Читать книгу Барин-инженер. Том 5. Свой цех (Илья Игнатов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Барин-инженер. Том 5. Свой цех
Барин-инженер. Том 5. Свой цех
Оценить:

4

Полная версия:

Барин-инженер. Том 5. Свой цех

Я ничего не сказал.

Утром седьмого Лобанов принёс подтверждённый перечень местных работ. Подъезд должны были сделать к первой неделе ноября, до отправки второго комплекта; первую станцию готовили раньше. За состоянием воды до приёмки продолжали наблюдать своими людьми. Мы оставили заключения по применимости, получили вторую половину платы за обследование и отправились на станцию.

Курицы в вагоне не оказалось. Кольцов устроил ящик под лавкой и достал хлеб.

— У первого участка человек толковый, — сказал он. — Спросил, как машину в резерв уводить, ещё до того, как её привезли.

— Долго возле воды стоял.

— Видно.

Мы ели молча. За окном тянулось мокрое поле, у насыпи мальчик держал за верёвку тощую корову. Я смотрел на тетрадь и впервые за эту поездку не пытался мысленно разместить все будущие корпуса в нашем старом помещении. В Беловске нас ждал склад, который ещё предстояло открыть как следует.

Глава 4. Холодный склад

Плотник пришёл с тонким железным щупом и первым делом попросил вынести из склада ящик, на который я собирался сесть. На крышке краской было написано: «Годное».

— Это мы ещё посмотрим, — сказал он.

Я поднялся. Он не улыбнулся: название относилось к содержимому, а его занимало дерево под нами. Савельев помог отодвинуть ящик. Из-под него посыпалась труха.

Восьмого октября весь наш расчёт начинался с этого простого движения. Я вернулся из артели накануне вечером, успел поесть, поговорить с Софьей и не стал ночью идти на завод. Утром помещение от этого не сделалось удобнее, зато я хотя бы смотрел на него выспавшимися глазами.

Плотник простукал стойку, полез на приставную лестницу. Савельев держал снизу, хотя тот уверял, что привык сам. Мы с Фёдором стояли в стороне и отвечали на вопросы о тяжестях.

— Вот столько сразу здесь будет?

— Не на перекрытии, — сказал я. — На полу, с отдельной подготовкой под рабочие места. Над людьми ничего тяжёлого хранить не будем.

— А тянуть под крышей?

— Если подтвердите возможность опоры. Нет — отдельное устройство поставим.

Плотник посмотрел на меня внимательнее. Видимо, привык, что от него сначала ждут удобного ответа, а после вспоминают спросить про вес.

Под задней стеной щуп входил в дерево не так, как хотелось. Он показал место мастеру, отметил мелом. В углу кровля когда-то протекала, и старое пятно уходило за обшивку.

— Закрытое вскрывать надо. Пока за него не обещаю. Сначала здесь настил приготовьте, туда ногой не добраться.

— Когда сможете?

— Вы освободите — я людей поставлю. Только у меня они не отсюда появятся. Двое на другом дворе кончают.

Мы назначили порядок. Сначала освобождение прохода и защищённое место для остающегося запаса. Потом временная площадка для вскрытия, проверка скрытых соединений. Только после решения по ним — окончательное устройство под нагрузку. Он записал свои условия на обороте листа и попросил дать чистый, потому что здесь уже имелась моя картинка с очень прямой крышей.

Фёдор принёс верёвку. Натянул её от одного намеченного места до другого, привязал к гвоздю. В образовавшийся проход Павел попробовал внести пустую транспортную опору. На повороте ему пришлось поднять один конец почти к груди.

— С машиной так не получится, — сказал он.

— Поэтому пробуем без неё, — ответил Фёдор.

Они передвинули верёвку. Я посмотрел, сколько полезного места осталось возле стены. На бумаге всё занимало гораздо меньше.

— Две одновременно собрать сможешь? — спросил я.

— Смогу, если подготовленное туда не сложат. И стол для снятого вот здесь. Иначе крышку снова на проход ставить.

Я отметил. Рядом Савельев начертил на пыли будущий путь привода. Старые токарные оставались в своём помещении. Новая сборка не требовала делать вид, будто мы купили ещё один двигатель: подготовку, проверку и тяжёлые операции предстояло развести по доступной мощности. Мастер показал, когда работа стенда будет мешать обычной обработке, если пустить всё сразу.

