Тени Солнца — Чёртово Колесо: Сын Человеческий

— Есть! Третий! — крикнул он, срываясь вниз.

Упал на палубу, перекатился. И в тот же миг из тумана вынырнула тварь.

Стайгул обрушился на корму, туда, где только что был Гивдаль. Палуба вздрогнула. Когти вспороли доски, огромные кожистые крылья хлопнули, как мокрые паруса. Тварь вытянула длинную шею и издала жуткий, пронзающий вой.

Все, кто был на борту, разом зажали уши и прижались к палубе. Никто не кричал: страх выел крики. Люди лишь хватали ртами ледяной воздух.

— Вот это хреныбина! — прохрипел Сердвиг, забыв, что должен был молчать. — Уба, что это за тварь, знать её мать?!

Стайгул был в паре метров от Гивдаля. Слепой, без глаз, он водил головой, словно принюхиваясь. Услышав голос Сердвига, тварь вздрогнула, оттолкнулась от палубы и ринулась на него.

— Куда-а! — выкрикнул Азгар и, не целясь, метнул гарпун.

Бросок вышел страшной силы. Гарпун пронзил воздух с глухим свистом, и острие вошло твари в шею, пробило чешую, вышибло её из полёта. С грохотом стайгул плашмя рухнул на палубу, подмяв под себя обломок весла. Ещё мгновение — и он бы порвал Сердвига в клочья. Тварь издала жалобный вопль, и длинная шея плетью хлестнула по доскам, оставляя клейкий мокрый след. Крылья ещё молотили воздух, сбивая людей с ног, когти цеплялись за дерево, вырывая щепу. Стайгул слепо водил головой, разевая пасть, полную игольчатых зубов, ища, кого цапнуть. А после затих, вытянув шею к ногам Сердвига.

— Эти твари крайне живучие, — пояснил Азгар. Он уже был рядом.

Китобой разбежался, схватил крюк на тросе и зацепил его за гарпун, который торчал из шеи чудища. Обмотал трос трижды, затем протянул конец Сердвигу.

— Ярл, держи трос. Затяни потуже и наступи на шею.

— Может, мне ещё ногу в пасть засунуть?! — огрызнулся Сердвиг, но приказ выполнил.

— Друг, подай секиру, — попросил Азгар у ближнего воина.

Тот не стал спорить. Азгар взял секиру, примерился и одним ударом отсёк башку стайгула.

— Теперь мертва, — произнёс Гивдаль, поднимаясь.

— Она всего лишь одна из сотни, — Азгар опрокинул бочку с рыбьим жиром, которую приметил ещё до отплытия. Густая жижа растеклась по доскам, зашипела на ещё тёплой крови стайгула.

— А теперь замолкните все и прижмитесь к палубе, — проговорил он, и голос его был тих, как перед ударом.

Воины попадали на доски, втиснулись в щели между бочками. Даже Сердвиг опустился, хотя было видно, что каждое такое движение даётся ему с трудом. Гивдаль прижался рядом, держа кинжал так, словно тот ещё мог пригодиться.

Гул нарастал. Теперь уже все слышали его — низкий, дрожащий, как гудение огромного шершня, помноженное на сотню. А потом туман закипел.

Стайгулы шли плотной тучей, закрывая небо, будто чёрный поток. Они летели так низко, что ветер от их крыльев пригибал людей к палубе. Мокрые тела блестели, как ртуть. От стаи несло тухлятиной, солью и чем-то едким, отчего першило в глотке.

Они не кричали. Только крылья хлопали мокро, тяжело, вразнобой. Одна тварь задела мачту, и корабль вздрогнул, будто по нему прошёл великан.

Воины лежали, вжимаясь в доски, и каждый молился своим богам, но молча. Азгар не молился. Он держал гарпун, хотя тот уже был в шее убитой твари, и понимал: второго у него нет.

Когда последняя тень растаяла в тумане, на палубе ещё долго никто не шевелился. Первым поднялся Гивдаль. Осторожно выглянул из-за борта, прислушался, затем выдохнул:

— Пронесло.

Азгар встал, отряхнул колени.

— Можете подниматься. Опасность позади, — сказал он спокойно, будто речь шла о мелком дожде.

— Ты уверен? Может... — недоверчиво переспросил Сердвиг.

— Уверен, — отрезал китобой. — Стайгулы охотятся только ночью. Днём они не покидают пещер. Этих что-то спугнуло. Понять бы только, что их подняло. Поднимайся и скажи воинам натянуть парус. Нам нужно поскорее убраться отсюда.

