Горельник. Миссия "Мариуполь"

– Знаешь, что самое страшное? – спросил Мурат, и все посмотрели на него. – Не то, что нам мало платят. А то, что они, там, наверху, давно всё посчитали. Посчитали стоимость нашего обмундирования, стоимость бензина для выезда, стоимость наших похорон. Нашли тех, кто с детства мечтал помогать, и решили, что самый дешёвый способ – это трубить из каждого ящика, что мы занимаемся самым благородным делом и что все мы герои. А зачем героям деньги? Он посмотрел на свои руки: шрамы от ожогов, мозоли от рукавов, вросшую грязь под ногтями, которую не отмоешь.

– Я в прошлом месяце к начальству ходил, премию просил для Арсена. Молодой, перспективный специалист, спас из пожара трёх людей. Так мне там сказали: «Денег нет, но вы держитесь». Можем, говорят, грамоту подписать, пусть в рамку поставит или матери покажет, пусть порадуется.

Арсен вернулся в помещение с задумчивым видом.

– Ну что? – спросил Рашид.

– Закрутил, – коротко бросил Арсен, снимая промокшую куртку. – Кран опять течёт, прокладку поменял. Командир, кинь сухие портянки, а то ноги заледенели.

Арсену Батуеву, по прозвищу «Бата», было двадцать восемь лет, он был в звании рядового. Высокий, поджарый, жилистый армянин. Глаза чёрные, как ночь, вечная улыбка на лице. Всегда в движении. Руки в мелких ожогах и шрамах. Должность в расчёте – ствольщик, тот, кто проводит магистральную линию для рукава с водой. Импульсивный, отчаянно смелый, немного безрассудный, как будто жаждет действий и подвигов. Пришёл в пожарную часть сразу после армии, сказал, что из-за романтики профессии. Любит экстрим, занимается альпинизмом. На гражданке заботится о своей матери-инвалиде и двух сёстрах.

Мурат молча протянул ему свёрток из тумбочки. Рутина, бесконечная борьба с протекающими кранами, ржавыми рукавами, вечными отчётами. Иногда казалось, что они большую часть времени не огонь тушат, а воюют с системой, которая их и содержит.

– А помнишь, Рашид, того психолога, которого к нам после прошлого выезда прислали? – снова начал Тимур с каким-то интересом. – Пришла такая, с большим блокнотом и спрашивает: «А вы не боитесь умереть?» Я ей говорю: «Я больше боюсь, что мои дети в дырявых кроссовках по лужам бегать будут». Она что-то сразу в блокноте записала и быстро уехала. Интересно, премию теперь выпишут за удачное прохождение тестирования?

Послышался лёгкий хохот и усмешки.

Рашид тяжело вздохнул.

– Я считаю, бояться и хотеть хорошо зарабатывать – это нормально. Ненормально не понимать, что той жизни, которую ты видишь в кино, для тебя не существует. И что самое большое счастье – это не премия, а когда после смены все живы, и ты можешь просто прийти домой, сесть на диван и смотреть с семьёй телевизор.

– Ага, пока электричество за неуплату не отключили, – снова пошутил Арсен, и все вокруг улыбнулись. Арсен, переобуваясь, поднял голову. – А я вчера сестру в больницу возил с аппендицитом. Так там, в приёмном, женщина сидит с каплей ожога руки, масло у неё на сковороде вспыхнуло. И вот она сидит и ноет медсестре: «Да когда же врач придёт? Я тут с болью мучаюсь». А у меня в голове один выезд на прошлой неделе: там мужик с большим ожогом был, он от боли уже даже кричать не мог. Вот и думай после этого о таких, которые ноют из-за мелочей.

Дождь за окном усиливался, и всё сильнее стучали капли по железной крыше. Мурат снова отвернулся к окну. Он думал о бывшей жене, о том, как она просила съездить на выходных к её родителям, помочь с ремонтом, а он не мог даже просто пообещать. Он никогда ничего не мог пообещать: его жизнь была разбита на подъём, завтрак, оповещение, тушение, отчёт, сон – и так по кругу. После которого желание только одно: просто выспаться… А она тут со своим ремонтом.

Тимур снова взял в руки телефон, но уже не смотрел на него, а просто вертел в пальцах.

– А ведь когда я поступал на службу, мне казалось, что я теперь как супермен буду, с разницей только в том, что красные трусы внутри, а не снаружи. Большие машины, блестящие каски, романтика, мама гордилась. А теперь увидят по телевизору большой пожар и звонят потом, и первым делом спрашивают: «Сынок, ты жив?» Не «как дела?», а «ты жив?»

