Тень Инженерного замка

Родителей Ирэна увидела издалека — отчим как раз выходил из вагона в возмутительно роскошном и таком же безвкусном спортивном велюровом костюме с золотым логотипом известного бренда во всю грудь. Следом Галина Матвеевна, одетая в стиле «провинциальный шик» — капри и босоножки в стразах крупного помола, блузка в рюшах и всё золото партии на руках, в ушах и на шее.

«Ножки у неё, конечно, что надо», — подумала Ирэна.

Галина Матвеевна считала себя непревзойдённой красавицей, и, надо сказать, совершенно справедливо считала. Даже сейчас, на пороге семидесятилетия, она сохраняла точёную фигурку, высокую грудь и стройные ноги. Картину портило только брюзгливое выражение лица. Впрочем, оно возникало только в тех случаях, когда Галина Матвеевна смотрела на дочь. При взгляде на мужа лицо становилось приветливым и немного заискивающим.

— Здравствуй, дорогая! — пропела Галина Матвеевна, клюнув дочь в пухлую щёку, и тут же отстранилась, разглядывая её. — Насколько я вижу, ты не воспользовалась моим добрым советом отрегулировать питание. Сколько ты набрала, килограммов шесть-семь?

— Здравствуй, мам, здравствуйте, Альберт Егорович! Как добрались?

— Благодарю, сносно. — Если отчим и бывает чем-то доволен, то Ирэне такое чудо видеть не доводилось. — Почему ты одна? Где Стас?

— Да мы подумали, зачем нам вместе ехать? Вот же, я вас прекрасно встретила. А Стас дома, готовит праздничный обед.

— Я не устаю удивляться этим новым порядкам: мужик готовит, а безголовая баба за рулём. — Альберт в своём репертуаре. Ирэна с детства слышала: «Курица не птица, Польша не заграница, баба не человек».

«Так, я дышу и считаю людей в синих футболках, я их считаю и не зацикливаюсь на том, что он говорит. Пусть говорит что хочет, меня это не касается».

— Ирина, Ири-на!

— А, что, мам?!

— Где машина? Ты не могла припарковаться поближе. Всё-таки у нас возраст. Надо же иметь уважение.

«Ага, пенсионерка здесь у нас, на одиннадцатисантиметровых каблуках».

— Где поближе, мам? На перроне? Сейчас придём, здесь близко.

Ирэна тяжело топала через зал Московского вокзала, волоча за собой чемодан родителей величиной с дом. Следом важно шествовал отчим в своём велюре и мокасинах из крокодиловой кожи, рядом резво семенила Галина Матвеевна.

— Что это? — матушка невежливо ткнула пальцем в сторону машины. — Ты хочешь, чтобы мы сели в это, этот… «Запорожец»?

— Это не «Запорожец», мам!

Свою новую «Джилли» Ирэна нежно любила. Белая Жулечка была для неё практически домом — в день за рулём получалось часа по четыре, а когда и больше.

— Я в это не сяду, — начала разгонять истерику Галина Матвеевна.

— Ок, — огрызнулась Ирэна, — не хочешь, не надо. Вызывайте такси, какое хотите: хоть комфорт, хоть бизнес. А я поехала, встретимся дома.

Альберт Егорович презрительно пожевал губами и водрузил своё тело на заднее сиденье. Не найдя у мужа поддержки, Галина Матвеевна поперхнулась, легко облетела машину и элегантно приземлилась рядом.

* * *

Стас давно понял, что угодить тёще с тестем невозможно. Нет у них такой задачи — быть довольными. Наоборот, нервная реакция Ирэны их забавляла, и они развлеклись, подливая масла в огонь. Впрочем, Стас знал, что критическая оценка исходит от Альбера Егоровича, а тёща только глашатай его воли. В первые годы брака он много размышлял над тем, так ли глупа мать жены, как хочет показаться, или, наоборот, умна настолько, чтобы транслировать умозаключения своего мужа, осознанно, не допуская их до собственного разума. Редкие слова, которые цедил сквозь зубы Альбер Егорович, как правило, носили либо критический, либо оскорбительный характер, если бы Галина Матвеевна задумалась над тем, что он говорит, их браку быстро пришёл бы конец, а это в её планы, разумеется, не входило. Что-что, а обеспечивать семью Альберт всегда умел.

