Назад в 1991. Второй раз не облажаюсь

— Скажу.

— И ты приходи, Михаил. Только без телевизора. Сам по себе тоже годишься.

На улице Гена толкнул меня плечом.

— Вот видишь? Специалисты.

— Доставщики.

— Не унижай профессию.

Я вернулся домой с пакетом в руке. Купил маме её любимые вафли — маленькую пачку, без широкого жеста на последние деньги. Остальное положил возле хлебницы.

— Что это? — спросила она.

— За продукты. Я тут тоже ем.

— Внезапно вспомнил?

— Сегодня особенно.

Она открыла пачку и поставила чайник.

— Ну что, устроился?

— Пока пробую.

— И кем теперь?

Я хотел сказать «организатором услуг», но вовремя передумал.

— Предприниматель, мам.

Отец поднял глаза от часов.

— Сколько предпринял?

Я показал, сколько осталось лично мне.

— Для первого дня нормально, — сказал он. — Завтра мусор опять появится, не забывай.

Мы пили чай. За окном какой-то мальчишка гонял мяч, и каждый удар заставлял Гену в моей памяти кричать: «Пас!» Я поймал себя на том, что считаю будущие сделки, и положил ручку. Мама рассказывала про школу. Отец спорил, что настенные часы у директора вообще пора выбросить. Я слушал. Никаких денег это не приносило. Потом мамин телефон зазвонил. Звонила Зинаида Павловна. Номер я оставил в мастерской.

— Телевизор работает? — спросила она.

— Работает.

— Хозяйка уже сказала. Приходите завтра после десяти со своей мелочью. Витя посмотрит. И не обещайте покупателям, что переходник заодно чинит всю жизнь.

— Постараюсь.

— Не старайтесь. Просто не обещайте.

Я повесил трубку.

На столе остывал чай. В другой комнате стояли коробки, которые с утра казались наказанием.

Сейчас мне очень хотелось узнать, что именно ещё лежит на их дне.

Глава 3

В воскресенье я проснулся до того, как мама успела пригрозить мусорным ведром. Это было первое настоящее преимущество знания будущего: можно опередить домашнее задание.

Я сделал зарядку.

Сначала три наклона. Потом ещё десять, потому что никто внутри не возражал. Упал на пол, отжался, остановился на двадцати и полежал, глядя под диван.

Там была пыль.

Молодость возвращала силу, но не делала человека разумнее в выборе места для физкультуры.

Мама вошла на шум.

— Ты что потерял?

— Форму восстанавливаю.

— Под диваном?

— Пока на полу.

Она покачала головой и принесла мокрую тряпку.

— Раз уж лежишь.

К десяти мы с Геной добрались до «Лада». Я нёс пакет переходников, он — два шнура и небольшую сумку с кассетами. Издали мы выглядели как люди, которые нашли всё это в одном шкафу и теперь собираются разбогатеть. Это было почти правдой. Виктор проверил первые штуки, выбрал две, потом взял остальные.

— Нормальные. Только вот эти не подходят к тем приборам, о которых вы говорили.

Он отложил несколько переходников.

— Сколько стоит проверка? — спросил я.

Он назвал сумму. Гена застонал негромко.

— Вчера платили, сегодня платим…

— Завтра будете бесплатно, — сказал Виктор. — Если сегодня не заработаете.

Елена сидела за столом у окна. Услышала, посмотрела на меня и тут же вернулась к бумагам. Я заметил, что без карандаша за ухом она кажется моложе. Потом одёрнул себя: мне снова двадцать шесть, а за ухом карандаш — вполне привлекательная вещь.

— Где будете показывать? — спросил Виктор.

— У Пашки на первом этаже.

— У него какой телевизор?

Гена назвал, Виктор кивнул и сунул в мой пакет один проверенный шнур.

— Этот возьмите для показа. Обратно принесёте.

— А если понадобится продать?

— Тогда сперва позвоните. Чужие вещи без спроса удобнее не продавать.

Он сказал это сухо, без улыбки. Я посмотрел на Гену. Тот с большим достоинством сделал вид, что замечание касалось только меня.

Пашка держал маленькую комнату для видеопоказов в пристройке к общежитию. Он встретил нас на крыльце, переставляя стул.

— Магнитофон не берём, — сказал сразу. — Денег нет.

— Мы не с магнитофоном.

Он посмотрел на пакет.

