Купец из чужого века. Том 1

Вечером Мезенцев пересчитал принесённое.

— Не шестьсот, — заметил он.

— И день не последний.

— Вы считаете, что прежде мы ничего не делали?

Этот вопрос наконец прозвучал прямо.

Я отложил перо.

— Нет. Я вижу, что вы держали торговлю. Но теперь нужно выбрать, за что браться первым. Если назовёте человека, с которого действительно можно получить, я поеду к нему.

Он долго разглаживал край книги.

— Есть у меня один. С батюшкой вашим работал. Мне отказал. Может, вам не откажет.

На следующий день мы отправились вместе. Старый покупатель заставил нас подождать в передней. Через открытую дверь слышно было, как он спорит с домашними. Я раздражался, Мезенцев сидел неподвижно, положив трость на колени.

— Может, завтра удобнее? — спросил я.

— Завтра он тоже найдёт, чем заняться. Теперь мы уже здесь.

Когда хозяин вернулся, он сперва предложил заплатить меньше, остальное оставить до осени. Мезенцев не повысил голоса. Напомнил общие дела, дату приёмки и случай, когда Пётр Николаевич сам ждал его платёж, чтобы человек не прервал работу.

— Тогда по-другому было, — ответил хозяин.

— Тогда у вас тоже не всё было удобно. Мы помним, как договаривались. Вы тоже помните.

Мне стало неприятно: разговор будто требовал заплатить за старую доброту. Но покупатель выпрямился, посмотрел на меня и спросил, что происходит у нас теперь. Я рассказал без преувеличения. Он велел принести всю сумму, которую мог отдать в этот день, и отдельно назвал срок остатка.

Уже на улице Мезенцев сказал:

— Не надо ждать, что всем будет приятно. Пока деньги должны, они про вас не думают. Пришли — думают. Вот и сердятся.

— А вы не сердитесь, когда к нам приходят?

Он усмехнулся.

— Сердился. Только вчера вы за меня ходили.

Мы неожиданно заговорили как двое людей, работавших на одно дело. Я подумал, что начинаю ему нравиться, и тут же насторожился этой мысли: мне отчаянно требовался человек, который знал местную жизнь, а нужда легко принимает полезность за честность.

По дороге назад он указал тростью на наш двор.

— Пётр Николаевич здесь не сразу хозяином сделался. Половину покупателей я ещё мальчишками помню. Они хотят знать, с кем остаются.

— Я тоже хочу это понять.

Приказчик посмотрел на меня боком, будто я сказал какую-то неловкую правду.

К двенадцатому июня нам удалось собрать шестьсот рублей старых долгов. Я записал их отдельно от выручки. На бумаге сумма казалась внушительной, в сравнении с обязательствами — крошечной.

Анна Михайловна увидела деньги и впервые спросила не о продаже:

— Работникам теперь можно выдать?

— Можно. Только сперва мне надо договориться с перевозчиком. Если никто не увезёт проданный товар, новых денег не будет.

Она сжала губы.

— Они уже слышали это: сперва то, потом другое.

Я помолчал и поставил рядом с кассовой книгой отдельный лист.

— Двести двадцать. В пятницу. Запишите и вы.

До пятницы оставалось немного. Я сам назвал срок, который теперь нельзя было прятать за чужим обещанием.

Глава 4. Упряжка Бекетовой

Возле конторы Бекетовой стояла подвода с треснувшей ступицей. Мужчина в кожаном фартуке ругался на молодого возчика. Тот держал колесо и смотрел мимо него, во двор, где женщина в сером платье считала мешки овса.

— Елена Сергеевна здесь? — спросил я.

— Здесь, — ответила женщина. — Если по вчерашнему счёту, я уже послала.

— По новому заказу.

Она закончила считать, провела пальцем по списку и только тогда подошла. Лет двадцать семь, тёмные волосы под простой шляпой. На рукаве — пыльный след от мешка. Она не пыталась его стряхнуть.

— Лавров?

— Николай Петрович.

— Узнала. Бровь у вас рассечена, а не всё лицо.

Семён, стоявший за мной, отвернулся.

Я изложил дело. Три покупателя, разные партии, отправка в несколько дней. Хотел бы получить общую цену и, если возможно, заплатить после доставки.

— Нет, — сказала она.