– Это и есть наша романтика, Тимур, – сказал Рашид, закуривая папиросу. Дым смешался с паром от чая. – В том, чтобы после очередного пожара возвращаться сюда, пить этот чай и знать, что твои товарищи рядом. Они не сбежали при виде пожара, не оставили в беде, потому что мы здесь все в одной лодке. В одной дырявой, но своей лодке.

Мурат тоже кивнул, показывая, что согласен со сказанным своим другом. Они были семьёй. Семьёй по несчастью, скованной одной цепью. Они все и каждый не особо любили эту службу, этот запах, эту вечную нехватку денег, но всё равно работали, держались вместе и поддерживали друг друга и на работе, и в жизни. Мурат уже хотел сказать что-то в ответ, что-то ободряющее, как вдруг резкий, пронзительный щелчок реле обратил на себя внимание отделения. На табло замигал красный сигнал. Через секунду по всему депо, оглушительно, разрывая барабанные перепонки, завыла сирена. Мурат выплеснул остатки чая в раковину, кружка с грохотом покатилась под стол. Его лицо стало сосредоточенным. Рашид, затушив сигарету о подошву сапога, уже бежал к своему «Уралу». Тимур, забыв про телефон на столе, рванул с места следом за Рашидом. Наскоро завязав портянку, побежал и Арсен.

– Дежурное отделение, выезд по тревоге. Адрес: улица Строителей, 15. Горит частный жилой дом, есть сообщение о людях внутри.

Всё остальное осталось в прошлом, был только приказ, вызов, работа.

Мурат уже был одет в специальный костюм. Каждое его движение было максимально быстрым и единственно верным. Он уже не думал о деньгах, не думал о бывшей жене и дочери, а думал только об одном: «Улица Строителей, 15, и там люди внутри». Этого было достаточно, чтобы снова, в который раз, побежать в самое пекло спасать незнакомого человека.

Их караул подняли по тревоге в четыре утра. Предрассветный час, когда мир должен быть безмолвен и глух. «Пожар высокой категории, деревянное здание, люди», – отрывисто бросил диспетчер по рации. Они выехали, за окном «Урала» проплывали сонные, ещё тёмные улицы, но вскоре их сменило зарево пожара. Сначала было просто свечение на горизонте, похожее на ложный рассвет. Потом оно начало расти, превращаясь в огромный огненный столб. Мурат смотрел на него, и в желудке у опытного пожарного сжимался холодный комок. Впереди было горение, которое уже нельзя было быстро и легко остановить, и горел не один дом – их было несколько. Ещё за километр до места ударил запах отвратительной смеси горелой древесины, плавящегося пластика, тлеющей шерсти. Воздух стал едким, им всем было тяжело дышать даже внутри кабины.

– «Статист», срочно передай оператору, пусть посылают всех свободных. Пожар высшей категории, несколько домов, сами не потушим. – Его голос был грубым, сильным, командирским, отточенным за годы службы.

Когда они выскочили из машины, картина открылась во всей своей адской красе. Один дом, большой, старый, бревенчатый сруб, уже был похож на гигантский факел. Пламя вырывалось из каждого окна, выплёвывая клубы чёрного, маслянистого дыма, который поднимался к небу. Жар достигал их даже здесь, у самого края участка, обжигал лица, заставляя щуриться. Звук был оглушительным и непрерывным, кругом – сухой треск. В трёхстах метрах от первого дома полыхал небольшой дом, тоже из сруба. Мурат опытным взглядом оценил, что маленький дом уже не спасти. За большим ещё был шанс побороться.

– Развертывание, от водовоза, – скомандовал Мурат, и его голос едва заглушал грохот пожара. – «Султан» – ствол «А» на главный вход, не дать уйти на соседние постройки. «Статист» и «Бата» – ствол «Б» на крышу, сверху вниз!

При пожаре и при любом ЧП они обращались друг к другу только по позывным. Единый механизм со своими правилами и законами начал действовать. Они бросились к водовозу, «Горельник» помогал раскатывать тяжёлые, мокрые рукава. Резина была ещё холодной, но он знал, что через несколько минут станет горячей. «Бата» с широко раскрытыми глазами срывал соединительные головы, его пальцы слегка дрожали.

– «Горельник», там же люди могли остаться, – крикнул «Статист», перекрывая гул.