— Вот эти часы заранее оставим, — сказал он. — Иначе вы опять к приёмке все станки разом захотите.

Я хотел напомнить ему, сколько раз сам запрещал такое. Потом вспомнил про августовские красивые цифры и просто записал.

Корнеев пришёл с Митей. Мальчишка нёс складскую книгу и маленькую скамью. Пётр сел, вытянул ногу удобнее, оглядел наши линии.

— Я здесь принимаемое где отмечать стану?

Фёдор показал место.

— Там вода рядом. Сырые ящики к моему не несите. И принятые части должны отдельно стоять от тех, что только привезли.

— Стеллаж вдоль стены, — предложил я.

— Какая стена сухая?

Плотник кашлянул со своей лестницы. Я убрал карандаш от первого удобного прямоугольника и пошёл смотреть окна.

* * *

После обеда Софья выслушала нас по очереди. На её столе лежало несколько небольших счетов, а не одно большое обещание будущего цеха.

Дерево, крепления, необходимое восстановление пола и рабочих оснований, свет, печь, присоединение проверочной установки, отвод воды. Плотник назвал свой труд отдельно. Часть подготовительных операций могли выполнить наши люди; их дни всё равно занимали время в заводском фонде.

— Это два раза не прибавляем, — сказала Софья, закрывая одну мою строку. — Или человек в обычной ведомости, или отдельная оплаченная работа. Сначала скажи, какой вариант вы согласовали.

Я уточнил. Она зачеркнула лишнее и сложила снова.

Две тысячи четыреста рублей.

У меня в голове эта сумма немедленно разделилась на красивые будущие партии. Я даже успел прикинуть, сколько будет стоить каждая машина после удобного повторения. Софья пододвинула старый сентябрьский остаток.

— Вот чем платим сейчас. Шесть насосов ещё не подписаны.

Семь тысяч шестьсот тридцать пять. В соседних строках — октябрьский банк, ближайшие люди, текущая аренда, заказанные материалы, обязательства по действующему обслуживанию. Свободная часть не была похожа на сумму, которую хотелось сразу вложить в помещение.

— До подписи что можно сделать? — спросил я.

— Разобрать и осмотреть по отдельному пределу. Заказать окончательное устройство — после решения по заказу и осмотру. По закрытому дереву суммы пока нет.

Она не пыталась запретить мне строить. С ней вообще было трудно бороться за право на полезную вещь: она обычно предлагала назвать, кто и когда за неё заплатит.

Мы выделили начальную подготовку и обязательный осмотр. Плотник подтвердил свой день. Полное переустройство оставалось решением, которое ещё предстояло принять.

Фёдор спросил о постоянной оснастке. Я достал сентябрьский рисунок. Его предложение не терялось за стенами: принятые опоры, мерный упор, подготовленное место проверки требовались ровно потому, что в августе мы много раз собирали их заново. Сам способ контроля сохранялся. Экономить собирались на повторной подготовке, а не на том, что один раз показалось удачным.

— На первой тройке не всё вернётся, — сказал Фёдор.

— Знаю.

— Я посчитал. И ещё за изготовление сначала придётся.

Он протянул свой лист. Я сверил с нашим и попросил сохранить исходные часы. Говорить покупателю о выпуске нужно было по работе, которую мы теперь действительно собирались делать.

* * *

Вечером на Садовой я застал Софью у раскрытого окна. Она придерживала ткань, чтобы край не выбивало наружу.

— Подержи здесь. Только руки вымыл?

— Вымыл.

— Тогда держи.

Она перевешивала небольшую занавеску в светёлке. При дневном свете край был удачным, возле лампы становился слишком густым. Мы прикладывали по-разному; в конце она отпустила ткань и села на пол возле сундука.

— Что? — спросил я.

— Теперь нравится. И вдруг ужасно есть хочется.

Я сел рядом. На полу было неудобно, но вставать сразу не хотелось. Софья прислонилась плечом и посмотрела на окно.

— Ты сегодня чуть ли не весёлый пришёл. А ведь денег больше не стало.

— Стало понятнее, на что уйдут.

— Уже праздник.

Я рассмеялся. Она повернулась и поцеловала меня в угол рта, где остался след плохого бритья. Потом потрогала щёку пальцем и велела завтра не торопиться с лезвием.

