Читать книгу Барин-инженер. Том 5. Свой цех (Илья Игнатов) онлайн бесплатно на Bookz
Барин-инженер. Том 5. Свой цех
Барин-инженер. Том 5. Свой цех
Оценить:

4

Полная версия:

Барин-инженер. Том 5. Свой цех

Илья Игнатов

Барин-инженер. Том 5. Свой цех

Глава 1. Куда поставить шесть машин

— Назад не подавай, — сказал Савельев. — Там человек.

Я поднял руку, хотя ни лошадь, ни возчик не обязаны были знать мои жесты. Повозка остановилась. На её краю лежал корпус задвижки с мельничной плотины, а возле заднего колеса Павел пытался вытащить прижатую доску.

— Руки убери, — сказал я. — Сначала разгрузим.

— Да я только подкладку.

— Вижу. Отойди.

Под навесом лежал прокат. За воротами ждала ещё одна подвода. Если протащить корпус к прежнему сборочному месту, пришлось бы убрать приготовленный Фёдором инструмент и загородить проход к арендованному токарному. Если оставить во дворе, плотинную деталь до вечера зальёт: над городом уже собиралось серое, низкое небо.

Савельев подозвал двух рабочих. Мы перенесли пустую транспортную опору, повернули её вдоль стены и освободили место. Колесо повозки скрипнуло. Я смотрел, как тяжесть понемногу ложится на приготовленные брусья. Раньше хотел бы придержать сам, потом непременно угодил бы пальцами туда, где для них уже не оставалось пространства.

Теперь придерживали люди, которым мастер назначил места.

Когда корпус опустили, у ворот кашлянули.

Вяземский держал дорожный саквояж обеими руками. На правом ботинке прилипла длинная полоса глины. Я вспомнил, что мы ждали его к десяти, и посмотрел на часы. Без пяти.

— Не стану спрашивать, вовремя ли, — сказал он.

— Вовремя. Только пройдём вдоль стены.

Он поднял саквояж повыше и осторожно переступил через край доски. В механику Вяземский обычно не вмешивался, зато тесноту умел оценить без приборов.

— Вам ещё привезут?

— За этой задвижкой к вечеру приедут.

— Я не про эту. Вообще.

Из ворот донёсся голос следующего возчика. Вяземский улыбнулся одними губами. Мы прошли в контору.

Софья уже приготовила свободное место. У её стола сидела Надежда Петровна и сверяла номера. Возле чернильницы сохла маленькая лужица: я утром задел флакон рукавом и теперь всякий раз видел, как могло бы выглядеть пятно на чужом письме.

— Софья Михайловна, — Вяземский поклонился. — Поздравить лично не успел.

Она поблагодарила. Он пожал мне руку, поставил саквояж и сел.

— Три машины наши работают. Июньский результат сохраняется, запас пополняем по вашим сведениям. Лобанов прислал ведомость, если пожелаете.

Я пожелал. Он вынул две тонкие тетради. На первой стояло название Берёзовской. Свою запись в старом журнале я узнал по испорченной букве. Писал после длинной смены, сидя на ящике. Теперь эта буква находилась среди чужих аккуратных строк.

— Ещё три нужны? — спросил я.

— Шесть.

Софья перестала перелистывать бумаги.

Вяземский снял перчатки и уложил их рядом.

— Два участка готовим. Решение пайщиков есть. По два рабочих и одному в резерв, как на первом. Воду надо держать к концу ноября. Если ваши подходят, хочу получить предложение.

Чтобы девять действующих машин превратились в пятнадцать, предстояло отлить ещё шесть корпусов, подготовить запас, закупить железо, дождаться очереди к чужой печи и найти свободные рабочие часы. А у нас сейчас даже вход был занят. Я успел увидеть всё это и всё-таки почувствовал удовольствие прежде страха.

— Новые участки Лобанов смотрел?

— Смотрел. Данные привёз. Но по письму все условия не объяснишь. Хотите — приезжайте.

— Хотим, — ответила Софья. — Сначала согласуем обследование.

Она подвинула чистый лист. Вяземский нашёл в саквояже ещё один пакет.

— Есть и другое предложение. Поэтому сразу скажу: я приехал не прежнюю дружбу оплачивать.

— Разумеется.

— И не понимаю пока, где у вас шесть машин собирать. Две здесь, третья там, в проходе? Сегодня ваша задвижка полчаса людям работу держала.