— Что именно?

— Последнее. Старый счёт я от вас ждала девять недель. Ваш отец не задерживал, а вы задержали.

Чужое прошлое снова предъявили мне по полной цене.

— Значит, за наличные. Сколько?

Она стала спрашивать. Где стоит товар, кто грузит, что за подъезд у каждого покупателя, сколько можно ждать при выгрузке. Я не знал половины ответов. На моём красивом листе отсутствовали те самые вещи, из которых складывается дорога.

Елена подозвала возчика. Тот сразу перестал смотреть на колесо и назвал место, куда после дождя тяжело идти с грузом.

— Туда на одной подводе не повезём, — сказала она.

— По весу должно хватить.

— По вашей бумаге. А там поворот и уклон. Хотите одну — ищите другую контору.

Я почувствовал знакомый соблазн: сейчас надавить, показать общий объём будущей работы, пообещать постоянство. В прежней жизни на такой разговор соглашались достаточно часто. Потом водители звонили ночью.

Семён тихо сказал:

— Скользко там. Она верно говорит.

Я зачеркнул число рейсов.

— Хорошо. Два. Но мне нужна цена до того, как поеду к покупателю.

Мы вошли в контору. На стене висели хомуты, хотя рядом лежала аккуратная переписка. На полке — чернильница, пачка чистой бумаги, медный подсвечник. Фотография мужчины возле окна была повёрнута к столу.

Пока Елена считала, я разглядывал ведомость. У неё были собственные упряжки, но свободными они от этого не становились. Одна работала по давнему договору, вторая требовала замены колеса; дополнительные подводы приходилось нанимать.

— Если обещаете к утру, то вечером накануне груз должен быть готов, — сказала она. — Готов — значит увязан, подписан и стоит там, откуда его берут. Вчерашние слова возчику не погрузишь.

— Можно с вами поехать на первую выгрузку?

Она подняла глаза.

— Проверять меня?

— Покупатель вес проверить захочет. Я обещал быть.

— Тогда можно.

Первым согласился подрядчик по оградам. Его мало тревожил внешний вид гвоздей, если длина и прочность подходили. Он долго гнул один образец в тисках, потом велел принести ещё из середины партии. Я подал. Его недоверие стоило времени, зато после проверки он перестал торговаться так, будто покупал неизвестную ржавчину.

Короткие гвозди забрал лавочник. Хороший ходовой товар — мастерская. Всё ещё предстояло взвесить и увезти. Ни одного соглашения я не счёл деньгами до расчёта.

На первой погрузке произошла почти неизбежная неприятность. Один ящик поставили так, что его знак ушёл к борту. Возчик схватил соседний, по виду совершенно такой же.

Семён окликнул его с другого конца двора. Я тоже бросился вперёд, споткнулся об обрезок доски и болезненно дёрнул шеей. Ящик удержали без меня.

— Хоть бы дорожку очистили, — сказала Елена, глядя на доску.

Мы потратили четверть часа на то, что вчера казалось лишним: обозначили место готовых отправок и убрали проход. Мезенцев наблюдал из дверей конторы. Когда я попросил его проверить записи, он подошёл сразу, но губы сжал.

До двора покупателя доехали позже, чем рассчитывал возчик. Один проезд оказался занят, пришлось ждать, пока выведут чужую подводу. Я предложил обойти с другой стороны, но Елена показала на узкий поворот. С гружёной повозкой там пришлось бы разворачиваться на чужом месте.

Возчик сидел неподвижно. Я ходил от колеса к углу и обратно, будто от числа моих шагов зависел выезд. В какой-то момент он попросил меня не мельтешить возле лошади.

— Я же не трогаю.

— Она вас видит. Вы туда, она туда.

Я отошёл. Елена наблюдала с таким видом, словно этот урок тоже следовало включить в цену.

Пока ждали, к нам подошёл незнакомый мальчишка и предложил показать свободный ход. Возчик спросил, куда именно. По ответу понял, что речь о тропе, по которой можно пройти человеку, но не провести наш груз.

— Ему заплатить бы хоть за старание? — спросил я вполголоса.

— Ваши деньги. Только за дорогу, которой нет, не называйте.

