Барин-инженер. Том 3. Рабочее давление

Павел слушал внимательно. Вопросы задавал короткие, иногда неприятные.

— Если ручку обратно подать, насколько потеряю?

Мокшин повернул рукоятку: сперва она прошла вхолостую, затем суппорт сдвинулся. Павел наклонился, наблюдая за резцом.

— Вот откуда подходить, — сказал владелец. — И мерить после. Память руки вместо меры не ставь.

Павел попробовал движение на остановленной машине. Потом повторил и попросил ещё раз показать установку резца.

Я смотрел и вспоминал, как сам впервые стоял возле токарного. Преподаватель тогда говорил медленно, будто любая подробность была ему в тягость. Легче от этого я ничего не понимал. Мокшин объяснял без торопливости, но после каждого объяснения просил Павла сделать следующий шаг самому.

Савельев один раз начал поправлять раньше, чем тот закончил. Мокшин придержал его за рукав.

— Он ещё не ошибся.

Мастер убрал руку. Павел закончил, посмотрел на обоих.

— Так?

— Так. Теперь проверяй.

Савельев выбрал короткий участок для пробного прохода. До обеда Павлу предстояло научиться закреплять эту заготовку, подводить резец и измерять полученное.

* * *

К полудню пробная поверхность вышла хуже, чем Павел ожидал, и лучше, чем он боялся. Он промерил, нахмурился и позвал Савельева.

— Здесь разница.

Мастер посмотрел измерение.

— Вижу. На этой заготовке дальше не гоним. Разбираемся.

На поверхности осталась рябь; размеры у концов обработанного участка различались. Савельев проверил закрепление, а Мокшин вернулся к месту, где каретка проходила изношенную направляющую. Следующую пробу решили сделать короче.

Я взял график. Несколько свободных часов, на которые надеялся, остались в будущем.

— Если под эти детали, — сказал я, — большого сейчас не разгрузим?

— Под эти — позже, — ответил Савельев. — Под другую мелочь разгрузим. Ты сразу хочешь всё, что ему понравилось, на эту машину переложить.

Он указал на Мокшина. Тот засмеялся.

— Я и свою цену тогда поднять должен. Вдруг он ещё за нас торговать начнёт.

Павел тоже улыбнулся. Напряжение у него с лица сошло, и он попросил приготовить следующую пробную установку.

Перед обедом Логинов вернулся к сверлильному. Савельев пошёл к отложенной сборке и позвал меня: из-за занятия её сдвинули на час. Я поправил график. Пока у Павла не получалось самому, считать токарный свободным было рано.

* * *

Мокшин остался пообедать. Мария прислала на завод еду в большой кастрюле, и мастер пригласил владельца станка за наш стол во дворе.

Тимофей Артемьевич ел медленно, разламывая хлеб на маленькие куски. Я спросил про брата. Он посмотрел на меня, потом на кастрюлю.

— Лучше. Но в мастерскую пока не вернётся. Сам выхожу — он уже начинает решать, что сегодня можно без меня поднять.

Савельев покачал головой.

— Вот потому и двери закрывать надо.

— Закрой так, чтобы больной не обиделся. Он же хозяин, ему все двери открывать положено.

Я засмеялся вместе с ними и заметил, как оба посмотрели на меня. Не с упрёком. Просто в разговоре нашёлся ещё один подходящий человек.

Мокшин рассказал, что по вечерам учится готовить кашу. Брат уверял, будто на женской половине всё делается само, но после первой сгоревшей кастрюли признал необходимость наблюдения.

— Я ему говорю: у тебя котёл тридцать лет шёл, а маленькую кастрюлю оставил. Он отвечает: котёл громче ругается.

Савельев смеялся так, что пришлось снять очки. Я давно не слышал от него такого смеха. Обычно в цехе от него слышался только короткий хмык.

Потом Мокшин спросил о следующих занятиях. Мы договорились на утро двадцать четвёртого. Он мог приходить в определённые дни, по предварительной договорённости. Оставаться возле станка до ночи, пока нам не станет спокойнее, не обещал.

Я обвёл двадцать четвёртое и подписал час начала.

* * *

После обеда пришёл приказчик из Пристанских. Привёз уточнение местного монтажа. Титов просил Кольцова на день раньше: их слесарь уходил на другую работу, желательно было успеть вместе снять размеры соединений.

Я посмотрел на расписание. Кольцов в тот день должен был помогать у нового станка, пока Савельев принимает первую часть деталей Веденина.

— Один день сдвигается? — спросила Софья.

— Часть. Фёдор сможет со сборки снять.

Она подняла глаза.

— Он сможет или мы хотим, чтобы смог?

Я вышел в цех. Фёдор сидел возле Мити и показывал, как готовить следующий комплект. Корнеев ждал приёма предыдущего. У Савельева была отложена деталь, по которой требовалось решение.

Каждое дело было небольшим. Я спросил Фёдора о завтрашнем времени. Он перечислил своё и предложил поменять порядок.

— Если Корнеев этот доведёт, я приму к вечеру. Утром с Кольцовым поедем. Мите пока подготовку оставлю.

Мы согласовали. В этот раз всё ещё могло сойтись без потери срока. Я вернулся к Софье и объяснил, как именно.

Софья попросила дописать, сколько времени Фёдор проведёт с Митей и сколько займёт приёмка у Корнеева.