Стасу всё это было странно — в его семье всё устроено по-другому. Он родился в крохотном городке на Урале. Да и городом-то его считали только местные жители, все остальные понимали, что несколько девятиэтажных домов дела не меняют и посёлок так и остался посёлком.

Семья всегда жила скромно, но как-то так получалось, что в маленькой квартире для каждого нашёлся свой уютный уголок, в доме было светло, тепло и пахло пирогами. В гости, как мотыльки на огонь, слетались друзья, соседи, одноклассники, было шумно и весело. У матери, каким-то образом, всегда находилось время «на поговорить» с двумя сыновьями, а отец вечно тащил их то во двор, то в гараж. Мальчишки и сами не заметили, как научились всей мужской работе.

В тринадцать лет Стас встал с матерью на кухне и начал учиться готовить, потихоньку набираясь умения и опыта. Отец цыкнул на Олега, старшего брата, когда тот попытался посмеяться над мелким.

— Пусть учится, все великие повара — мужчины. Чем наш хуже?

Стас готовил всё увлечённее и увлечённее, разыскивал новые или забытые рецепты, соединял продукты — уже не в качестве эксперимента, а со знанием дела. На семейные праздники готовил теперь только он.

Дошло до того, что его даже однажды пригласили в кулинарную передачу на местное региональное телевидение.

Отец покряхтел, почесал в затылке и договорился шабашить с сыновьями на постройке нового административного корпуса. Почти год они в свободное от учёбы время таскали кирпич, мешали раствор, ползали по стенам с мастерками. Стас жутко уставал, злился, но втайне грезил, что вот закончат они, получат деньги, и он накупит кулинарных книг, которые сейчас ему не по карману.

Всё произошло даже лучше, чем он грезил в самых волшебных снах.

Окончание строительства совпало с выпускным. Олег собирался в армию, и родители решили устроить мальчишкам двойной праздник: окончание школы — младшему и проводы — старшему.

Вот здесь-то отец и поразил воображение Стаса — выложил на стол буклет Санкт-Петербургского института управления и пищевых технологий, билеты на поезд и пачку денег — весь их общий заработок.

— Давай, сын, поезжай! Не посрами семью Лещёвых. И знай, денег больше не дадим, но за добрым словом или там советом всегда можешь обратиться.

Растерянный Стас посмотрел на брата. Он знал, что Олег мечтает о крутом велосипеде.

— Да ладно тебе, мелкий, в ближайший год велик мне точно не понадобится, а там видно будет. У тебя талант. Ехай, не сомневайся!

В груди становилось тепло и немного щемило сердце, когда Стас думал о родителях, о брате и его семье — там уже подрастало двое племяшей. Хорошие они у него.

* * *

— Здравствуй, Стасик, здравствуй, мой дорогой, — просюсюкала тёща елейным голоском. Стас поморщился: «стасиками» в его детстве называли тараканов, а он Стас, в крайнем случае Станислав.

Как же хотелось ответить резко и сразу расставить всё по своим местам. Но у Ирэны сразу станет перевёрнутое лицо и в глазах поселится паника — этого он допустить никак не мог.

— С приездом! Добро пожаловать!

— Тапки! — то ли попросил, то ли приказал Альберт Егорович.

— И правда, Стасик, выдай нам тапочки! Боже, какая у вас грязь. Я себе такого никогда не позволяю. Неужели тебе это нравится? — без остановки щебетала тёща.

Стас покосился на жену. Та стояла с отстранённым лицом. Делит в уме двести пятьдесят восемь миллионов на сто двадцать три, — понимающе усмехнулся Стас.

— У нас сегодня ночью был апокалипсис. — Он благородно взял удар на себя. — Собаки разнесли квартиру. Сегодня не успеем, но до конца недели всё устраним.

— Собаки, ах, Боже мой, не понимаю! Бардак, грязь, шерсть, микробы всякие. Ирина и так ни с чем не справляется, ни с домом, ни со своим весом, а вы ещё за чем-то зверинец развели. Вот скажи мне, насколько Ирина поправилась за полгода?

— Уважаемая Галина Матвеевна, согласитесь, это не ваше дело. Это же наш дом и наша жизнь.

— Но, Стасик, у тебя же есть глаза! Ты же видишь, сколько на улице хороших, стройных девочек, а дома у тебя такая туша!