— С кассетами тоже не надо.

— С подключением.

Пашка взял переходник, повертел.

— У меня всё подключено.

Гена заглянул ему за спину.

— А второй телевизор?

— Не работает.

— Он сам или не показывает с видяшки?

— С видяшки.

Я улыбнулся. Вот она, фраза. В первый раз мы услышали её слишком поздно. Продали эти же штуки вместе с ненужными проводами человеку с рынка. Он потом приходил к нам за второй коробкой, а мы удивлялись: какой дурак мог столько мелочи покупать? Дурак вполне обеспечил себе заработок.

— Давайте посмотрим, — сказал я.

В комнате стояли два ряда разных стульев. Один телевизор занимал тумбу, второй был выключен у стены. Возле него лежал шнур, который Пашка несколько раз пытался соединить с неподходящим гнездом. Техническое превосходство заключалось в том, что я не стал продолжать его попытки. Достал вещь, которую выбрал Виктор. Соединили. Включили. На втором экране появилась картинка. Пашка некоторое время молчал.

— И всё?

— Для этого — всё.

— А мне сказали, телевизор другой нужен.

— Может, человек телевизоры продавал.

Гена сел в последний ряд.

— Сюда ещё два стула поместятся.

— Знаю, — сказал Пашка.

Его голос изменился. Он уже смотрел на комнату так, будто она выросла. Я назвал цену. Пашка привычно начал торговаться. Я уступил немного, но сразу попросил оплату. Он хотел отдать половину после вечернего показа. Пришлось предложить: сейчас оставляем один переходник, а второй, запасной, привезём, когда решит. Пашка нахмурился.

— У вас же пакет.

— А у вас тумбочка с кассой.

Гена отвернулся к стене. Пашка достал деньги. Я протянул ему короткую запись, какие именно вещи получил. Он расписался, проверил ещё раз и перестал торговаться.

— У Колесникова такое же, — сказал вдруг. — Только он два монитора хочет. У него один большой экран, другой маленький.

— Где Колесников?

— Сейчас у тестя. Мать у него там сегодня…

Гена уже стоял.

— Адрес знаем. Пошли.

Мы вышли, и я остановился на крыльце.

Солнце припекало плечи. В ладони лежали деньги, заработанные именно на том, что я помнил из другой жизни. Хотелось сказать что-нибудь торжественное.

— Теперь обедать можно? — спросил Гена.

Торжественность закончилась.

— После Колесникова.

— У него тесть. Долго будет.

— Откуда знаешь?

— Видел тестя.

Колесников жил в обычной двухкомнатной квартире. В кухне гремела посуда, в комнате люди собирались за столом. Мы попали в семейный праздник.

Жена хозяина посмотрела на наш пакет с таким выражением, что я сразу понял: коммерческое предложение сделано в неподходящий момент.

— Сергей, ты опять кого-то вызвал?

— Они знакомые.

— Все, кто приносит провода, у тебя знакомые.

Колесников увёл нас в маленькую комнату. Здесь тоже стояли два телевизора. Видеомагнитофон был исправен, но второй экран подключить он не мог.

— Мне для клуба, — объяснил он. — Пока дома проверяю. Человек обещал соединить, только всё некогда.

Я достал нужный переходник. Из кухни пришёл тесть. Невысокий, седой, в майке под расстёгнутой рубашкой. На лице — недоверие, выработанное задолго до появления кооператоров.

— Что продают?

— Переходники, — ответил зять.

— В магазине нету?

— Пап, я искал.

— Искал он. Где искал? На кухне под клеёнкой?

Гена сделал опасное движение губами. Я наступил ему на ногу.

— Покажем, потом решите, — сказал я.

Тесть придвинул стул. Мы подключили второй телевизор. Картинка появилась.

— Теперь звук, — потребовал он.

Сергей прибавил звук.

— Теперь выключи.

Выключили.

— Теперь включи.

Включили.

— Они там могут…

Он не закончил, но смысл был ясен: внутри маленькой пластмассовой штуки мог сидеть целый кооператив со скрытыми намерениями.

— Могут, — согласился я. — Поэтому проверьте сами.

Я отошёл от телевизора. Тесть занял моё место, повернул переходник, посмотрел на контакты. Сергей попытался что-то объяснить, но был немедленно отправлен за тарелками.

— Сколько?

Я назвал цену. Он посмотрел на переходник с новым интересом: теперь в нём, возможно, сидел ещё и ресторан.