Я мог сказать, что он видел временное неудобство. Вяземскому наверняка часто объясняли временными неудобствами постоянные расходы. Он ждал ответа, глядя мне прямо в лицо.

— Нынешнего места на такую одновременную работу мало, — сказал я. — Готовим отдельный участок.

— Когда готовим?

— Расчёт начали. Сегодня покажу помещение. Срок после осмотра строителем.

Он кивнул. За чертёж, которого ещё нет, отвечать мне пока не предложил.

Мы обсудили два осмотра. Сто восемьдесят рублей за каждый, дорога и жильё отдельно в согласованном пределе. Софья записывала, Вяземский уточнял дни. Кольцов мог ехать со мной пятого; прежний выезд на Пристанские оставался на своём месте. Первое предложение артель ждала к десятому октября. По согласию пайщиков Вяземский обещал вернуться с ответом через день: расходы на новые участки уже утвердили.

— Доронин готов раньше, — сказал Вяземский, когда мы закончили.

Я услышал бы в голосе угрозу, если бы он произнёс это иначе. Но он просто складывал бумаги.

— Кто ведёт их предложение?

— Бекетов. Вы знакомы.

Софья подняла голову. Я аккуратно положил перо, чтобы не посадить ещё одно пятно.

— Знакомы. От чьего имени?

— Товарищества Доронина. Свой процент с продажи. Он это указал.

— Хорошо, что указал.

Вяземский посмотрел на меня.

— Если у вас с ним спор, расскажете отдельно. Мне нужны машины. Доронин их делает.

— Спор не заменит предложения. Привезём своё.

Он встал. Визит занял меньше часа; повозка за это время уехала, но ремонтный корпус всё ещё занимал часть двора. Савельев проводил Вяземского до ворот, показал освобождённый проход. Я остался у окна с пакетом исходных сведений.

В прежней жизни подобное письмо пришло бы в отдел, потом в соседний, потом на согласование ко мне. Здесь оно лежало в одной моей руке. От этого шесть машин казались ближе, чем были на самом деле.

* * *

— Только без «уже взяли», — сказал Савельев.

Я нашёл его возле задвижки после обеда.

— Мы ещё не обследовали.

— Поэтому и говорю. Вы когда радуетесь, у вас взгляд сразу на свободных местах задерживается. А места могут оказаться заняты завтра.

Фёдор принёс сентябрьский рисунок. Вчера мы смотрели его новую проверочную подготовку, оставляли на первом октябрьском листе время. Теперь он положил эскиз поверх толстой доски, прижал угол ключом.

— Здесь оставлять нельзя, — сказал он, показывая сборочную установку. — Каждую неделю разбирать придётся.

— Холодный склад, — сказал Савельев.

Я поднял голову.

— Под крышей там выше. У задней стены. Только всё вынести надо.

Мы пошли втроём. Дверь пришлось поддеть снизу, потом Савельев велел Павлу ещё до вечера поправить петлю. Внутри пахло пылью, мокрым деревом и старой смазкой. Узкая полоска света лежала на крышке ящика; дальше громоздились транспортные брусья и то железо, которое редко требовалось, но всякий раз мешало выбросить себя окончательно.

Фёдор шагнул в свободное место и поднял руку, примеряясь к высоте.

— Здесь можно поднимать.

— Под что подвесишь? — спросил Савельев.

Парень опустил руку. Мастер постучал по стойке.

— Пока на это не рассчитывай. Пусть плотник вскрывает, потом нагрузку смотрим.

Я раскрыл дверь шире. Со двора заскрипела телега, из старого помещения доносился уверенный, уже привычный звук станка. Отдельный сборочный цех выглядел сейчас как холодная комната с чужим вчерашним хламом. Чтобы изменить это впечатление, было мало вывести на бумаге прямоугольник.

— Сюда бы свет, — сказал Фёдор.

Я взял его рисунок.

— Завтра пригласим человека смотреть. Сначала узнаем, что здесь можно сделать.

На улице начинал моросить дождь. Я вернулся в контору. Софья приготовила дорожные расходы, Надежда Петровна ушла к назначенному часу. Внизу нового листа было свободно.

Я написал: «Шесть Н-4Р». Задержался, дописал рядом: «После обследования».

Софья прочла через плечо и положила возле моего локтя ключ от Садовой.