— Откуда ты знал?! Откуда ты вообще мог знать?! Чёрт тебя дери! Что за шутки? Ты же китобой! Не, ну так же ведь, Гивдаль?!

Сердвигу хотелось обвинить Азгара. Вёл тот себя не по обычаям северного народа — слишком спокойно, слишком уверенно. А такое не прощают.

— Не слышу слов благодарности, — спокойно ответил китобой. — Я всё же спас тебе жизнь.

— Ты спас жизнь не только Сердвигу, Азгар, но и всем нам, — вмешался Гивдаль. — Благослови тебя Таурунос.

Ярл обхватил его руками и дружески похлопал по спине. Каждый из воинов на борту лично подходил к Азгару и благодарил: кто кивком, кто рукопожатием, кто просто тёплым словом.

Сердвиг стоял в стороне, кривя губы.

— Фу, уберите уже эту тварь с моего дракторна. От неё смердит хуже, чем от бочки тухлой рыбы, — проворчал он, стараясь сохранять вид, будто его и не спасали вовсе.

— Ещё чего, — отрезал Азгар. — Потерпишь.

— И на кой такой рыбий хрен мне надо это терпеть? — зашипел Сердвиг.

— На каждом зубе этой твари яд, — произнёс Азгар, не оборачиваясь. — Смертелен, даже если подмешать в еду. Одной капли хватит, чтобы завалить крепкого здоровьем мужа. Пять капель завалят и медведя.

Гивдаль переглянулся с братом, но Сердвиг лишь отмахнулся. Младший ярл снова повернулся к Азгару.

— Откуда такие познания, Азгар? — спросил он.

— Признаться, меня сейчас интересует совсем другое, — встрял Сердвиг. — Где остальные наши тридцать девять кораблей, знать твою мать, Уба?! — Сердвиг явно не желал слушать бахвальство китобоя.

— Их разметало так же, как нас. Может, прорвались дальше. Может, лежат на дне. Сейчас важнее, куда идти нам.

Сердвиг ждал другого ответа. Он надеялся, что Азгар успокоит его, скажет, что флот цел, что буря — лишь проверка. Но китобой был слишком честен, чтобы обнадёживать ярла.

Гивдаль же держался так, будто ничего не случилось. Он вообще не показывал своих чувств, и попытки угадать, о чём он думает, были делом пустым — всё равно что читать следы на камнях после прошедшего ливня.

— Я наслышан о твоих путешествиях, — вклинился Гивдаль. — Но мы были уверены, что основная опасность ждёт нас на новых землях. Судя по карте, до Предела плыть ещё далеко, а мы уже натыкаемся на каких-то тварей, которые могли погубить всех нас, — в его голосе сквозило не только любопытство, но и тревога.

— Карта? — Азгар усмехнулся. — Забудьте о ней. Настоящая карта этих вод — в моей голове. Всё, что начиркано в ваших так называемых картах, — лишь чьи-то фантазии. Предела не существует. В каком-то смысле.

— Вот оно как, — Гивдаль приподнял бровь.

— Да что он мерзавец такое несёт?! — задергался Сердвиг. — Как это не существует?

— Мне вот тоже стало интересно, — задумчиво произнёс Гивдаль.

— Вот-вот! Давай рассказывай, что всё это значит! Спаситель драный! — подхватил Сердвиг.

Азгар устало выдохнул, глядя на серую воду.

— Если коротко: вы знаете обо мне не всё. Вернее, только то, что я позволил вам знать.

— Тогда теперь ты должен поведать больше, — Гивдаль сделал шаг к нему. — Присядем. Расскажешь всё по порядку.

— Простите, но я должен следить, чтобы нас не застали врасплох. Поговорим, когда причалим.

Азгар поднялся на ноги, поставил на стайгула ногу и двумя руками вытащил гарпун из шеи чудовища. Затем встал на носу корабля и замер.

Глава 11: Таинственная лавка

— Лилула-лула-лилу!Послан нам судьбой!Я не сплю!Нет, я не сплю!Мы подружимся с тобой!

Голос звенел, как колокольчик, и разносился по маленькой комнате, отражаясь от стен. Уберик не сразу понял, что слышит его наяву. Ему казалось, что он всё ещё летит сквозь белую пустоту, а эта дурацкая песенка — лишь отголосок его собственного бреда.