— За такую маленькую штуку?

— Она маленькое соединяет с большим.

— Я тоже умею соединять.

— Тогда вы цену понимаете.

Гена кашлянул. Колесников принёс пустую тарелку, зачем-то поставил её на тумбу.

Тесть посмотрел на меня, потом уголки его рта дрогнули.

— Ты не дерзи.

— Не собирался.

— Именно собирался. Но культурно.

Он попросил скидку. Я предложил взять ещё несколько штук под конкретные приборы в клубе. Сергей сказал, что два таких комплекта действительно нужны. Тесть потребовал продемонстрировать каждый. Мы продемонстрировали. В кухне нетерпеливо стучали ложкой. Сергей заплатил. Мы записали, что передали, оставили телефон мастерской. Тесть забрал бумажку раньше него.

— Возвращать будете, если не работает?

— Если эта вещь не работает при правильном подключении — да.

— А весь телевизор?

— Это уже отдельный разговор.

Он впервые улыбнулся открыто.

— Ну хоть за слова отвечаешь.

Жена Сергея появилась в дверях.

— Вы закончили? Тогда садитесь, пока ещё тёплое.

Гена посмотрел на меня с видом человека, который всю поездку предвидел правильное окончание.

На столе были варёная картошка, рыба, салат с огурцом. Тесть наливал по маленькой и уже рассказывал соседу, как проверял подозрительных торговцев.

— Я их сразу раскусил. Говорю: сначала покажите.

Мы с Геной сидели на краю. Я ел так, будто пропустил не завтрак, а несколько лет нормального аппетита. Сергей предложил выпить.

— Не буду, — сказал я.

— За именинницу?

— За именинницу поздравлю. Нам ещё по делу.

Гена вздохнул, но тоже отказался. Зато съел вторую порцию.

Когда мы собирались уходить, тесть задержал меня возле двери.

— У знакомого в садовом домике телевизор есть. Маленький ему нужен. Не тяжёлый. Вы такое продаёте?

Я вспомнил тот, который Гена принёс утром.

— Есть один. Сначала проверим.

— Проверять умеете?

— Мастер умеет.

Он удовлетворённо кивнул.

— Значит, завтра. Я ему позвоню.

Мы вышли на улицу. Гена расправил плечи.

— Вот это клиент. Сначала допрос, потом кормёжка.

— Там были хорошие условия.

— Где?

— На кухне.

Он рассмеялся, и я вдруг ясно вспомнил его такой смех после аварии. Редкий, осторожный, будто смех тоже может сделать больно. Я отвёл глаза.

— На грузовик всё ещё копишь?

— Ты что, забыл?

— Нет. Просто спрашиваю.

— Свой будет — сам себе хозяин. Того отвёз, этого привёз. Сейчас всё через знакомых, половина заработка чужим.

— Накопим.

Он посмотрел на меня.

— Сегодня можно поверить.

До мастерской мы дошли пешком. Вернули шнур. Рассказали Виктору, какие подключения сделали. Он потребовал принести тот небольшой телевизор на проверку и спросил, не давали ли мы гарантию на все несовместимые приборы города.

Я ответил, что пока ограничились одним домом.

Виктор не сразу понял, шучу ли я.

Зинаида Павловна смотрела на наши записи.

— С людьми договаривались?

— Да.

— Деньги получили?

Я достал то, что причиталось мастерской за проверку, отдельно от остального.

— Получили.

Она пересчитала.

— И принесли.

— Мы же так договорились.

— Тут многие так договариваются. Приходите завтра, обсудим.

Елена пододвинула мне тетрадь, в которой записала оплату.

Гена повернулся к двери с видом мученика, которого ограбили по справедливости.

— У вас всё как-то сразу считается.

— Так удобнее, — сказала Елена. — Потом остаётся время домой уйти.

— У вас тоже картошка? — спросил я.

Она удивилась.

— Дочь.

Я почувствовал себя идиотом.

— Я про домашние дела.

— Я тоже.

Она улыбнулась наконец — коротко, одним уголком рта. Этого хватило, чтобы я забыл, сколько переходников лежит в пакете. Гена забрал меня под локоть.

— Пойдём считать дома, пока ты ещё цифры помнишь.

Дома мы разложили деньги на столе. Отдельно — на долг. Отдельно — то, что ещё понадобилось бы вложить в проверки и поездки. И небольшую сумму себе. Гена протянулся к общей кучке.