Я дал мальчику мелкую монету и попросил разыскать приказчика покупателя, сказать, что мы у поворота. Он принёс настоящее полезное известие: во дворе приготовили место, но ждали нас с другой стороны. Вышедший человек помог освободить въезд.

Приёмщик сердился, что у него задерживаются люди. Я объяснил, где мы стояли, и услышал, что это наши заботы. Часть его правоты была слишком очевидна для приятного спора. Мы оговорили время выгрузки и только после этого подали ящик к весам.

У покупателя вес не сошёлся.

Я успел испытать целую бурю подозрений, пока Семён не попросил перевесить тару отдельно. Покупатель пользовался привычной поправкой, которая к нашим ящикам не подходила. Разницу исправили при нас. Никакого торжественного разоблачения не вышло: два человека устало пересчитали чужую древесину.

Зато деньги выдали до нашего отъезда.

Возвращались в мелком дожде. Я держал свёрток под полой пиджака, будто от бумаги с монетами зависело, останется ли реальным весь этот день.

— Теперь легче? — спросила Елена.

— До следующего счёта.

Она посмотрела с неожиданным одобрением.

— Наконец-то похожи на торгового человека.

У нашего двора обнаружился Зыков. Он осмотрел пустую подводу, кивнул Елене так, словно она работала у него, и обратился ко мне:

— Степан Яковлевич просит зайти. Считает, что вам следует поговорить без посторонних.

— Он узнал о продаже?

— У вас ворота на улицу, Николай Петрович.

Это было правдой. Но я всё равно проводил взглядом его ладонь: пальцы машинально приглаживали край накладной, которую он успел увидеть у меня в руках.

Глава 5. Цена месяца

Поверенного мне посоветовала Анна Михайловна.

— Сергей Викторович Воронцов занимался бумагами после смерти отца. Не думай, что всё можно исправить разговором со Степаном Яковлевичем.

Я и не думал. Слишком хорошо помнил современного покупателя, который обещал заплатить «совершенно точно в понедельник», а потом оказалось, что понедельник не указан ни в одном документе.

Воронцов выслушал меня, прочёл бумаги и попросил перестать ходить по кабинету.

— Вы намерены платить?

— Семьсот к сроку. Остальное через месяц.

— А он намерен согласиться?

— Пока не знаю.

— Тогда сначала выясните это. Условия соглашения я оформлю. Но сам факт вашей готовности внести часть не обязывает держателя ждать остаток.

Никакого тайного спасения он не предложил. За это я почувствовал к нему доверие.

Крестов принял в просторной конторе, где даже тишина казалась дорогой. На стене висела карта, на столе не было лишней бумаги. У окна сидел человек, который делал записи и не поднимал головы.

Степан Яковлевич оказался крепким, седевшим у висков мужчиной. Он пожал мне руку, предложил сесть и сразу посмотрел на бровь.

— Осторожнее надо со своим имуществом. Когда не имеешь привычки, оно бывает опасным.

— Привычка появилась.

— Прекрасно. Мне сказали, вы начали продавать.

— Для того и пришёл. Двадцатого июня внесу семьсот. Остаток прошу перенести на двадцатое июля.

Крестов не рассмеялся. Он сложил руки на столе.

— За что же я куплю вам месяц, Николай Петрович?

— За семьсот рублей, которых без месяца может не оказаться и у вас.

Это вышло чересчур резко. Человек у окна перестал писать.

Я заставил себя замолчать. В переговорах хуже неудачной фразы бывает только попытка срочно прикрыть её пятью другими.

Крестов немного подождал.

— У меня есть настоящий долг. У вас — надежда, что продажа залежей означает возобновление дела. Вы предлагаете мне обмен неравный.

Он был прав. Я достал подготовленный список: уже согласованные продажи, собрано старых долгов, ожидаемые платежи. Цен поставщиков в нём не было. Я не собирался показывать конкуренту всю кухню ради просьбы о сроке.

Степан Яковлевич скользнул взглядом по листу.

— А дальше покупать за что будете?

— Небольшими партиями. Под согласованный спрос.

— Слышал это от многих людей перед тем, как они являлись просить взаймы.

— Взаймы не прошу.

— Пока.

Он встал и подошёл к карте. Я подумал, что разговор закончен. Но Крестов ткнул пальцем в какой-то участок и, обернувшись, спросил:

— Ваш двор отец купил у Сергеева?