— Этот тебе тоже сегодня понадобится.

Я улыбнулся, спрятал ключ и убрал лист в шкаф. В дороге до дома рассказал ей про холодный склад. Она спросила, где будут держать её заводские счета во время стройки. Я уже открыл рот, собираясь назвать наш домашний стол, встретил её взгляд и начал объяснять про конторский шкаф.

До Садовой мы дошли, смеясь. За окном нашего этажа горел свет: хозяйка по просьбе Софьи оставила лампу. На секунду я увидел его так, как видел бы со стороны усталый рабочий, которому в этот вечер есть куда вернуться.

Потом Софья потянула меня за руку к ступеням.

Глава 2. Чужие ворота

Приглашение мне принёс мальчишка с обкусанным карандашом за ухом. Пока я читал, он рассматривал нашу табличку и шевелил губами.

— Давно читать научился? — спросил я.

— Давно. А это не слово. Тут имя.

Я отдал ему ответ. В четыре буду. Мальчишка сунул лист под куртку и побежал к воротам, успев предупредить Митю, что на улице лошадь сердитая.

Четвёртого октября я успел закончить дорожные дела до обеда. Григорий Петрович отпустил меня с двумя вопросами по будущей партии, которые предлагал задать хозяину большого предприятия. Оба касались не станков, а людей.

— А почему сам не пойдёте?

— Меня не звали. Да и работу здесь кто-то должен оставить сделанной.

Товарищество Доронина занимало бывший экипажный двор на другой стороне рынка. Над воротами оставались следы старой вывески, но нижнюю доску уже покрасили. Через открытые створки виднелся длинный светлый корпус с тремя высокими окнами. По желобу вдоль стены шла дождевая вода, не касаясь сложенного железа.

Я заметил желоб прежде количества станков. Это был дурной признак для человека, который надеялся сразу найти причину смотреть на соперника свысока.

Доронин встретил меня сам. Он оказался плотным, широколицым человеком с аккуратно подстриженной бородой. Одну пуговицу на манжете заменял узелок чёрной нитки. Руки были чистыми, а ноготь на большом пальце левой — отбитым.

— Иван Алексеевич. Благодарю, что нашли час.

— Вы писали о работе.

— О ней и поговорим. Сначала пройдём? Здесь свободно, пока груз не подвезли.

Он повёл меня через помещение. На ближайшем верстаке слесарь поправлял резец, рядом другой человек размечал небольшую плиту. За спиной стучал привод. Около токарного висела дощечка с тремя названиями деталей. Хозяин не стал подводить меня вплотную; мы остановились там, где не мешали рабочему.

— Шесть насосов в таком объёме делали? — спросил я.

— В один срок больше делали. Этого типа для артели — нет. У нас другие корпуса и свои сменные части. Сейчас подготовлен металл на обычный выпуск.

Мне понравилось, что он не назвал обычным любой возможный заказ. Доронин проследил за моим взглядом.

— Можно посмотреть наружное. Внутреннюю подготовку мастер не покажет, и правильно сделает.

На низких подставках лежали корпуса. Их грубая поверхность ещё не обещала хорошей машины, но подойти к каждому можно было с трёх сторон. Между подготовкой и станками не хранилось ничего, что требовалось бы сначала куда-нибудь унести.

— Помещение строили под сборку?

— Переделывали. Потеряли полтора месяца, пока выбрали, где воду отводить. По первому рисунку всё было прекрасно.

Он усмехнулся, и я тоже. Не все приятные слова о своём предприятии приходилось произносить с торжественным лицом.

У дальнего окна стояла машина в работе. Человек следил за опорой, другой отмечал показание. Я подошёл на разрешённое расстояние, дождался конца записи. Подачу отсюда проверить было нельзя, зато работа выглядела спокойной. Доронин не пытался назвать её доказательством пригодности к новым артельным участкам.

— На другом подъёме что обещаете? — спросил я.

— То, что получим после осмотра. Слышал, вы тоже сначала приезжаете.

— Приезжаем.

— Хорошая привычка. Дорого иногда обходится до подписи, зато после можно спать.

Я вспомнил, как спал в августе после собственной проверки, и не стал соглашаться слишком уверенно.

В конторе ждал Бекетов.

Он поднялся из-за стола. На мгновение я увидел знакомый апрельский поворот головы и почти ощутил, как мало у меня тогда оставалось денег. Сегодня за моей спиной работал мой завод. Это помогло поздороваться ровно.