— Пока у нас они везде маленькие, — сказала она. — К вечеру из маленьких набирается большой день.

Я поставил время. Потом убрал с июльского листа ещё одну работу, которую только собирались предложить. Не было ни обещания покупателю, ни аванса, и отказаться от неё сейчас стоило совсем немного.

* * *

Вечером Павел подошёл к новому станку. Мокшин уже ушёл, привод был остановлен. Логинов провёл пальцем по пробной поверхности, взял свою запись и снова посмотрел размер.

— Научиться хочешь? — спросил я.

— Хочу. Только сверлильный мне пока тоже оставить надо. Я здесь ещё медленно буду.

— Знаю.

— Чтобы потом не получилось: у нового стоял, старое не сделал, за два станка виноват.

Мы подошли к Савельеву. Он передал Кольцову часть сверлильных работ, остальные оставил Павлу. На время занятий принимать их должен был сам мастер.

— За новые обязанности посчитаем, когда сможешь их делать в работе, — сказал я Павлу. — Учебные часы сейчас входят в смену. Вечерами бесплатно догонять не нужно.

Логинов посмотрел на пробную заготовку.

— Тогда завтра ещё попробую.

— Завтра свои заканчиваешь. На занятие двадцать четвёртого.

Логинов записал дату в угол своего листа и убрал его в карман.

У ворот его ждал мальчишка с пустой корзиной. Павел взял у него ремень, посмотрел, где разошёлся шов, и покачал головой.

— Опять набрал больше, чем унесёшь.

— Я на тележке вёз.

— До тележки тоже сам грузил?

Мальчишка помолчал. Логинов заметил меня.

— Старший мой. За крупой посылали. Теперь мать скажет, что я корзину плохо починил.

Я поздоровался. Парень ответил, потом посмотрел через открытые ворота на станок. Отец сразу велел оставаться у прохода.

— Я оттуда вижу, — сказал сын. — Это вы на нём теперь работать будете?

Павел кивнул не сразу.

— Учусь пока.

Мальчишка удивился. Отец заметил и чуть выпрямился, будто готовился защищать своё право не знать. Потом, напротив, расслабил плечи.

— А что? Ты думаешь, если я давно хожу, уже всё умею?

— Вы же мастер.

— У сверлильного своё умею. Здесь другое. У того человека и спрашиваю, кто знает.

Он указал в сторону Савельева. Сын ещё раз посмотрел на машину. Мне было любопытно, что именно он видит: большое колесо, ровную станину, блестящие рукоятки. Когда-то Максим так же стоял у ограждения и был уверен, что отец понимает всё, что способно вращаться.

Я предложил показать станок. Привод уже остановили; мы прошли до ограждения, за которым убирали инструмент. Я показал мальчику заготовку и резец, а Павел принёс свою пробную деталь.

Мальчишка слушал, потом спросил:

— А если сразу ровно сделать?

Павел хмыкнул.

— Я сегодня тоже хотел.

Показал свою пробную деталь. Сын повертел её, нашёл знакомую гладкую поверхность и спросил, где неправильно. Отец взял меру и приложил к разным местам: здесь она садилась плотно, дальше оставался зазор. На глаз поверхность казалась ровной.

— Так чего же, — сказал мальчишка, — и без неё подойдёт, наверное.

Павел посмотрел на меня, затем ответил сам:

— Для чего-нибудь подойдёт. А к работе надо то, что заказали. Иначе человек потом время потеряет, пока мы тут радовались.

Павел ещё раз приложил меру. Мальчик наклонился ближе, проверил зазор пальцем и наконец кивнул.

Мальчишка вернул деталь, ещё немного посмотрел и пошёл с корзиной к воротам. Павел задержался со мной.

— В ученики тоже просится, — сказал он. — Я пока не пускаю. Пусть доучится, сколько решили. Здесь успеет постоять.

— Не хочешь к станку?

— Хочу, чтобы мог выбрать. Я-то маленьким пришёл, куда сказали. Потом стало получаться, и остался. Ничего плохого, только другого почти не видел.

Он говорил без жалобы. Я спросил, что сам хотел бы увидеть. Павел подумал, неожиданно рассмеялся.

— Как поезд до конца идёт. Всё возле станции работаем, а я дальше соседнего уезда не ездил. Глупо?

— Нет.

— Жена говорит, детям сперва надо. Ей тоже хочется. Выходной день, деньги на дорогу, чтобы вернуться без нового долга. Вот и весь великий план.

Павел смотрел поверх ограды, туда, где за крышами виднелся станционный водонапорный бак.

— Когда определитесь, заранее согласуем отсутствие, — сказал я. — Не накануне смены.

Он сразу кивнул.

— Так я потому и говорю. Вы теперь всему срок ставите, хоть своему тоже оставлю.

Павел пошёл к сыну. У калитки взял у него корзину и что-то сказал про ремень. Мальчишка ответил, они оба засмеялись. Я вернулся к станку, поднял с пола оставшуюся стружку подходящим крючком и убрал в приготовленное место.

У графика я задержался и вписал рядом с учебными часами: «Логинов — поездка, дату уточнить». Пока без числа, но с местом, которое предстояло ему оставить.

* * *

Домой я пришёл с тёплым деревянным бруском в кармане. Митя вырезал его для временной подкладки и оставил лишнюю часть, которую я по дороге зачем-то продолжал держать. Достал уже у стола.