– Знаю, что могли, значит, будем искать, – отрезал «Горельник». – Но сначала – ствол, без воды мы им не поможем, а только сами сгорим.

Он видел это не раз. Этот огонь – живой, хитрый хищник, и он охотится. Огонь отрезает пути, устраивает засады, заманивает в ловушки. «Горельник» должен был сначала отсечь щупальца, и только потом лезть в пасть.

Он вспомнил свой самый сильный природный пожар, в сердце которого он, тогда ещё совсем молодой пожарный, оказался. Вспомнил, как тот пожар сначала заманил его в ловушку, а потом чудесным образом простил и не тронул. Никто тогда не смог понять, как он выжил. После этого пожара к нему и приклеился позывной «Горельник». Всю свою последующую карьеру он с уважением и трепетом относился к огню. А огонь, даже небольшой, странно реагировал на него, начинал менять свой цвет на синий и, казалось, не мог причинить смертельного поцелуя. Он обжигал «Горельника», делал ему больно, оставлял шрамы, но не наносил своего последнего, смертельного удара.

Когда мощная струя из ствола ударила в основание пламени, дом ответил им с шипением и яростью, выбросил облако пара, смешанного с пеплом и искрами. Пламя на секунду отступило, но тут же перекинулось на соседнюю стену с новой силой. Вода, попадая на раскалённые брёвна, испарялась почти мгновенно, не успевая проникнуть вглубь. «Горельник» подошёл ближе, к самому входу, и сквозь дымовую завесу увидел в одном из окон первого этажа, за пляшущим занавесом огня, мелькнувшую тень – человеческую тень. Она появилась на мгновение и исчезла.

– Люди внутри, подтверждено, – закричал он, поворачиваясь к своим. – «Бата», «Статист», пролейте водой, я иду внутрь.

Крик «Султана»: «Горельник, стой!» – потонул в жаре. «Горельник» рванул на себя дверь, и на него хлынуло сильное пламя, которое приобрело лёгкий, едва заметный только для него синий оттенок. Прошло несколько долгих для всей команды минут. Из двери выбежал кашляющий «Горельник», на руках у него была семилетняя девочка, за ними следом самостоятельно выбежали кашляющие и теряющие сознание мужчина и женщина. Девочку из рук приняли приехавшие на помощь пожарные соседней части. А «Горельник», всё ещё кашляя, подошёл к своей команде.

– Надо было вместе зайти, – сказал «Султан». – Зачем рисковать понапрасну? Везение может и отказать в следующий раз.

– Пусть другое отделение ещё раз проверит дом, там могут быть ещё люди, спросите у выживших жильцов, – «Султан» кивнул и отошёл к пострадавшим.

«Горельник», кашляя, обратил внимание на соседний дом: у него на глазах обвалилась очередная балка перекрытия, а дом полыхал едва заметным синим свечением, уловимым только «Горельником».

– Теперь нам туда, – сказал он тоном, не позволяющим отказаться.

– Соседи говорят, там давно никто не живёт, бабка была, да померла недавно, – сказал «Статист», не отрываясь от тушения пожара. – Говорят, как пожар начался, они ходили, кричали, никто не ответил.

– Парни, продолжайте тушить. «Султан», пойдём, сходим, проверим.

– Хорошо, пошли, – сразу же отреагировал подошедший «Султан». Он в таких случаях никогда не сомневался в решениях командира. Тем более он всегда чувствовал, что у «Горельника» есть какой-то дар и особые, взаимные отношения с огнём.

Два пожарных подошли к небольшому дому. Сильный жар казался стеной. Он бил по лицу, обжигал лёгкие при первом же вдохе. Воздух вокруг был раскалённой смесью ядовитых газов. Мурат пригнулся, стараясь держаться ниже, где дым был чуть менее густым. Его фонарь выхватывал из пламени горящие обои, свисавшие с потолка, как окровавленная кожа. Мебель была уже скелетами, охваченными оранжевым пламенем. Пол под ногами проваливался, издавая угрожающий скрип. Он двигался вперёд на ощупь, крича в огненную бездну: «Есть кто? Отзовись!» Ответа не было, но его сердце что-то чувствовало в этот раз.

– «Султан», я захожу внутрь. Пришли машину и вытаскивай меня, если сам не выйду.

– Подожди минуту, – «Султан» схватил его за рукав. – Соседи сказали, что тут никто не живёт. Звали, никто не ответил. Я тебя, «Горельник», слушаю всегда, но сейчас ты не прав, не по инструкции. Ты же видишь, балки падают уже.