— Иван Алексеевич. Рад видеть вас в добром здравии.

— Леонид Аркадьевич.

Он подал руку. Я пожал. Здороваться не означало отдавать ему ключ от склада.

Доронин предложил чай. Я попросил воды; после цеха во рту остался металлический привкус, хотя к железу я не прикасался.

— Расскажу прямо, — сказал хозяин. — У вас есть полезная обработка и люди, которые сумели сделать хорошие части. Нам иногда требуется подхватить небольшую очередь. Хочу узнать, что можете брать с настоящим сроком.

Я назвал доступные операции, не упоминая нынешний рисунок будущего цеха. Он уточнил размер и материал. Достал небольшой перечень. Я видел, что работу он действительно мог передать: это не был пустой повод привести меня к себе.

— Материал наш, контроль перед передачей у вас и у нас, — сказал Доронин. — Объём сначала небольшой. По сроку согласуем после того, как ваш мастер посмотрит.

— Так рассмотреть можно.

Бекетов поставил чашку.

— В таком случае и по Берёзовской можно было бы сложить усилия. Знакомство с местными людьми у вас, выпуск у Андрея Ильича. Покупателю удобно, вам заработок без лишнего расширения.

— Чью машину получит артель?

— Товарищества, — ответил Доронин. — С нашим составом поставки. Ваши услуги на месте можно определить отдельно.

Он говорил спокойно. Не предлагал украсть мой чертёж, не требовал завтра отдать завод. Предлагал оставить мне работу, которую я умел делать, и взять на себя ту часть, для которой у него было просторное помещение.

Я задержался с ответом.

В шестьдесят два года предложение без забот о продаже показалось бы мне отдыхом. Зарплата, известный заказчик, понятная ответственность. Здесь мне было девятнадцать, и я всё ещё иногда хотел отдохнуть так, как хотел тот старик. Только сейчас цена отдыха стояла перед глазами: у дальнего окна испытывали чужую машину, и любой следующий покупатель сначала приходил бы в эти ворота.

— Субподряд по обработке готов обсудить отдельно, — сказал я. — По артельному заказу предложение будет от нашего завода.

Доронин кивнул. Разочарования на его лице не появилось.

— Тогда будем сравнивать. Старый комплект у них ваш, это вам помогает. У нас лучше срок и ниже цена.

— После нашего обследования и увидим.

— Именно.

Бекетов наклонился немного вперёд.

— Алексей Николаевич тоже многое хотел делать собственными силами.

Я перевёл взгляд на него.

— Он сейчас не может ответить. Мы говорим о моей работе.

Пальцы Бекетова остановились на ручке чашки. Доронин повернул голову к нему, потом снова ко мне.

— Согласен. О вашей и говорим. Поставку второй пары в сентябре переносили?

— Переносили. Сообщили покупателю. Исправили за свои деньги. Обязательства завершили.

— Причину знаете?

— Знаем. Работу изменили и проверили.

Он кивнул. Вопрос мне не понравился, но задавать его имел право и человек с улицы. Я сам носил нашу табличку на каждую машину, чтобы покупатель знал изготовителя.

— У вас от этого следующие часы дороже станут, — сказал Доронин. — А покупателю хочется прежнюю цену. Трудный разговор.

— Бывает.

— Вот и проверим, кто его лучше проведёт.

* * *

Когда вышли во двор, донёсся звон. На телеге привезли длинный вал, и человек у ворот освободил для него путь заранее. Доронин остановился, спросил мастера, куда положат. Мастер ответил без раздражения. Они явно уже обсуждали это утром.

Я хотел уходить, но хозяин задержал меня.

— Про отца зря вышло. У Леонида Аркадьевича торговая привычка искать короткую дорогу к человеку. Иногда она длиннее обычной.

— Я заметил.

— Условия обработки возьмите. Вашему мастеру есть что спросить — пусть приходит. Без артели тоже работа найдётся.

Он протянул копию перечня. Я взял. Из его рук было легче принять нормальное деловое предложение, чем из рук Бекетова обещание лёгкой победы.

На дороге я остановился у лужи и прочёл ещё раз цены. Ничего оскорбительного. Если бы мне требовались только деньги на ближайшую выплату, за такой лист следовало благодарить.

В конторе нашего завода Григорий Петрович дождался, пока я сниму пальто.