Он разлепил веки. Перед глазами было темно, но не как в могиле, а как в старой лачуге, где огонь уже догорел, но ещё тлел в очаге. Пахло травами, дымом и чем-то пряным, отчего засосало под ложечкой.

Он попытался шевельнуться — и не смог. Руки и ноги были крепко связаны, но не грубой верёвкой, а чем-то мягким, что сжималось при каждом движении. Уберик скосил глаза: над ним нависали пучки сушёных трав, стеклянные банки, какие-то снасти. Сбоку стоял низкий столик, заваленный листами папируса, в кляксах от чернил.

— Эй! — позвал он. Голос сорвался в хрип. — Кто здесь?

И в ответ снова раздалась песня:

— Лилула-лула-лилу!Ученик ты мой!Нет, мой! — через носНе во сне, а наяву!Навеки наш... эмм... дуэ-э-эт!

Уберик замер. «Ученик? Какой ещё ученик?» — мелькнуло в голове. Песня звучала уже ближе, и ему почудилось, будто поют два человека: один — звонко, по-птичьи, другой — низко, трубно. Но в лачуге было тихо, только капля ударила о камень.

«Дуэт? Не знаю, кто меня похитил и затащил в эту лачугу, но похитителей похоже несколько», — заключил Уберик.

Песня оборвалась. На миг всё стихло. Уберик напрягся, вглядываясь в полумрак. Ему показалось, что у дальней стены что-то шевельнулось — не то тень, не то человек. Низкий, едва ли выше ребёнка. В темноте трудно было разглядеть что-то ещё, кроме двух белёсых глаз, что смотрели прямо на него.

«Показалось», — резануло в голове. Глаза не мигали.

Существо вдруг оказалось рядом, будто вынырнуло из самой тени, беззвучно, как дым. Уберик вздрогнул и вжался в лежанку.

— ААА! — вырвалось у него. Сердце бешено заколотилось. Запах трав стал резче.

— Очнулся-потянулся! — произнёс некто высоким, почти певучим голосом. — А Брэльсимор уж думывал, юный расон не смог выкарабкиваться. Совсем худо было ведь, силы оставляли тело мальчишенское, но мы не бросали. Нет-нет, не бросали малого на беду его.

— Не пугай гостя, — раздался второй голос, низкий, трубный, будто из бочки. — Он ещё слабонький. Видишь, глазишки его как у зайчишки боязливного.

Уберик засопел. «И вовсе я не боязливый, — мысленно огрызнулся он. — Я на урсафира охоту вёл, пока вы тут пели свои песенки». Но вслух ничего не сказал.

Затем он заморгал, как бы приводя себя в чувства. «Два голоса? Но я вижу только одного!».

После этого он на некоторое время потерял дар речи. Тараща глаза и совсем не моргая, Уберик смотрел прямо на незнакомца.

Теперь, когда его глаза немного привыкли к темноте, он смог разглядеть больше: это был низкорослый седовласый дедуля. Первое, на что уставился юноша, — седые густые брови и усы, такая же седая длинная борода и белые, как лёд, глаза. Именно такие он видел у слепого провидца Вегора. Только эти слегка светились в темноте.

Затем взгляд его скользнул по лицу незнакомца, по его тёмной коже, отливающей серым. Уберик сглотнул. «Леший?» — мелькнуло в голове, но он тут же отогнал эту мысль: ещё не хватало с ума сойти.

— Молчишь? — не дожидаясь ответа, пробурчал дедуля. — Ну и молчи. Брэльсимор и сам видит, что очнулся.

— Ты-ы кто-о? — еле выдавил Уберик.

— Заговорил, уже хорошо! — занято ответил старик, копошась у полок. — Пять капель или шесть? Шесть! О, благодарю, великий Бельтир! Шесть капель «хрономитрума» и всего одну «морагния».

Он то и дело переливал жидкую субстанцию из одной склянки в другую, хватался за третью, смешивал их и брался за новые сосуды. Уберик наблюдал за этим, чувствуя, как в груди закипает раздражение.

— Эй! Отвечай мне! Живо! — не выдержал он. — Почему я привязан? А ну развязывай меня! И что это за верёвки такие... пррротивные? — он снова дёрнулся, и путы сжались.

— Да ты, оказывается, болтовник! — обрадовался старик, даже не обернувшись. — Не заскучать теперь старому алхимику! Да и Бельтир любит, когда скучать не приходится.