За ужином я хотел начертить на обороте конверта расположение будущего прохода. Рука сама потянулась к карандашу. Софья подала мне тарелку, и пришлось освободить пальцы.

Потом она рассказывала о своей работе. В чужой сверке нашлась перевозка, учтённая в двух разных основаниях. Обе записи выглядели правильными по отдельности. Она добилась подтверждения, теперь оставалось закончить заключение.

Я слушал и вдруг понял, что у неё тоже есть вчерашние сомнения, утренние решения и удовольствие от найденного ответа. Просто они не гремят во дворе и не пахнут горячим железом.

— Покажешь, когда закончишь?

— Если заказчик разрешит. Чужие документы. О работе расскажу и так.

Я кивнул. Она подтянула к себе хлеб и продолжила. В этот вечер конверт так и остался без моего цеха. Утром он понадобился ей по прямому назначению.

Глава 5. Человек для Фёдора

У Руднева были свои ключи, завёрнутые в полотняную тряпицу. Он разложил их перед собой, а поверх положил документ, словно показывал два равноправных основания для разговора.

— Работать умею. Обещания слушал. Платите когда?

Я предложил сесть. Он посмотрел на невысокий стул, подумал и остался стоять. Был лет сорока, с рыжеватой бородой и тяжёлыми веками. На щеке — старая тонкая царапина. Ни почтения перед молодым хозяином, ни желания нарочно показать отсутствие почтения.

— По согласованным срокам, — сказал я. — Месячную плату обсудим после пробы. Сегодняшняя работа оплачивается отдельно, независимо от того, договоримся ли дальше.

— Сколько?

— Три рубля за день. Если не сможем дать полный день, не ваша потеря.

Он обдумал, кивнул.

— А чего делать?

Савельев позвал Фёдора. Тот появился с рисунком и остановился у порога, увидев разложенные инструменты. Я представил их. Руднев назвал себя Егором Семёновичем, Фёдор ответил именем и тут же показал, что подготовлено.

Проба не была замаскированным бесплатным изготовлением партии. Следовало собрать определённую часть узла из годных деталей, проверить доступ, отметить вопросы. Приёмку оставили за мастером. Своими инструментами пользоваться можно было после осмотра: чужой сорванный ключ не становился хорошим оттого, что много лет кормил хозяина.

Руднев выслушал, взял рисунок.

— Эти места чем держать?

Фёдор показал приготовленные опоры.

— И это каждый раз сюда ставить?

— Здесь пробный вариант. Постоянное место будет в другом помещении.

— Где?

Я кивнул на склад. Лицо Руднева осталось спокойным, но мне захотелось немедленно объяснить, каким тёплым и просторным он станет. Человек ещё не взялся за работу, а я уже собирался расплатиться картинкой.

— Сначала эту подготовку смотрим, — сказал Савельев.

И увёл обоих к столу.

* * *

Через час они спорили.

Я услышал голоса из конторы и вышел, заранее приготовившись произнести несколько полезных слов о дисциплине. Оказалось, спор шёл тихо и предметно. Руднев стоял с деталью в руках, Фёдор показывал ему последовательность.

— Здесь приняли, потом снимаем, переставляем и повторяем, — сказал парень.

— Зачем снимать?

— Так проверено.

— Чем хуже оставить? Рукой сюда пройти можно. Меру приложить можно. А как переставишь, опять место ловишь.

— Я не просто так записал.

Руднев посмотрел на его тетрадь. Осторожно положил деталь и вытер руки.

— Я тоже не просто так спрашиваю.

Именно в эту паузу я подошёл. Фёдор заметил меня первым и начал объяснять. Я попросил повторить с начала, не обращаясь пока ко мне.

Он показал исходную операцию. После августовской переделки необходимость сохранить взаимное положение частей перестала быть отвлечённой фразой. Поэтому одну проверку он перенёс в новый лист целиком, вместе с удобной ему последовательностью снятия и установки. В старом тесном месте это имело смысл: руке и инструменту мешала соседняя опора. На нынешней подготовке соседнюю опору уже убрали.

Руднев дождался конца, подвинул своё приспособление.

— Тут не только быстрее. Меньше раз снимать придётся. Если как у вас стоит, нужное всё видно.

Я посмотрел на Савельева, стоявшего рядом.