– Я тебе отдал прямой приказ, выполняй. – «Горельник» посмотрел в глаза другу всего секунду, но хватило, чтобы «Султан» выпустил рукав.

– Давай, быстрее за подмогой, не тяни время, – сказал «Горельник» и быстрым шагом вошёл в дом.

Вокруг был только треск, гул и его собственный кашель. Пламя было вокруг него, термостойкая ткань шипела, но держалась. Он чувствовал, как невыносимая температура прожигает слой защиты, обжигая кожу плеч и спины. Каждый шаг давался с трудом. Он пробивался вглубь, в гостиную, куда вело его чутьё и синие блики. И тут его фонарь выхватил её – молодую женщину. Она лежала на полу, за диваном, который уже начинал тлеть. На ней была ночная рубашка, обугленная по краям. Мурат бросился к ней, перевернул её. Лицо было чёрным от сажи, но он увидел слабый выдох из её полуоткрытого рта. Она была жива и крепко сжимала в руках фотографию. В этот момент с оглушительным ревом рухнула часть перекрытия между комнатами. Горящие балки и обломки штукатурки обрушились в проход, через который он только что вошёл. Путь назад был отрезан. Искры и головни посыпались на них дождём. «Горельник» накрыл женщину своим телом, чувствуя, как горящие щепки падают на его спину и каску. Они в ловушке, он снова был в капкане. Воздух заканчивался, сознание начинало плыть, в ушах стоял нарастающий звон. Он видел, как огонь пожирает дверной косяк в соседней комнате – их последнюю надежду на выход. «Горельник» нажал кнопку на рации и закричал:

– Я в ловушке, угловая комната, первый этаж, горит перекрытие, нужен срочно водяной удар!

Дышать стало совсем нечем. В глазах потемнело, это было похоже на конец. И вдруг сквозь грохот и звон в ушах он услышал звук. Нарастающий, мощный, живительный рёв воды. Со стороны, где рухнуло перекрытие, ударила мощная, спасительная струя. Она сбила пламя, превратив его в клубы пара, и сквозь эту водяную завесу проступили три фигуры в закопчённых касках и дымчатых масках. «Султан», «Статист» и «Бата» тащили на себе разветвление и ствол.

– «Горельник»! – закричал «Статист», его голос был полон напряжения. – Держись, пробиваемся!

Они работали стволом, как тараном, отсекая огонь, расчищая путь. Казалось, прошла вечность, пока они не подбежали к нему. «Султан», не говоря ни слова, схватил женщину и перекинул её себе на плечи. «Статист» подхватил под руку самого «Горельника», у которого подкосились ноги.

– Выход там, – кричал «Статист», указывая на пролом в стене, который они проделали снаружи. – Вперёд, парни!

Они вывалились на улицу, в холодный, дымный воздух, и рухнули на землю. «Горельник», давясь кашлем, выплёвывая чёрную слизь, видел, как над ними склонились лица врачей и пожарных из другого отделения. Кто-то лил на него воду из фляги, кто-то снимал тлеющую одежду. Совместными усилиями пожарным удалось частично спасти большой дом, хоть и большая часть сгорела. Маленький дом спасти не удалось, он догорал ещё долго, зато они смогли остановить огонь, не дав ему перекинуться дальше.

Когда всё было кончено, «Горельник» сидел в отдалении, прислонившись к колесу «Урала», и смотрел на дымящееся пепелище. Его тело ныло от усталости и ожогов, а в ушах всё ещё стоял гул. Они спасли женщину из маленького дома, её увезла скорая. Из большого дома они смогли спасти семейную пару, выжил и один ребёнок, которого вытащил «Горельник». Потом уже он узнал, что там, внутри большого дома, навсегда остался другой ребёнок, который от страха спрятался под кровать и успел задохнуться до того, как разбуженные пожаром родители смогли его найти. Такие трагедии бывают, но каждый раз они оставляют шрамы в сердце.

Глава 5. Дознание.

Мурат сдал смену следующему отделению и вернулся на место пожара. Из-за нехватки кадров руководство часто просило его оказать содействие дознанию и помочь коллегам своим опытным взглядом. Мурат не был против, а иногда и сам просился. Было в этой работе что-то, что его влекло. Тем более что он часто замечал то, что другие считали незначительным, а в итоге всё оказывалось ровно наоборот. К тому же его дар иногда выручал. Его дар – эти синие блики огня – часто помогал ему, подсвечивая важные моменты. Но Мурат до сих пор до конца не понимал, почему дар иногда покидал его, чтобы затем вернуться резко и без предупреждения.