— Видели?

— Видел.

— Чего у них нет?

Я подумал и протянул перечень.

— Наших людей на артели. И общего запаса с тремя уже работающими машинами. По помещению у них лучше.

Он прочёл, позвал Павла показать одну из операций. Фёдор подошёл сам. Вместо вечернего спора о чужом предприятии получился разговор о металле, времени и доступной работе.

Когда закончили, Савельев задержал меня возле двери.

— Хорошо, что на грязь там не надеялись.

— На какую грязь?

— Что придёте, а у них плохо. Тогда вроде можно самим не торопиться.

Я усмехнулся. Мастер ещё раз взглянул на перечень и отдал Фёдору для сверки.

Домой я нёс не чужие недостатки, а очень ясное воспоминание о свободном проходе. В холодном складе утром нужно было прежде всего узнать, выдержит ли крыша. Этот вопрос почему-то теперь казался важнее, чем выражение лица Бекетова за чайным столом.

Глава 3. Два новых участка

У попутчика Кольцова была корзина с живой курицей. Он сел напротив, поставил корзину на колени и предупредил, что птица смирная. Через четверть часа курица протянула голову сквозь прутья и клюнула ремень нашего ящика.

— Железо учуяла, — сказал Кольцов.

Мужчина обиделся за курицу. Объяснил, что кормил её перед дорогой. Я хотел спросить, зачем везёт, но он уже рассказывал сам: дочка вышла замуж, теперь надо помогать обзаводиться хозяйством. Сначала вёз две. Одна убежала на станции.

В Беловске я оставил жену, новый рисунок и Григория Петровича, который просил не возвращаться с шестью обещаниями вместо шести исходных данных. В первый час дороги мне было приятно, что вокруг обсуждают бегство единственной курицы и никто не требует назначения срока.

Кольцов поправил ящик ногой.

— Своим-то сказали, когда вернёмся?

— Седьмого. Ты?

— Тоже. В этот раз обещали ужин оставить. Если опять на день опоздаю, буду сам картошку искать.

Он не жаловался. Я вспомнил, как в мае считал его доступность простым продолжением навыка держать ключ. Человек умел работать и имел дом, в котором ожидали ответа до того, как он уезжал.

У Берёзовской нас встретил Лобанов. На прежнем участке с первого взгляда ничего важного не изменилось: мокрый настил, гул снизу, возчик, уверенный, что другого возчика следовало поставить дальше. Потом я заметил новое ограждение возле прохода и полку, которой в июне ещё не было.

— Сами перенесли, — сказал механик. — На старой рукавом цеплялись. Всё лежит как у вас записано, только человеку ближе.

Он показал запас. Кольцов сверил записи и попросил открыть израсходованный ящик. Я задержался у работающей машины. На её табличке был третий наш номер. За несколько месяцев металл успел покрыться следами чужого обычного ухода. Масло лежало там, где должно, возле соединения сохла капля.

Местный слесарь увидел мой взгляд.

— С утра после проверки. Вытирали. Новая не идёт.

Я подождал. Новая действительно не появилась. Слесарь не стал спрашивать, хорошо ли он сделал, и пошёл за инструментом.

Три наших насоса здесь уже не были событием. Люди строили под их работу следующий месяц. От этого я обрадовался сильнее, чем от похвалы Вяземского.

* * *

До первого нового участка шли по размокшей дороге. Лобанов обещал подводу, но она ещё не вернулась с лесом. Мы предпочли идти. Кольцов взял лёгкий измерительный ящик, я — тетради в кожаном чехле.

— Здесь думают ниже брать? — спросил я, когда вышли к склону.

— Позднее. Для ноября готовим то, что осмотрим. Ниже своим водоотливом придётся заниматься. Я это в первое письмо написал.

— Прочёл. Сначала нынешнее посмотрим.

Участок располагался в стороне от старой выработки. Неглубокие ходы собирали воду в определённое место, выход наверх подготовили. Трубу ещё не закончили, но путь можно было пройти целиком. Я несколько раз останавливался и просил Лобанова повторить отметки; по памяти выбирать допустимый подъём нам уже доводилось, удачи это не добавляло.

Кольцов проверял доступ к будущим соединениям. В одном месте Лобанов показал красивый прямой участок вдоль стены.

— Здесь поставим.

— А слесарь встанет где?