Стас открыл было рот, чтобы достойно отбить удар, но…

— Бабуль, — послышался из прихожей голос Алёнки. — Мы же не требуем, чтобы вы соответствовали нашим ожиданиям, вот и мы не обязаны соответствовать вашим.

Лицо Альберта Егоровича начало наливаться помидорным цветом, глаза Галины Матвеевны раскрылись, насколько позволяли филеры. Взгляд Стаса задержался на фигуре жены — Ирэна уткнулась лицом в угол, плечи трясутся. Нет, не плачет, а… хохочет? Он развернулся в сторону дочери и фыркнул от неожиданности.

Алёнка стояла на пороге с победоносным видом: синие волосы начёсаны ирокезом, макияж в стиле «индейцы племени мумба-юмба на тропе войны», рваные до изумления джинсы и татушки на всех видимых местах. И когда только успела?!

— Мам, — проигнорировала общественную реакцию Алёна, — у тебя телефон надрывается.

— Чёрт, поставила на беззвучный и забыла. Да, Марина!

Звонила заклятая подруга-конкурент. Вот уж кто понравился бы матушке, такая же… законсервированная.

— Ирэночка, пампушечка моя. — Ирэна скривилась. — У меня завтра прямой эфир про ивенты. Приходи, пожалуйста, поддержи меня. Расскажем про наши проекты, то да сё, заодно порекламируемся.

Ох, бойтесь данайцев, дары приносящих. Кто-кто, а Марина в душевных порывах замечена не была. С другой стороны, плохого пиара не бывает.

— Ириска, что ей опять надо?

— Да вот, зовёт на прямой эфир завтра. Как думаешь, что мне лучше надеть?

Ирэна переговаривалась со Стасом и думала, что находится в фильме абсурда: вот надувается негодованием отчим и вытягивается в звенящую струну матушка. Сейчас начнётся! Сейчас-сейчас…

— Ирина, ты больна? У тебя температура или ты сошла с ума? Посмотри, на кого похожа твоя дочь?! На... на тюремщицу! Боже, мне плохо! Она же вся в татуировках! О чём ты думаешь?! Какой прямой эфир?!

— Бабуль, я же не рассуждаю, на кого похожа ты. Эти твои рюшечки в стразах. Звёздный час дурного вкуса!

— Да как ты смеешь?! Ирина, это ты её научила?! Куда ты смотрела? А ты сама — прямой эфир, серьёзно? Ты хоть знаешь, что экран прибавляет семь килограммов? Боже мой, ещё семь!

— Бабуль, а ты за килограммами вообще ничего не видишь? Ничего, что у мамы большое доброе сердце?! И фантазия, как у братьев Гримм и Шарля Перро, вместе взятых. И её зовут Ирэна, неужели так трудно запомнить?

Бабушка и внучка стояли друг напротив друга и шипели, как рассерженные кошки. Короткая стильная стрижка Галины Матвеевны встала дыбом и начала подозрительно смахивать на алёнин ирокез.

И тут вступил Альберт.

— Галя, мы уезжаем!

— Как уезжаем, куда?

— В гостиницу! — рявкнул Альбер Егорович и вопросительно посмотрел на Ирэну. Он, очевидно, ждал, что она падёт ниц и начнёт упрашивать, умолять их остаться.

— «И ведь она начнёт», — сообразил Стас. Мазохизм жены находился вне его понимания, но каждый раз, когда он заговаривал с Ирэной о её нездоровых отношениях с родителями, она плакала и говорила: «Ты не понимаешь!»

И правда, он не понимал, но либо сейчас, либо никогда.

— Альберт Егорович, вы правы, — обратился он к тестю. — Вам лучше уехать в гостиницу. Я не позволю больше ни вам, ни Галине Матвеевне обижать мою жену и дочь! Повторяю, это наш дом и наша жизнь! Вам помочь с чемоданом?

В гробовом молчании они спустились на лифте. Ирэна было рванула следом, но Алёнка вцепилась в неё мёртвой хваткой.

Погрузив чемодан в такси, Стас молча смотрел на удаляющуюся машину, ощущая себя рыцарем, победившим драконов ради Прекрасной Дамы.

ГЛАВА 4

— Ну и рожа у тебя, Володя! Ох и рожа… Смотреть страшно*, — мрачно поприветствовала Ирэна своё зеркальное отражение.

