей спинка не мешает.

Мы сложили стулья так, что задняя дверь закрылась только после третьей попытки. Одну коробку я держал на коленях. Гена завёл двигатель.

— Теперь честно, — сказал он. — Почему именно эти?

— Помню, зимой их ищут.

— Когда зимой?

— Вообще.

— А почему тогда остальные не взял?

— Потому что эти нужны сегодня.

Ему это объяснение понравилось значительно больше первого. Стулья отвезли без приключений. Хозяйка дома, которому они предназначались, заставила нас сначала вытереть ножки. Гена попробовал отказаться, но женщина смотрела так же, как Тамара Григорьевна у телевизора. Я достал тряпку. Гена посмотрел на меня.

— Ты заметил? Как деньги появляются, сразу уборки больше.

В мастерской Виктор вскрыл упаковку и проверил то, что собирался использовать. Оказалось, нужное. Он посмотрел на нас уже не как на людей, которые принесли очередную проблему.

Зинаида Павловна позвонила знакомому мастеру.

Тот пришёл в течение часа. Посмотрел, выбрал свою часть и заплатил.

Не обещал заплатить зимой, когда товар подорожает. Не восторгался памятью Михаила Корнеева. Просто получил нужное сегодня.

Я положил деньги в тетрадь.

Гена склонился над плечом.

— Кассеты всё ещё хорошие?

— Хорошие.

— Просто люди пока отсталые?

Я посмотрел на него. Он засмеялся.

— Ладно, понял. Вот эти тоже блестеть не умеют, а деньги есть.

Во второй адрес мы поехали вечером. Там нас ждал пожилой радиомастер, немного глуховатый, но цены он слышал без всякой помощи. Он долго разбирал упаковки и отложил меньше, чем обещал по телефону. Я почувствовал раздражение.

— Вы же просили больше.

— Просил посмотреть, что есть.

— Мы рассчитывали…

Он поднял глаза. Я замолчал. Будущий мороз снова пытался распоряжаться летним днём. Человек не обязан был покупать больше, чем ему надо, чтобы подтвердить мои воспоминания. Он заплатил за выбранное. Остаток мы привезли в «Лад». После оплаты машины и мастерских денег хватило, чтобы заметно приблизиться к долгу.

— Если малый телевизор продадим, — сказал Гена, — уже легче.

Виктор к тому времени закончил проверку. Телевизор работал, и завтра его можно было показать знакомому Колесникова. Я кивнул. Зинаида Павловна сложила свободные коробки у стены.

— Здесь не оставляйте.

— Почему?

— Потому что вы уже один раз заполнили комнату обещаниями. Коробки занимают больше.

Мы убрали остаток на согласованную полку.

Елена вышла из кабинета. В этот раз она задержалась, потому что принимала оплату, и всё равно успела до своего автобуса.

— Получилось? — спросила.

— Получилось.

— Тогда лицо сделайте попроще. Вы так смотрите, будто придумали резину.

Я рассмеялся.

— Можно провожу до остановки?

— Можно. Только не объясняйте по дороге, сколько она будет стоить зимой.

Мы шли рядом. Летний воздух всё ещё был тёплым. Я рассказывал про стулья, а она смеялась над Геной и собакой. Потом спросила, почему я бросил работу.

— Хотел быстрее начать своё.

— Быстрее получилось?

— Пока не совсем.

— Быстрее уйти обычно легче.

В этой фразе было достаточно личного, чтобы я не стал задавать следующий вопрос из любопытства. Она заметила, что я остановился вовремя, и сама сказала:

— Я тоже так делала. Только ещё с маленьким ребёнком.

Мы дошли до остановки.

— Теперь лучше? — спросил я.

— Теперь я знаю, во сколько мне нужно домой. Это уже лучше.

Автобус подошёл почти сразу. Я проводил её взглядом.

Вечером на кухне отец смотрел на мои записи и на пустые зелёные коробки.

— Что продаёшь?

Я показал оставшийся ремень. Он взял его, растянул между пальцами.

— Полезное.

Я ожидал большого разговора про будущее. Отец посмотрел на меня:

— На полке поставь. Не на плиту.

Мы пили чай, и я впервые за эти дни перестал мысленно гонять деньги по кругу. До тридцать первого ещё оставалось время. У нас были несколько выполненных сделок, небольшие запасы и клиент на телевизор. Гена позвонил после девяти.

— Слушай, Сазонов приходил.

— К тебе?

— В мастерскую. Зинаида Павловна сказала, искал нас.

— Чего хотел?

— Узнать, как дела.

Я покрутил колпачок ручки.

— И что?

— Я сказал, отлично. Двадцать шестого, в пятницу, рассчитаемся.

Пятница была раньше срока.

— Гена.

— Что?

— Ты опять пообещал?

Он помолчал.

— Это же хорошее обещание.

Я посмотрел на тетрадь.

Пятница, двадцать шестое июля.

Будущее умело поджимать даже тогда, когда ты знал, чем всё должно закончиться.

Глава 6

Двадцать шестого июля Гена пришёл без телевизора, коробки и нового клиента. Это само по себе выглядело подозрительно. Он принёс расчёску.