— Я только округлить.

— В какую сторону?

— В человеческую.

Пришлось каждому выдать своё сразу. Впервые за долгие годы я не чувствовал, что окончательно разбогатею после одной следующей сделки. Заработали сегодня. Этого пока было достаточно.

Гена ушёл, а я остался с переходником в руке.

Маленькая вещь. Тридцать пять лет назад я прошёл мимо покупателя, которому она требовалась. Потом обвинял время, цену, рынок, всякую ерунду.

Сейчас я пришёл раньше.

Вечером я вышел к реке.

Мама спросила, куда собрался. Я сказал: гулять.

— Один?

— Пока один.

— Нормальные люди в твоём возрасте так подчёркнуто не отвечают.

На берегу было много народа. Девушки в лёгких платьях, парни с магнитофоном, дети, которые без всякой финансовой модели знали, как сделать хороший вечер из воды и камней.

Я купил мороженое.

Не потому, что нужно было поощрить себя за выполненный план. Просто хотел.

Сел на скамью и смотрел на воду. На прежнем телефоне у меня хранились тысячи фотографий. Больше половины я никогда не открывал. Здесь у меня не было даже фотоаппарата, и хотелось запомнить всё.

Мимо прошла девушка. Я посмотрел, потом посмотрел ещё раз и чуть не уронил мороженое.

Молодое тело имело свои представления о значении выражения «второй шанс».

Когда я вернулся, мама уже убирала чай.

— Завтра опять по коробкам?

— С утра.

— Тогда Сочи заодно не забудь.

Я застыл.

— Что?

Она удивилась.

— У сестры отпуск осенью. Я тебе говорила, хочу съездить. Ты обещал узнать, как с билетами. Всё за своими делами.

Эту поездку я помнил. Точнее, помнил, как мама её всё время откладывала. Потом сестра заболела, потом выросли цены, потом уже стало поздно ехать им обеим.

— Узнаю, — сказал я.

— Когда?

— На неделе.

Она внимательно посмотрела на меня и кивнула.

Я пошёл к себе.

На столе лежала тетрадь. Сверху — список адресов, которые Гена вспомнил за день. Я дописал первым: «Маме билеты».

Ниже оставалось достаточно места для будущего.

Глава 4

— Рок слушаете? — спросил у меня человек возле рынка.

В руках у него была блестящая аудиокассета. Сам человек выглядел так, будто музыку использовал в основном для привлечения покупателей.

— Слушаю.

— Тогда вот. Отличная вещь.

Я взял кассету. Знакомая упаковка. Хорошая импортная лента, аккуратный корпус, плотная плёнка. В первой жизни за такими гонялись. Считали обороты, спорили, где подделка, и боялись давать любимую запись друзьям с магнитофоном, который жевал всё без предпочтения к музыкальному жанру. Продавец увидел, что я узнал вещь.

— Берите сейчас. Потом дороже будет.

Он сказал именно то, что я собирался сказать будущему покупателю.

Гена стоял рядом и жевал пирожок.

— Миш, нам на Сазонова надо.

— Нам надо зарабатывать.

— Так я про что.

Продавец назвался Николаем. У него был небольшой запас кассет, привезённых через знакомых. Большую коробку он хотел продать сразу. Я спросил цену и увидел в уме лица молодых покупателей: хорошая запись, музыка, новые времена. Во взрослой голове уже открывался магазин. Гена доел пирожок.

— Это чистая?

— Чистая.

— И столько стоит?

Николай терпеливо объяснил про качество ленты.

— На ней звук лучше.

Гена посмотрел на кассету.

— А песни когда появляются?

Продавец перестал улыбаться. Я купил четыре штуки на пробу. Уже этим был невероятно доволен: первая жизнь предлагала мне купить всю коробку, продать неизвестно кому и потом думать, что делать. Вторая требовала только небольшой суммы. Николай уверял, что весь рынок такую цену примет. На вопрос, почему тогда он сам не продаёт в розницу, ответил про недостаток времени. Мы попрощались. Гена посмотрел на пакет.

— Тебя что, вчерашний обед вдохновил?

— Это будут брать.

— Кто?

— Те, кто слушает музыку.