Вчера после драматичного отбытия родителей она застыла на диване каменным изваянием, только ручейки слёз бесконечно текли по щекам. Мысли метались от паники до восторга от поступка Стаса.

— Он защитил меня, защитил! Нет, он полез, куда не просили… Нет, защитил!

Выходка Алёны её восхитила — та решилась на бунт, о котором сама Ирэна мечтала всю жизнь.

Она и сама знала, что это всё… неправильно, но не могла понять себя.

«Зачем я это терплю? Ладно бы родители нуждались в моей поддержке — так нет, они вполне здоровы, а сбережений Альберта с лихвой хватает на более чем безбедную жизнь. Что тогда?»

Всю свою жизнь Ирэна пыталась доказать им, что она чего-то стоит.

Это была такая жестокая игра.

Девочка приносила пятёрки — отчим говорил, что в школе очень среднее образование, и учиться на отлично может каждый кретин.

Ей доверяли роль в детском театре — отчим подчёркивал, что его время слишком дорого, чтобы тратить на самодеятельность.

Побеждала в чемпионате по танцам — отчим интересовался, не были ли остальные участники одноногими инвалидами. В ином случае он не понимает, чем руководствовалось жюри.

Ни разу за все школьные годы родители так и не пришли на выступления, в которых участвовала Ирэна. А она так ждала...

Единственным утешением для неё были книги — девочка читала запоем, всё глубже уходя во внутреннюю эмиграцию. Читала и ела… И ещё вела дневник. Конечно, тогда она не могла осознать причину эмоций, которые испытывала — просто выплёскивала, что чувствовала на страницах секретной тетрадки. Именно тогда маленькая Ирина начала придумывать альтернативную реальность, где она была принцессой, или феей, или сражалась с чудовищами. Тот старенький дневник стал первыми набросками к будущим сценариям.

В университет она поступила под давлением родителей на ненавистный юридический факультет. Ну, не было у неё тяги к юриспруденции! На первом курсе случился дурацкий первый брак — нет, Митя, первый муж, не был каким-то плохим человеком, просто Ирэне было невыносимо скучно. Она замуж-то вышла только для того, чтобы сбежать из родительского плена, всё равно куда. Единственная радость — что этот брак подарил ей Алёнку.

Родив дочь, она бросила университет и развелась с мужем, чем вызвала бурное негодование родителей.

Ирэна будто проснулась — глядя на лохматую головку дочери (Алёнка родилась кудрявая, с бакенбардами, как у Александра Сергеевича Пушкина, и длиннющими ногтями), она вдруг как-то очень ясно поняла, что этот маленький человек без неё не может жить, это ответственность на всю жизнь, и унылая, несчастная мать малышке точно не нужна.

Следующие годы были очень трудными — Ирэна работала, где только могла: писала бесконечные статьи в газеты и журналы, подрабатывала на местном телевидении, окончила курсы визажистов и моталась по заказам, наводя красоту невестам. Денег хронически не хватало. Случались дни, когда не было на еду и проезд...

Но всё постепенно наладилось.

Алёнка оказалась подарочным ребёнком: не капризничала, скандалы учиняла редко, быстро приспособилась к режиму матери. Помня своё одинокое детство — Галина Матвеевна много ездила по командировкам и, то и дело, подбрасывая дочь то подружкам, то на пятидневку, Ирэна везде таскала дочку с собой.

Даже поступив в Уфимский Институт Искусств, на режиссёрский факультет, она усаживала дочь в аудитории, на задней парте, где та мирно рисовала крокозябриков.

Альбер Егорович категорически не одобрил выбор падчерицы — он был возмущён, он негодовал. Галина Матвеевна вторила ему в унисон. Родители заняли позицию наблюдателей, регулярно сообщая Ирэне, как она не права и как горько будет раскаиваться за бесцельно прожитые годы. Кстати, тогда она ещё была Ириной.

Имя своё она люто ненавидела — сказывались бесконечные окрики и одёргивания в детстве: Ирина! Ирина! ИРИНА! Иди туда, делай так, стой прямо, сделай нормальное лицо. И коронное: «Боже, какая ты толстая!»

Ну, толстая, и что теперь — застрелиться?!