Мурат стоял на краю поля разрушений, которое ещё вчера было двумя жилыми домами. Теперь это был выжженный и безмолвный пейзаж. Воздух, холодный и влажный, всё ещё нёс в себе смесь гари, мокрого обугленного дерева и едкой химической горечи. Молодой дознаватель уже был на месте и что-то записывал в бумаги.

Два сруба, некогда крепкие семейные гнёзда, теперь представляли собой груды чёрных дымящихся брёвен. От одного остался лишь пепел. Второй провалился внутрь себя: крыша рухнула, погребя под собой всё, что было на первом этаже, но часть дома всё же уцелела. Пена застыла грязными серыми хлопьями; кое-где пробивался слабый дымок и тлели угольки, которые ещё много дней будут напоминать о случившемся.

Мурат сделал первую запись в своём блокноте, промокшем насквозь от сырости: «Десять часов тридцать минут. Место пожара: улица Строителей, дома № 14 и № 15. Визуальная оценка: один сгорел до основания, второй частично уцелел».

Он начал с периметра, двигаясь против часовой стрелки, как его учили. Сапоги вязли в мокрой чёрной каше из пепла, воды и обломков. Он искал аномалии – то, что не вписывалось в стандартную картину. Пожар, особенно такой интенсивный, всегда оставляет следы; надо было только их найти.

Первая улика нашлась быстро – слишком быстро для случайности. Она лежала в траве, метрах в десяти от первого пострадавшего дома № 14. Стеклянная бутылка из-под дешёвого портвейна. Горлышко обёрнуто обрывком тряпки, из которой торчал фитиль – тоже обугленный, но ещё узнаваемый. Самодельная зажигательная бомба, «коктейль Молотова». Примитивно, но эффективно. Мурат не стал её трогать, лишь сфотографировал на служебный планшет и отметил в блокноте координаты. Это было очевидное доказательство умысла, но одного его было мало. Оно могло быть отвлекающим манёвром, подброшенной уликой.

Мурат надел каску, перчатки и респиратор. Войти в то, что осталось от дома № 15, было всё равно что ступить в могилу. Пол под ногами проваливался, хрустел углями и битым стеклом. Жар всё ещё стоял в воздухе – призрачный, но ощутимый. Вот оплавленный телевизор, почерневший каркас дивана, обгоревшая детская кукла с пустыми глазницами. Он искал очаг – место, где начался огонь. Глаза выискивали характерный V-образный узор на стенах: «огонь рисует свою биографию» – и этот узор всегда указывает на источник. Но здесь картина была смазана, хаотична. Огонь будто бушевал с неестественной, яростной скоростью, пожирая всё на своём пути без разбора.

Вторая улика, более профессиональная и оттого более тревожная, нашлась в гостиной. Мурат наклонился, разгребая сапогом слой мокрой золы. Пол здесь был покрыт странными разветвлёнными узорами, похожими на причудливые чёрные реки, впадающие в одно большое «озеро». Он достал термометр и воткнул щуп в одно из таких русел. Температура была значительно выше, чем в окружающем грунте. Это были огненные следы – траектории, которые оставляет после себя горючая жидкость. Огонь, питаемый бензином или растворителем, бежит по ней, оставляя характерный, глубоко прожжённый рисунок. Простой бытовой пожар от проводки или неосторожности с сигаретой так не распространяется: он ползёт вверх, от предмета к предмету. А здесь кто-то помог ему, пролив дорожку горючего, чтобы ускорить распространение.

Мурат взял стерильный шпатель и несколько стеклянных пробирок. Аккуратно, стараясь не поднять пепел, соскоблил образцы грунта с этих дорожек и упаковал их в пробирки. Лабораторный анализ подтвердит наличие легковоспламеняющихся жидкостей. Но он и так уже был уверен на девяносто процентов.

Затем он переместился на кухню. Здесь картина была ещё более показательной. Холодильник и газовая плита оплавлены, но внимание привлекла электрическая розетка. Она была почти нетронутой, в то время как стена вокруг неё выгорела дотла. При коротком замыкании дуга обычно оставляет чёткие оплавленные усы на контактах и сильный локальный нагар. Здесь же ничего подобного не было. Розетка была чистой. Третья улика – отсутствие признаков электротехнической неисправности там, где их искали бы в первую очередь, если бы пожар начался здесь.