— Здесь можно проверить, — сказал он. — Размеры и что после открываем — сохранить. Не на словах.

Фёдор покраснел. Я видел, как он одновременно хочет защитить свою работу и понимает, что ему предлагают полезное изменение. Ещё полгода назад он боялся показать старшему мастеру исправленную цифру. Теперь боялся, что его собственную цифру исправят при другом человеке.

— Пройдём оба варианта, — сказал я. — Сам покажешь, где разница.

Он кивнул. Руднев отступил, освобождая ему место. Никакой победной улыбки на его лице не было: день шёл, а работа ещё не закончилась.

К обеду выяснилось, что перестановку можно убрать. Савельев потребовал повторить проверку на следующем доступном сочетании, Фёдор записал условия, Руднев показал, как держать инструмент, чтобы не задевать принятую поверхность. Его замечание не изменило ни геометрии детали, ни требуемого результата. Оно избавляло людей от одного ненужного движения.

Я ушёл из цеха. Произнести подготовленную речь о дисциплине так и не понадобилось.

* * *

После обеда Фёдор пришёл ко мне один.

— Он знает работу, — сказал парень.

— Знает.

— Тогда почему сразу ко мне? Ему с Григорием Петровичем проще.

Я отложил свой лист. За окном плотник разговаривал с возчиком, показывая, куда не следует выгружать доски.

— Старшему мастеру нужна обработка и подготовка. Тебе нужна сборочная смена.

— Если он меня старше вдвое, слушать будет?

— Тебя назначаем работу вести. Слушать придётся по этой работе. Но хороший вопрос от возраста хуже не становится.

— Это я понял.

Он произнёс слишком быстро. Я подождал. Фёдор провёл пальцем по краю стола.

— Мне людей дадут? По-настоящему. А то я назначу, потом другой позовёт, а отвечать мне.

Вопрос был точным. Я мог сразу пригласить Савельева, разложить пересечения и записать, что меняем в старом порядке. Вместо этого увидел сегодняшнюю занятость мастера и очень убедительно решил, что сначала надо получить заказ.

— Дадим. Руднев и помощники по согласованной работе. После подписи окончательно назначим.

— А если срочное?

— Будем вместе решать.

Он кивнул. Мне показалось, что ответил достаточно ясно.

Плату обсудили отдельно. Восемьдесят за нынешний круг сохранялись. При начале новой сборочной смены и принятии руководства — сто рублей в месяц, с указанного дня, без обещаний потом догнать пропущенную прибавку. Фёдор несколько раз переспросил, что именно входит в новое назначение. Я отвечал охотно. Нам обоим было легче говорить о прибавке и явных обязанностях, чем о том, кто в неудобную минуту получит последнее слово.

Уходя, он задержался у двери.

— Сегодня я на него зря сразу…

— Что сказал ему?

— Что так принято.

Я усмехнулся.

— Хорошая фраза. Сам многим жизнь испортил.

Фёдор тоже улыбнулся и ушёл.

* * *

Руднев закончил к пяти. Показал выполненное Григорию Петровичу, убрал свои ключи и попросил подтвердить время, в которое должен прийти завтра, если договоримся. Не в понедельник, не когда найдётся свободная минута. Завтра.

Софья отсчитала три рубля и дала расписаться. Он расписался крупно, без старательных завитков.

— Девяносто в месяц, — сказал он, когда сели обсуждать постоянную работу. — За отдельные выезды не в них. Ночью, если потребуется, оговаривать. Дома тоже люди.

— Здесь руководит Фёдор, — сказал я. — По сборочной смене.

— Сегодня уже понял.

— Возражения по способу показывать ему. Если вопрос не закрыли, к старшему мастеру. Самовольно менять принятое не надо.

— Я менять не тороплюсь. Я тороплюсь зря не снимать.

Савельев хмыкнул. Мы согласовали плату, срок начала и пробный период с конкретным днём решения. Руднев рассказал, где работал прежде: разъездная ремонтная бригада, потом мастерская, которая задержала деньги. Уйти решил после второго обещания расплатиться через неделю. Он говорил без злобы, будто называл повреждение подшипника, с которым дальше работать нельзя.

— С Дорониным работали? — спросил я.

— Делал им одно через прежнего хозяина. Хорошая мастерская. Чего?