Он оглянулся на рынок. Музыку слушали почти все. Денег при этом никто не доставал. В мастерской Зинаида Павловна пригласила меня в маленький закуток, отделённый от приёмной шкафом. В закутке стояли стол, два стула и чайник. На шкафу лежали документы, которые всем видом показывали, что чайник здесь используется чаще.

— Про вчера, — сказала она.

Я сел.

— Вы хотите продавать через нас?

— Хочу находить покупателей, которым нужна проверенная техника. У нас есть остаток, его надо привести в порядок. У вас — место и мастер.

— Место занято. Мастер тоже.

— Я не предлагаю занять всё.

— И хорошо. Откуда вещи?

Я рассказал про Сазонова и показал, какие бумаги остались у нас после закупки. Она долго смотрела на сумму.

— Аркадий умеет улыбаться.

— Я заметил.

— Поздновато.

Я промолчал. Она сказала, что часть наших вещей может быть продана, если Виктор сочтёт их годными. Работа мастерской и её доля оплачиваются из каждой такой продажи. Приём денег и бумаги идут через «Лад», порядок с клиентами согласуем заранее. Произвольных обещаний от имени Виктора не будет. На этом разговор мог закончиться. Но мне очень хотелось показать, что я вырос.

— Потом можно расширить…

— Сначала закончите июль.

— Да.

— Вы точно меня услышали?

— Услышал.

Она поставила передо мной чистый лист.

— Тогда запишите, что привезёте завтра. Остальное покажет работа.

Мы договорились без долгого изучения собственной предприимчивости. Я вышел и встретил Елену возле шкафа с квитанциями.

— Берут вас? — спросила она.

— На испытание.

— Удобно. Если что, можно будет сказать, что испытание прошло успешно, просто испытуемый нет.

— Вы всегда так поддерживаете начинающих?

— Только тех, у кого будущее в четырёх блестящих коробочках.

Она кивнула на кассеты.

— Нравятся?

— Хорошие. У знакомого такие видела.

— Купите?

— Нет.

Я засмеялся.

— Почему?

— У меня обычный магнитофон. Он и обычной кассетой доволен.

— А качество…

— Миша, я просто не покупаю.

Она назвала меня по имени так естественно, что я несколько секунд обдумывал совсем другую часть разговора. Потом спросил:

— А дома кто-нибудь музыку слушает?

— Настя сказки слушает.

— Настя?

— Моя дочь. Ей пять.

Я кивнул на кассеты.

— Значит, для настоящего качества пока рано?

— Для настоящей зарплаты рано, — ответила Елена.

Я в двадцать шесть выглядел глупо не хуже, чем в шестьдесят один.

— Понял. Подождём зарплаты.

Она убрала квитанции.

— Вы лучше покупателей поищите. У них бывает своя.

Гена нашёл мне первых желающих в гаражном кооперативе. У его приятеля был переносной магнитофон и убеждение, что он понимает хороший звук.

Мы пришли с кассетой. Он долго смотрел упаковку, потом вынес аппарат на ящике.

— Сейчас проверим.

Вставил свою запись. Из динамика донеслось шипение. Потом музыка — громкая, жёсткая, немного плавающая по скорости. Он удовлетворённо кивнул.

— Хорошо же?

— А источник какой? — спросил я.

— У Лёхи переписал.

— Лёха?

— У Санька.

— А Санёк?

— Не знаю. Слушай, ты кассету продаёшь или родственников ищешь?

Я попытался объяснить, что хорошая лента не исправит запись, которую копировали много раз. Он слушал с уважением. Потом сказал:

— Так давай без ленты. Ты же объяснил, что лучше не станет.

Гена полез в карман за сигаретой, чтобы спрятать улыбку. Следующим был парень с танцевальной площадки. Ему действительно требовались кассеты. Много. Сердце у меня стукнуло быстрее.

— Сколько?

— Штук тридцать для начала.

— Могу организовать.

Он спросил цену. Потом посмотрел, не шучу ли.

— Мне записывать и продавать. Я за такие деньги вместе с музыкой не продам.

— А тем, кто хочет качество?

— Они ко мне за музыкой приходят.

Это уже был второй человек за день, который предпочитал не поддерживать мою хорошую идею. Вечером мы с Геной сидели на лавочке возле мастерской. У него в руках была газета с объявлениями, у меня — три кассеты. Одну всё-таки купил любитель техники. Забрал по цене, от которой продавец на рынке, вероятно, расстроился бы за мою коммерческую зрелость. Остальные никому не понадобились.