К слову, вес никогда не мешал Ирэне ни учиться, ни работать, ни даже танцевать. Она носилась, как воздушный шарик, наполненный гелием.

Лет в двадцать пять, в её окружении появился парень, подсказавший поменять имя.

— Зачем таскать на себе груз, когда он так давит? Поменяй имя, и дело с концом.

Кто знает, возможно, это был ангел? Во всяком случае, вскоре он бесследно исчез.

Совет оказался очень кстати: поменяв всего одну букву, она вдруг почувствовала себя другим человеком.

Из закомплексованной, зажатой, загнанной Ирины родилась рыжеволосая валькирия Ирэна. Новое имя дало прилив сил, и она, наконец, осуществила свою мечту — сбежала из ненавистной Уфы в Санкт-Петербург с Алёнкой под мышкой.

Дальше было море требований, обвинений и манипуляций.

Альберт с неудовольствием обнаружил, что толстая сладкая муха выпуталась из его паучьих сетей.

Галина Матвеевна убеждала дочь вернуться, понимая, что если у мужа не будет жертвы, то отдуваться придётся само́й. Мать даже использовала тяжёлую артиллерию — прикинулась тяжело и продолжительно больной.

Но, оказавшись за две тысячи километров от своих мучителей, Ирэна собралась с силами и сумела отстоять свою свободу.

Вот только до сих пор родители почему-то действуют как удав на кролика. Как опытные кукловоды, они дёргают за ниточки, заставляя её комплексы принимать самые причудливые формы.

* * *

Приклеив патчи под заплывшие от слёз глаза, Ирэна отправилась инспектировать гардероб — шутки шутками, а роскошь пятьдесят четвёртого размера и пятый номер груди надо как-то маскировать.

Стас застал жену в спальне среди разбросанных вещей. Пышная фигура, от груди и до самых колен, была упакована в немыслимую грацию.

— Мать моя, что это на тебе?

— Ой, Стас, ты меня напугал. Это утяжка, смотри, написано: «безупречная талия и идеальная линия бёдер».

— И кто же презентовал тебе сию красоту, пугливая ты моя?

Ирэна насупилась.

— Ясно, опять тёща наследила. Я тебе сколько раз говорил, что ты прекрасна, тебе нечего стесняться!

— Ну, Ста-а-ас, тебе вот нравятся пышные девушки, но ты же такой один. А остальным не нравятся. Как я, такая... такая неформатная, в экран помещусь?! — заныла Ирэна.

Стас нежно взял жену за уши и притянул к себе: — Любимая, ты царица, богиня, рубенсовская женщина, ты Венера. И мне нравятся не какие-то абстрактные пышные девушки, а ты, именно ты. И я такой не один… к сожалению.

Ирэна покраснела и смущённо хихикнула. Каким-то удивительным чудом, на десятом году брака, прикосновения любимого мужа всё ещё обжигали и смущали её.

— Ну всё, убедил, убедил! Помоги мне лучше платье выбрать, а то все такие умные…

Совместными усилиями супруги остановились на платье цвета молодой травы, очень шедшее к рыжим кудрям Ирэны. Только «идеальную талию и безупречные бёдра» она снять наотрез отказалась.

* * *

Добравшись до бизнес-центра, Ирэна решила подняться на четвёртый этаж пешком. Однако уже на втором почувствовала, что задыхается, а к горлу подкатывает тошнота — «идеальная талия» впилась в тело как клещи и не давала дышать.

Медленно преодолев оставшиеся ступеньки и кое-как успокоив дыхание, она вступила в офис.

— Ба, это кто же к нам пожаловал? Никак Матушка-Царица прибыла.

— Привет, Артур! Ты какими судьбами?

— Здрассьте, я, вообще-то, у тебя работаю, не в курсе? У вас здесь такое творится, а я не при делах.

— Что творится?

— Да в смысле?! — воскликнул Артур, хлопая себя по пухлым бёдрам в дорогих джинсах.

Вот уж кто без комплексов — наш весёлый, звонкий мяч.

— Марк, Лиза, вы поглядите на неё — весь город гудит, что она будет делать глобальное шоу в Инженерном замке, а ведущему не сообщили. И правда, зачем?

Ирэна рассмеялась и махнула на него рукой: — Вот откуда ты всё узнаешь? Мы только взяли заказ, толком не начинали.