Я не знал. Пришлось ответить, что бумаги остались у матери.

— Удобное место. Сам дом староват, конечно. Зато двор хорош.

Ему было нужно место. Я пока не понимал всего, но карта и внезапный интерес к покупке оказались красноречивее предложения Зыкова.

— Семьсот двадцатого, — повторил я. — И письменное соглашение об остатке. Поверенный проверит документы.

— Воронцов?

Я кивнул.

— Осторожный человек. Пусть приходит.

Это ещё не было согласием. Условия заняли два следующих посещения, и оба раза Воронцов настаивал на том, чтобы я сначала их прочёл, а уж потом радовался. Крестов не получил нового залога, зато мы подтвердили остаток долга и понятный день расчёта. Просрочка больше не должна была возникать из-за взаимных толкований устной беседы.

Выйдя из конторы, я остановился у тумбы. Голова опять заболела. Воронцов не стал торопить.

— Он надеется купить двор? — спросил я.

— Он предлагает. Это разные вещи.

— А если в июле не заплачу?

— Тогда неплатёж даст ему дополнительные возможности. Но не ключ от ваших ворот в ту же минуту. Не заставляйте меня объяснять это вам после срока.

По дороге домой я заглянул в торговлю Крестова. Приказчикам заранее не представлялся, смотрел с улицы. У него было больше товара, людей и места, чем у нас. Он мог продавать то же самое дешевле и дольше, чем я мог терпеть убыток. Его не требовалось изображать глупцом, чтобы мне хотелось победить.

Уже у наших ворот меня догнал посыльный от лавочника. Наш покупатель передумал брать всю согласованную партию: сосед предложил дешевле. Требовал вернуть оставленную сумму.

Я едва не сказал, что деньги уже нужны для другого платежа. Во время нынешнего разговора они всё ещё принадлежали обещанной ему поставке, и это было бы признанием совсем иной беды.

— Какой товар предлагает сосед?

Человек не знал. Хозяин велел передать и получить ответ, ни о каких размерах не говорил.

Я позвал его в контору, достал образцы, попросил показать нужный. Он выбирал неуверенно. Записку написал при нём: подтвердить, что именно отменяется, по какой причине, какую оплаченную часть готовы получить. До ответа подготовленное место не трогаем. Если откажутся окончательно, отдельно сверим расчёт и вернём причитающееся.

— То есть сейчас денег не дадите? — спросил он.

— Сейчас не знаю, за что вы их требуете. Вы принесли устное поручение, а у меня письменный заказ. Принесёте ясный ответ — решим.

Он ушёл недовольным. Я постоял у стола, вцепившись пальцами в спинку стула. Месяц, который только что казался купленным, всё ещё мог не состояться из-за одного неуточнённого образца.

Дома Анна Михайловна выслушала условия и достала из шкафа маленькую коробку.

Внутри лежали серьги и брошка.

— Я подумала, если не хватит.

Я не сразу нашёл голос.

— Оставьте.

— Не надо делать вид, что я не понимаю дела. Если дом всё равно продадут, эти вещи его не заменят.

— Я понимаю. Пока их не считаем. Они ваши.

— А дом чей, по-твоему?

Она закрыла коробку и убрала её. Мы оба остались недовольны разговором. Я потому, что отказ выглядел красивее моего реального положения. Она — потому, что ей опять предлагали ждать решения, в котором шла речь о её жизни.

После ужина я вынес в контору ещё одну свечу. Мезенцев собирался уходить, но задержался.

— Сколько он вам дал?

— Месяц после частичного платежа. Если внесём семьсот вовремя.

— А если следующий покупатель передумает?

Я посмотрел на ведомость.

— Утром поеду к нему, если раньше не пришлёт ясный ответ.

— Будьте осторожнее. Теперь он знает, что вам почти некуда отступать по сроку.

Месяц уже начал дорожать, хотя ещё даже не наступил.

Глава 6. День жалованья

Лавочник, которому предлагали дешевле, принял меня за прилавком. Не стал водить по двору: человек без денег для немедленного расчёта обычно прячется за многочисленными делами, а этот хотел разговора.

— Они дают другой товар, — сказал он. — Но покупатель мой станет спрашивать, почему дороже.

— Покажите образец.