Он вышел из первого дома; одежда пропиталась едким запахом. Лицо, несмотря на респиратор, покрылось слоем липкой сажи. Он направился ко второму дому, № 14, тому, что был разрушен почти до основания. И здесь его ждала самая главная, четвёртая улика. Разбирая завал у восточной стены, он заметил нечто странное. Огонь, как ему показалось сначала, вёл себя нелогично. Нижние венцы сруба были выжжены сильнее, чем верхние. Брёвна в основании обуглены равномерно и глубоко, словно их долго жгли паяльной лампой. Это противоречило физике: тепло идёт вверх, и при стандартном развитии пожара верхние части горят интенсивнее. Мурат опустился на колени и начал осторожно разгребать обломки у самого фундамента. Его пальцы наткнулись на что-то металлическое. Он отбросил обгоревшую балку и увидел то, что окончательно сложило пазл в единую картину. К стене, в самом низу, в нескольких местах были прикручены четыре железных диска. К ним приварены толстые металлические прутья, которые уходили в глубь поленницы, аккуратно сложенной вдоль всей стены дома. Мурат отшатнулся и всё понял.

Это был не просто поджог, а инженерная конструкция – печь для гарантированного уничтожения. Принцип был простым и эффективным. Поджигатель бросал «коктейль Молотова» в окно, чтобы отвлечь внимание и создать видимость хаотичного вандализма. Но главный механизм был здесь. Диски служили массивными теплонакопителями. Разведённый внутри поленницы костёр раскалял их докрасна. Металл, обладая высокой теплоёмкостью, ещё долго после того, как дрова прогорали, продолжал отдавать интенсивное направленное тепло на бревенчатую стену. Это была тихая термообработка, которая гарантированно подводила дом к так называемой точке воспламенения, когда все материалы в помещении, даже удалённые от открытого огня, самовоспламеняются от одной лишь температуры. Дом № 14 не горел – он взорвался изнутри от перегрева, что и объясняло тотальный характер разрушений. Кто-то очень сильно хотел навредить той юной женщине. Это была не трагическая случайность, а хладнокровное, продуманное до мелочей убийство. Возможно, с целью запугивания, возможно, в рамках какого-то имущественного спора. Два дома сгорели не из-за старой проводки или оставленной на плите сковородки. Мурат достал телефон.

– Дежурный, это Мурат Камалов. С места пожара сообщаю предварительно: пожар умышленный, поджог. Обнаружены следы неизвестных горючих жидкостей, самодельные зажигательные устройства и специальные конструкции для гарантированного уничтожения строений. Требуется вызов усиленной следственно-оперативной группы.

Глава 6. Центральная городская больница.

Мурат оставил машину на полупустой парковке. Асфальт уже прогревался под дневным солнцем. Снега почти нигде не было, и его тяжёлые шаги звучали гулко, будто стучали в незримую дверь. Путь от ворот до главного входа в больницу казался бесконечно длинным, хотя занимал от силы пять минут.

«Зачем я сюда иду? Дело своё я сделал, какая мне разница, как она себя чувствует?» – крутилось у него в голове.

Автоматические двери центральной городской больницы Ярославля раздвинулись перед ним с тихим шорохом. Он переступил порог и ощутил, будто попал в другой мир. Снаружи остался живой, шумный, пыльный город. Здесь же царил строгий, бездушный порядок, наполненный запахами хлорки, перекиси, больничной еды, лекарств, а также духом страха и болезней. Мурату был знаком этот запах, и он его откровенно ненавидел. Его массивная фигура в новой, только что купленной кожанке поверх простой чёрной футболки бросалась в глаза местным обитателям и работникам, привыкшим к белому цвету. Мимо скользили люди в белых и бледно-голубых халатах – врачи, медсёстры, санитары. Они выглядели сосредоточенными или уставшими и какими-то отстранёнными. И были пациенты – непременно бледные, медлительные, в пижамах и халатах, с капельницами на колёсиках. Их взгляды были пустыми, болезненными, и в них читался страх будущего. Мурат чувствовал себя некомфортно под этими взглядами. Всё-таки его стихия – огонь, а с ней и специфика профессии: крики, ломка дверей таранами, рёв мотора «Урала». А в больнице было как-то чересчур тихо, разговаривали шёпотом, двигались плавно и почти бесшумно.