Механик оглянулся. За его спиной лежал штабель крепёжного леса.

— Лес уберут.

— Запишите, кто и когда. Я здесь потом ключом за человека поворачивать не смогу.

Лобанов усмехнулся, позвал десятника. Тот выслушал, ткнул сапогом в землю и сказал, что к двенадцатому вывезет: на следующую работу этот лес всё равно требовался. Лобанов отметил дату.

Мы спустились к водосборнику. Не пришлось искать загадочной причины неисправности: здесь ещё не было машины, которой можно было бы предъявить счёт за чужую ошибку. Надо было понять будущую работу. Наблюдения артели занимали несколько дней. Мы повторили доступную проверку, сопоставили её с журналом и отдельно обсудили наибольшее поступление.

— Когда промёрзнет, меньше станет? — спросил десятник.

— Может стать, — сказал Лобанов.

— Тогда и цена бы меньше.

— А когда опять прибудет, — сказал Кольцов, — к цене обратно воду прибавлять будете?

Десятник фыркнул. Потом серьёзно спросил, сколько у него останется времени переключить машину, если одна встанет. На этот вопрос мы отвечали дольше.

Ни прежние девяносто кубометров Северной, ни июньская сотня артели не подходили сюда в качестве готового обещания. При том подъёме и общей линии, которые мы сейчас видели, у Н-4Р оставался достаточный рабочий диапазон. Две машины могли выполнять нужный водоотлив с принятым резервом. Обещание требовало сохранить осмотренные условия.

Я показал Лобанову, что нужно закончить до нашего приезда с грузом. Механик добавил в список свой порядок осмотров. Ему предстояло жить с установкой после того, как мы уедем.

Второй участок осматривали утром шестого. Там было просторнее у будущих машин, зато последний подъезд проходил через низкое место. Летняя колея стояла полной воды. Кольцов опустил в неё палку, покачал и вынул почти чёрный конец.

— Насос сюда на колёсах придёт? — спросил он.

Лобанов выругался вполголоса.

— Говорил дорогу поднять.

— Поднять к какой дате?

— Сегодня у управляющего спрошу.

Я сфотографировал бы это место в прежней жизни. Здесь пришлось рисовать, отмечать длину и просить местного человека поставить свою отметку рядом. Мы не могли везти тяжёлую машину на надежде, что к ноябрю земля сама станет твёрже.

* * *

Вечером Вяземский положил перед нами предложение Доронина. Я не просил чужой внутренний расчёт; он показал то, что предназначалось покупателю.

Двадцать восемь тысяч восемьсот рублей за согласованный состав и две очереди. Предварительное предложение после местного осмотра. Машины другого типа, свой комплект сменных частей, обучение предусмотрено. Подъезд артель готовила за свой счёт и там. Бекетов не спрятал половину цены на обороте.

— Дешевле получается, — сказал Вяземский.

— Нашей окончательной цены ещё нет.

— Прежнюю я помню. И теперь предлагаю сразу подумать, где для артели выигрыш.

Лобанов разложил два перечня запаса. На одном были известные его людям обозначения, на другом новые.

— Здесь тоже работать можно, — сказал он, касаясь чужого. — Но три прежние остаются. Ещё одни полки, ещё один человек должен не перепутать. По деньгам чуть дешевле, по хозяйству добавляет.

— Чуть — это тысяча двести, если Игнатов по пять тысяч считает.

Я не успел назвать цену, а Вяземский уже поставил возле неё удобную цифру. Опытный покупатель экономил время продавца таким способом, что продавец начинал работать от чужого предложения.

— Посчитаем весь состав, — сказал я. — За знакомое хозяйство тысячу двести просить без объяснения не будем.

Вяземский кивнул и закрыл папку.

— Тогда до десятого. Со своей стороны подпишем, если решение будет. Очереди у литейщиков ждать нас не станут.

После разговора Лобанов проводил нас до комнаты. В коридоре пахло варёной капустой, за стеной смеялись двое рабочих. Один голос спросил, будет ли новая работа зимой. Другой ответил, что начальство пока только ходит и меряет.

Я стоял с закрытой тетрадью и слушал. Для меня шесть насосов были выпуском, выручкой и новым цехом. Для человека за стеной они могли оказаться возможностью не уезжать в декабре искать случайный заработок. Сказать ему сейчас что-нибудь обнадёживающее было очень легко.

bannerbanner