Образец оказался хорошим. Я не нашёл повода его обругать и не стал выдумывать. Разница была в сроке и количестве. Соседняя контора предлагала будущую партию, сразу много. Ему требовалась часть сейчас и без остатка на всё лето.

— Если цена главная, берите там. Если нужны наши разобранные партии, они стоят до вечера. Позже я должен предложить их другому.

— А другой есть?

— Пока нет.

Он хмыкнул.

— Хоть врёте нескладно.

Я удержал цену, но согласился подать товар двумя частями в пределах уже оплаченной перевозки. Это было выгоднее скидки со всего. Он сверил обещанное, согласился оставить внесённые деньги в счёт заказа и назвал день окончательного расчёта.

Пятницу я встретил на складе до открытия ворот. Семён сидел на перевёрнутом ящике и шил рукав большой иглой.

— Народ придёт? — спросил я.

— Который нужен для дела — придёт. Который за своим — тоже.

Люди собирались постепенно. Один продолжал носить груз, будто ничего особенного не происходило. Другой встал у стены и закурил. Пришёл старик, которого я прежде не видел: раньше возил мелкие отправки на нашей лошади, теперь почти не работал. Ему тоже были должны.

Мезенцев вывел суммы. Я сел рядом с кассой, пересчитал деньги и обнаружил, что руки дрожат. Не от жалости и не от великого исторического момента. Мне уже случалось выдавать зарплату после тяжёлого месяца. В такие дни даже собственные деньги кажутся занятыми у завтрашнего утра.

Первый работник пересчитал монеты и вернул десять рублей.

— Тут лишние. Мне по книге меньше.

Мезенцев проверил запись: ошиблись при отсчёте. Я поблагодарил человека. Он смутился и спрятал свои монеты так быстро, что стало понятно: дома их ждут.

Другой молча забрал своё и попросил расчёт окончательно. Нашёл место у знакомого, с регулярной оплатой.

— Останьтесь хотя бы до конца недели, — попросил Мезенцев.

Мужчина посмотрел на меня.

— Я не могу обещать вам, что трудностей больше не будет, — сказал я. — Два дня отработать можете?

Он согласился на два дня. На третий ушёл.

Семён забирал последним. Пересчитал, отделил часть и протянул старику, который задержался у ворот.

Я сделал вид, что не вижу. Слишком легко было бы сочинить из этого картину верных людей, радующихся возвращению доброго хозяина. На самом деле они наконец получили то, что давно заработали. Благодарность с них не причиталась.

Старик у ворот не уходил. Я подошёл и спросил, всё ли получил.

— Получил. Лошадь посмотреть хотел.

Он когда-то ухаживал за нашей единственной лошадью, потом обязанности перешли другому человеку. Я провёл его под навес. Он погладил животное по шее, проверил ладонью сбрую и заметил место, которое уже начинало натирать.

— Это поправить. Пока ещё не разнесло.

Я позвал работника, записал мелкий ремонт. Старик посмотрел на меня с недоверием: вероятно, ожидал обычного «посмотрим».

— Раньше-то говорили, — заметил он.

— Теперь сделаем.

Он ещё немного постоял у лошади, потом пошёл. Я не предложил ему вернуться на постоянную работу: не знал, хватит ли её и сумеет ли он сам тянуть прежнее. Но попросил зайти через несколько дней и посмотреть, как исправили сбрую. За осмотр договорились отдельно.

Платон Саввич, увидев запись, покачал головой.

— Опять новый расход.

— До новой раны на лошади дешевле.

Он ничего не ответил. Я поставил запись среди текущих затрат и обнаружил, что ещё несколько человек ждут мелких решений: сломанная ручка, плохой свет над столом, нехватка верёвки. Невыплаченное жалованье раньше заглушало все эти вопросы. Теперь они получили голос.

К вечеру все двести двадцать рублей были выданы.

Анна Михайловна смотрела из окна. Когда я поднялся, она спросила:

— Теперь опять пусто?

— Ещё нет.

На подоконнике стояла вымытая жестяная банка. Рядом она положила несколько листков домашних расходов.

— Тогда запиши и это. Из припасов долго не проживём.

Я взял листки. Раньше мне казалось, что семейный дом существует отдельно от конторы. Здесь он ел с конторой из одной кассы, и оттого невидимые расходы становились особенно опасными.