— Мы с ними за покупателя спорим.

— А мне собирать надо. За покупателя вы спорьте.

Слова могли прозвучать грубо. Но в них было ровно то разделение, которого мне иногда не хватало в собственных мыслях. Человек не нанимался быть верным участником всех моих обид.

Когда он ушёл, Софья закрыла расходную книгу.

— Доверяешь?

— Его сегодняшней работе — да. Дальше посмотрим.

— А Фёдору?

— Да.

Она посмотрела на меня поверх книги.

— Тогда завтра не начни объяснять Рудневу всё по-другому, минуя Фёдора.

Я собирался заверить, что не сделаю такой очевидной глупости. На улице Савельев позвал рабочего, и мы оба услышали, как тот ответил: «Мне Иван Алексеевич другое велели».

Я встал. Нужно было выяснить, какое именно распоряжение я уже успел оставить человеку вместо общего решения.

Глава 6. Тридцать тысяч

Тридцать тысяч на бумаге занимали меньше места, чем письмо об обследовании. Я положил предложение перед Вяземским и несколько секунд смотрел, как он читает первую строку.

— Как я и предполагал, — сказал он.

— Вы предполагали многое. Здесь полный состав.

Он не обиделся. Придвинул второй лист, сравнил итог с запиской, которую держал в своей папке. Лобанов сидел сбоку. Рядом с ним Фёдор вертел между пальцами карандаш и старался не касаться чистым рукавом края стола. Мы с Софьей и Фёдором приехали в артель десятого октября закончить предложение; теперь наступило одиннадцатое, и вчерашние вопросы превратились в решение пайщиков.

— Тысяча двести сверху, — сказал Вяземский.

— По сравнению с другой машиной.

— Воду она тоже качает.

— Да. Давайте сравним, что нужно вашему хозяйству после приёмки.

Я попросил Лобанова показать принятый запас. На столе появились два одинаковых по виду кольца, небольшой крепёж и запись выдачи. Вместе с новой партией артель получала два согласованных комплекта, а существующие три машины сохраняли своё обслуживание. Не всё становилось общим без проверки. Там, где исполнение и применимость совпадали, мы могли заранее показать доступную замену и дать точное обозначение. Там, где не совпадали, честно оставляли отдельную строку.

Фёдор заговорил сначала слишком быстро. Потом Лобанов попросил повторить, и парень расправил свой лист.

— Вот эти части местный слесарь уже менял. Здесь новый инструмент не нужен. По новому месту пройдём обучение, но человек начинает с известной операции. А вот эта принадлежность наша выездная, в собственность не входит.

Вяземский ткнул пальцем в цену.

— Я не прошу показать, за что вообще платим. Я спрашиваю, почему на тысячу двести больше.

— Потому что меньшую цену при этом составе и времени мы не подтвердили, — сказал я.

В комнате стало тише. Мне хотелось привести ещё пять доводов, сказать, что всё наше лучше, а чужое однажды подведёт. Но Вяземский видел другой завод и мог спросить, откуда я знаю его будущее.

Лобанов развернул свой перечень местной работы.

— У нас три старые остаются. Мой человек на них обучен. С другой машиной здесь ещё одна подготовка и другой запас. Я её не бракую. Я считаю своё время. И если вы мне людей на обучение не дадите, водоотлив сам не начнётся.

— Людей дадим, — сказал Вяземский.

— Тогда это тоже затрата. Не вся в поставщицкой цене стоит.

Управляющий некоторое время молчал. Потом попросил нас выйти с Фёдором на десять минут. Софья осталась по его просьбе уточнить порядок оплат, Лобанов — вопросы своего хозяйства.

В коридоре парень выдохнул так, будто всю встречу держал в груди лишний воздух.

— Он ведь может не взять.

— Может.

— Даже если всё объясним.

Я кивнул. На подоконнике стоял горшок с подсохшей землёй. Кто-то всунул в неё пустую спичку вместо маленького растения. Фёдор посмотрел на неё и засмеялся.

— Тут тоже резерв приготовили.

Я улыбнулся. Шутка помогла ему перестать смотреть на закрытую дверь.

Нас позвали не через десять, а через семнадцать минут. Я успел несколько раз решить, что это хороший признак, и столько же — что плохой.