— Ничего, — сказал Гена. — Потом дороже будет.

Я посмотрел на него.

— Только не начинай.

— Это ты начал.

Он был прав. Я достал из кармана адрес Николая. Надо было позвонить и не брать коробку. Николай принял отказ плохо.

— Ты же сказал, люди есть.

— Люди есть. Покупателей по этой цене нет.

— Да ты предложи нормально.

— Предложил. Они нормально отказались.

Он попытался пристыдить меня отсутствием смелости. Я положил трубку раньше, чем успел начать защищать свои лучшие качества.

Возвращаясь к лавочке, встретил Елену. Она запирала дверь с той стороны здания, где был кабинет. В руках — сумка, из которой торчал рисунок.

— Продал будущее? — спросила она.

— Одну четверть.

— Тоже результат.

— Вы так говорите, будто знали.

— Я знала, что не куплю. За остальных отвечать не умею.

Мы пошли до остановки вместе. Гена остался разглядывать объявления и делал вид, что нас не видит.

— Вы давно тут? — спросил я.

— Второй год.

— А до этого?

— На предприятии. Теперь здесь.

Я начал спрашивать, удобнее ли в кооперативе, но она посмотрела на часы.

— Сейчас неудобно: автобус опять ушёл.

На остановке стояло человек десять. Женщина с сеткой рассматривала нас с интересом, который нельзя было скрыть никаким расписанием.

— Если хотите, я донесу сумку, — предложил я.

— Она лёгкая.

— Всё равно.

— Миша, это моя сумка. Я до сих пор справлялась.

Я кивнул. В прошлой жизни знакомые женщины довольно часто говорили мне, что справляются. Обычно я воспринимал это как разрешение заняться другими делами. Сейчас почему-то оставаться рядом всё равно хотелось.

— Подожду автобус, — сказал я.

— Вам куда?

— Пока сюда.

Елена улыбнулась.

— Тогда постойте. Только будущее не предлагайте, у меня ещё сегодняшний вечер не распланирован.

Я спросил про рисунок. Оказалось, Настя изображала кошку для бабушки. Кошка на бумаге имела семь лап. Я сказал, что это удобно, когда надо быстрее прийти на обед. Елена посмотрела на рисунок и тихо засмеялась. Вот это был первый разговор с ней, в котором мне удалось ничего не продать. Автобус пришёл через десять минут. Она вошла, помахала рукой через стекло. Я остался у остановки, пока он не уехал. Потом вернулся за Геной.

— Всё? — спросил он.

— Что всё?

— Будущее уже устроил?

— Пойдём.

Он сунул мне газету.

— Я тут другое нашёл. У знакомого ребята склад разбирают, остатки от кооператива. Не государственный, свой. Телевизоров нет. Мелочь какая-то. Может, у тебя память ещё что-нибудь узнает.

— Какая мелочь?

— Ремни, шнуры, всякое. Коробки с полосками. Я толком не видел.

Я остановился.

— С зелёными?

Гена поднял голову.

— Вроде да. А ты откуда?

Я посмотрел на три кассеты в своей руке.

Проваленная попытка не помешала памяти вытащить другое воспоминание: мороз, картон под мышкой и продавец, который говорил, что вчера таких коробок ещё было полно.

— Надо посмотреть, — сказал я.

— Опять?

— Посмотреть, Гена. Пока только посмотреть.

Он вздохнул.

— Вот это мне уже нравится.

Домой я принёс одну кассету. Мама удивилась подарку.

— А записано что?

— Пока ничего.

— Это ты так молчать предлагаешь?

Я объяснил, что на неё можно записать хорошую музыку.

— На старую тоже можно.

— Можно.

— Тогда зачем?

Это был шестой отказ за день, хотя кассету я уже не продавал. Положил её на полку.

— Пусть будет. Для чего-нибудь хорошего.

Мама посмотрела на меня и смягчилась.

— Присядь лучше. Есть будешь?

Я сел за стол. На календаре оставалось меньше времени до первого долга. Четыре хорошие кассеты не решили его. На месте будущего прибыльного магазина пока стояла полка в моей комнате. Зато на ней больше не собиралось появиться сорок таких кассет. После ужина я позвонил по адресу, который нашёл для маминой поездки. Уточнил, когда лучше узнавать про билеты, записал номер справочной. Мама заглянула в комнату.