До двадцатого июня распроданные партии успели доставить и принять. Не всё прошло гладко. Один ящик вернулся из-за лопнувшей доски; часть крепежа пришлось перевесить; за ожидание возчика заплатили. Я не прибавлял эти траты к цене задним числом. Когда обещаешь стоимость доставки, открытие новых подробностей дороги достаётся тебе.

В сумме товар, который числился у нас за тысячу восемьсот, принёс две тысячи сто. Старая дебиторская задолженность дала ещё шестьсот. После жалованья, ста рублей прежних начислений и ста шестидесяти текущих выплат оставалось достаточно для договорённого взноса.

Семьсот я понёс Крестову сам, с Воронцовым. Дважды пересчитал до выхода и всё равно волновался, пока держатель не подтвердил платёж, а поверенный не проверил бумаги о новом сроке остатка.

— Теперь начнёте покупать? — спросил Степан Яковлевич.

— Уже начал договариваться.

— Договаривайтесь осторожнее. Рынок не любит, когда в него входят только надеждой.

Его совет был полезным. От этого хотелось возразить ещё сильнее.

Домой я вернулся с остатком вексельного долга в тысячу четыреста и со свободной кассой в тысячу семьсот. Никакого обогащения не произошло. Мы просто успели вынуть часть своего труда из пыльного угла прежде, чем её оценил покупатель всего двора.

Мезенцев подал мне сводный лист.

— Можно продолжить распродажу. Уступить остальное и окончательно рассчитаться.

— А потом?

— Потом решать, стоит ли снова входить в торговлю.

Он говорил разумно. Быстрая распродажа могла уменьшить долги. Но склад, лишённый ходовых остатков, не породил бы новых покупателей. Я отложил его лист и достал другой: три заказчика спрашивали крепёж к определённым дням.

Пока я водил пальцем по датам, к дверям подошёл Семён.

— На завтра что готовить?

Впервые этот вопрос прозвучал не как проверка, останемся ли мы вообще работать.

— Сейчас скажу.

Я подвинул ему стул. Нам ещё предстояло решить, какого товара здесь больше не должно быть без настоящего покупателя.

Глава 7. Заказ раньше закупки

Лунёв первым делом спросил, кто меня прислал.

— Никто. У нас спрашивают товар, который есть у вас.

— У вас и раньше спрашивали. Только приходил Платон.

— Теперь пришёл я.

Фёдор Захарович не стал изображать радость от самостоятельности молодого человека. Велел принести два образца и показал разницу, которую я с первого взгляда не заметил. Один крепёж покупали для обычных деревянных работ, другой выбирали там, где требовалось большее усилие. В моём списке они чуть не оказались соседними словами с одной ценой.

— Закупать будете по книге или по вещи? — спросил он.

— По вещи. Поэтому хочу взять Семёна на следующую встречу.

— Хороший ответ. Только при продаже отвечать всё равно вам.

Он знал о нашем положении. Не из тайного донесения: прежние счета в городе разговаривали за нас. Для начала предложил оплату полностью вперёд.

Я показал заказы. Не придуманные намерения, а письма с весом, сроками и именами. Часть покупателей соглашалась внести деньги до отправки. Я хотел купить именно эти позиции, без широкого ассортимента для красоты.

Лунёв внимательно просмотрел листы.

— А если ваш покупатель не возьмёт?

— У меня останется товар и обязательство перед вами.

— Вот это запомните. Не передавайте мне его отказ как оправдание.

В соседней комнате у Лунёва принимали железо. Служащий принёс кусок полосы и показал хозяину неровный край. Фёдор Захарович извинился и вышел. Я остался у двери, откуда был виден стол.

Один из работников предлагал срезать плохое и принять остальное. Другой говорил, что в партии может оказаться ещё. Лунёв велел выбрать несколько мест не сверху, а из середины, и подождал сам. После второй находки часть груза отложили для отдельного решения.

Когда он вернулся, я спросил, часто ли приходится так задерживать приёмку.

— Настолько часто, чтобы на неё платить человеку, а не надеяться на лицо поставщика.

— У вас давний поставщик?

— Потому и вопрос серьёзный. Если новый ошибся — можно разойтись. С давним надо понять, что у него изменилось.

Он посмотрел на мои образцы.