— Берём ваше предложение, — сказал Вяземский. — Теперь про то, что будете делать, если срока не выдержите.

* * *

Аванс составлял девять тысяч. После заводской готовности каждой тройки — четыре тысячи пятьсот. После ввода и местной приёмки каждого комплекта — шесть тысяч. В сумме получались тридцать тысяч, которых у нас пока не было и которые было очень опасно считать заработанными.

Софья разложила календарь. Первая заводская приёмка — второго ноября. Вторая — девятнадцатого. Для доставки, местной работы и общего завершения оставалось время до конца месяца. Покупатель готовил принятые площадки и пути, назначал людей, обеспечивал свой привод и сохранял действующий водоотлив, пока новая установка не подтверждена. Превращать наше прибытие в повод разобрать старое заранее Лобанов не позволил сам.

— У нас начало работы нового участка к декабрю, — сказал Вяземский. — В декабре мне ваша прекрасная заводская ведомость без воды не поможет.

Я подтвердил. Он предложил скидку в триста рублей при неподтверждённой готовности первой очереди в назначенный день. Если к пятому ноября полный комплект всё ещё не принят, артель могла пересмотреть оставшуюся поставку с передачей второй тройки другому изготовителю. Исполненную работу и неизрасходованную часть аванса при этом разбирали отдельно по согласованным основаниям.

От этих слов девятитысячный аванс перестал выглядеть подарком.

— Осмотр для предъявления кто ведёт? — спросил я.

— Фомин по согласованной проверке. Со стороны артели мой уполномоченный и Лобанов, если сможет приехать.

— Оплату принятого заводского этапа не задерживать из-за других работ на участке.

Софья показала строку. Мы исправили её так, чтобы невозможность ввода по вине местной неподготовленности не отменяла уже принятого заводского этапа. Вяземский согласился, но тут же потребовал такого же точного основания на случай нашей задержки.

Я видел, как Фёдор снова сжал карандаш. За право получать деньги вовремя нам предлагали одинаково ясно отвечать за собственное опоздание. Это было справедливо и оттого особенно неприятно.

— Скидку удержите из первого местного расчёта, если возникнет основание, — сказала Софья. — Чтобы не менять задним числом уже установленную долю заводского этапа. Сумму и событие назовём здесь.

Она проговорила условия ещё раз. Я прочитал медленно. В прежней жизни мне часто приносили бумаги на подпись с объяснением, что всё это уже согласовано. Сейчас согласовавший сидел в моём пиджаке и тоже хотел поскорее перейти к изготовлению.

— Григорий Петрович должен подтвердить сроки, — сказал я. — У него исходный календарь. Я подписываю после его окончательной записи по обработке.

Вяземский откинулся на спинку стула.

— Вы хозяин. А дату мне ваш мастер ставит?

— Хозяин за неё отвечает. Поэтому хочу, чтобы работающий человек её видел до подписи.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом разрешил отправить краткое сообщение в Беловск. Предварительный календарь мастер уже проверял; уточнения были небольшими, но мне теперь хотелось получить их до того, как изготовление станет нашей обязанностью.

Ответ пришёл к вечеру. Мы прочли его вместе с Фёдором. По доступным операциям, закупкам и первому выпуску срок подтверждался при принятой последовательности и выделенных людях. Закрытую строительную часть следовало окончательно решить отдельно; возможность временно собрать первые машины в прежнем помещении сохраняли, не считая её бесплатной.

Я поставил подпись.

Вяземский поднялся, пожал мне руку, затем Фёдору.

— Теперь у нас будет девять ваших. Не заставляйте пожалеть, что ещё один тип не взяли.

Парень ответил, что подготовит положенное. Я был благодарен, что он не пообещал вовсе исключить возможность любой неприятности.

* * *

В Беловск вернулись на следующий день. Подтверждение аванса пришло позже нас, и это короткое ожидание оказалось полезнее многих осторожных речей. Савельев не разрешил начать те операции по чужим закупкам, которые требовали окончательного подтверждения денег. Доступную обычную работу продолжили.

Когда девять тысяч поступили, Софья вызвала нас в контору. Показала расход по очередям. Материал и отливки заказывали с определённой оплатой и датой. Освобождение склада и необходимое устройство входили в свой предел. Зарплата, октябрьский банк и прежние обязательства не растворялись в новом авансе.

bannerbanner