— Я тебе больше скажу, Царица, я знаю, как Алёнка вчера уела твоих стариков-разбойников. — Артур был знаком с родителями Ирэны, но не реагировал ни на брови, ни на интонации, чем доводил их до нервного тика.

— Ах, вот откуда дровишки! А мы-то со Стасом голову сломали, где она так, э-э-э… преобразилась. Татушки были очень... убедительны. И ведь молчит, как партизан на допросе. Теперь всё ясно.

— Не благодари!

— Ладно, ребята, у меня сегодня образовался прямой эфир, поэтому давайте обсудим, и я помчу. У нас есть: Инженерный замок с открытой датой, аукцион, на котором хрен знает, что продавать, и Вениамин с привидениями. Что, Марк?

Марк простёр длинную, тонкую длань, обтянутую чем-то чёрно-блестящим, и скрутил из пальцев немыслимую фигу.

— Вот что мне показали в Михайловском замке на запрос о размещении декораций. Низ-зя! На стены вешать ничего нельзя, на полу укреплять тоже.

— Ожидаемо! А у тебя как, Лиза?

— Да примерно так же! Камины нельзя ни в каком виде, и даже служба пожарной безопасности Константиновского дворца на них впечатления не произвела.

Команда захихикала — все знали, что главный безопасник Константиновского неровно дышит к Лизе после того, как она уложила его на татами.

— Сонечка, хоть ты меня порадуй.

— Сегодня чудесный день!

— Да, день чудесный. И это всё?

— Не всё. — Соня потупилась: она не любила сообщать неприятную информацию. — Нет, с симфоническим оркестром всё хорошо, я с ними договорилась. А вот с медиумами немножко хуже. Они говорят, если мы хотим вызвать духов, то надо проводить аукцион в ночь на Ивана Купалу, с шестого на седьмое июля. Есть ещё Хэллоуин, но это долго и праздник не наш — отечественные привидения могут не прийти. И мне сказали, что духи не переносят электричества, только свечи.

— М-да… сегодня тридцать первое мая, то есть на всё про всё у нас чуть больше месяца. Даже не знаю…

— А отказаться нельзя? — поинтересовался Марк фирменным замогильным голосом.

— Мрак, ты как себе это представляешь, отказать Вениамину Бориславовичу? — перешла в наступление Лиза. — Ей-богу, духов уговорить проще.

— Лиза права. Вениамин упрямый, как чёрт — если что-то задумал, то переубедить невозможно. Но дело даже не в этом — он заключил с кем-то пари, что мы подманим привидений и гости это увидят. Если не получится — он мне этого не простит и закроет агентство. Как-то так.

Ирэна всхлипнула и собралась было задумчиво потереть глаз, но вовремя вспомнила про нарядный, «прямоэфирный» макияж.

— Ребята, надо что-то думать! Можно сделать парящие декорации, но понадобятся магнитные подушки, без электричества никак. Свечи на батарейках, суть то же электричество. Давайте так: вы прописывайте антураж и считайте смету, а я завтра смотаюсь в Инженерный замок и выпытаю там у кого-нибудь про привидения и как их примирить с современными реалиями.

Команда расползлась по своим местам и притихла за мониторами. Только из угла Марка доносилось бурчание, что он не Мрак, а Марк, а буквы в словах путают исключительно малограмотные спортсмены.

* * *

Камеры ослепили глаза. Ирэна старалась сесть так, чтобы казаться меньше, но «безупречные бёдра» окончательно распоясались, некрасиво разделив живот пополам.

В кресле напротив Марина: ни грамма жира, белоснежная улыбка, золотистые волосы в безупречной укладке, струящаяся ткань комбинезона, руки элегантно сложены на коленях — дива, да и только!

— Дорогие зрители! — Марина сложила пальцы «домиком». — Сегодня говорим об организации праздников. Дело это крайне непростое, многозадачность здесь предстаёт во всём объёме, — многозначительно обвела пальчиком фигуру Ирэны.

При слове «объём» Ирэна дёрнулась.

— «Вот, Марина, зараза! Позвала, чтобы унизить. И зачем ей это?»

— Организаторы в день мероприятия подвергаются колоссальным нагрузкам. У нас на шагомерах набегает до пятидесяти тысяч шагов. Чтобы вынести такой стресс, надо иметь здоровое, тренированное тело. Не так ли, Ирэна?