Уберику казалось, что старик просто выжил из ума. Он всего лишь хотел получить ответы на свои вопросы. Но тот совсем не собирался на них отвечать.

— Я не знаю, кто ты, но ты меня уже достал! — взорвался Уберик. — А ну быстро отвечай: кто ты такой?! И зачем привязал меня?! И какого лешего я очнулся именно здесь?! — он огляделся по сторонам, — в незнакомой мне лачуге, — добавил он. — Признавайся! Ты меня сюда притащил?!

Уберик всё ещё упорствовал и сопротивлялся, пытаясь освободиться. Путы сжимались всё туже, и он чувствовал, как его собственный гнев делает их только злее.

— Привязывал? Хо-хо-хо! — усмехнулся старик, — Мальчишка сам себя связывал, когда махал руками и ногами вовразные стороны. Старый алхимик хотел осматривать раны юного расона. Но тот в безсознании всякий раз начинал махать своими длинастыми конечночастями. А это могло назловредить Брэльсимору и его многолетней работе. Поэтому Бельтиру пришлось налаживать чары на одежду расонского юноши, чтобы тот по смирному улеживался, пока Брэльсимор ему раны повылечивал.

— Какие ещё чары? — процедил Уберик, но на всякий случай замер.

Старик, казалось, не слышал. Он склонился над своими склянками, напевая под нос, и лишь мельком обернулся через плечо.

— Кто такой Миродин? — неожиданно спросил дедуля.

Уберик аж задохнулся от такой наглости.

— Ты что, издеваешься надо мной?! — задёргался он. — Отвечай на мои вопросы, безумный ты старикашка! И не морочь мне голову своими бреднями и дурными вопросами! Развязывай меня скорее, а иначе я убью тебя! — Уберик стал снова пытаться освободиться от верёвок, но те ему по-прежнему сопротивлялись. — Подожди у меня, сейчас только освобожусь из этих проклятых пут!

Старик, не оборачиваясь, покачал головой и поцокал языком.

— Злобы много, — заключил он, прищурившись, будто видел Уберика насквозь. — Надо срочновато найти и заваривать корень «злободавки», — он неожиданно засуетился и начал рыться в своих кладовых, — Пару мгновений! Ты только не злобнись! Брэльсимор совсем ненадолго!

Таинственный дедушка тут же исчез — прямо на глазах у юноши. Просто взял и растворился в воздухе, будто его и не было.

— Бздна мерзячая! Куда?! — Уберик был в бешенстве. Так его никто и никогда не выводил из себя. — Что здесь происходит?!

Он даже не успел сообразить, что же всё-таки с ним произошло. Ему на миг почудилось, что его похитило какое-то божество. «Наверное, это Миродин послал его, чтобы убить меня», — подумал юноша. Но он не хотел делать поспешных выводов и решил узнать, что же от него понадобилось этому старику.

— Брэльсимор вернулся! — радостно воскликнул дедуля, в одно мгновение появившись рядом с Убериком.

— Чёрт! — выругался мальчишка. — Не делай так больше, ясно тебе?!

— Ой, какая злобность! — старик ничуть не обиделся. — Но Брэльсимор тебе помогает. Выпивай поскорее! — он протянул деревянный черпак юноше и ждал, пока тот откроет рот. — Тебе нужно срочно прекратить злобиниться, иначе чары запутывания будут удушливать юного расона.

— Ах ты ж... — только и успел выдохнуть Уберик, но старик ловко влил ему в рот свою микстуру.

— Аркх-кха! Буэээ... Птьфу! Это что ещё за дрянь?!

— Настой из корня «злободавки»! — гордо заявил дедушка. — Не перевелись ещё вельдановы алхимики!

Желтовато-коричневая жидкость несносно воняла, и на вкус была ничуть не лучше, но это мгновенно успокоило Уберика. Путы начали ослабевать. И вот, спустя несколько секунд, узы полностью отпустили мальчишку, и теперь ничто не сдавливало его движений.

— Фу-ух, — с облегчением выдохнул юноша. — Наконец-то я могу хотя бы присесть.

Он с большим трудом сменил положение и чуть не снёс головой все банки и склянки старика.

— А теперь мальчишка будет говорить с Бельтиром, — сразу же настоял старик. — Кто такой Миродин? И зачем ты хотел его убить, мм?! Юный расон повторялывал это имя всё время, пока был в бреду, — звонкий голос дедушки сменился на более низкий и трубный, словно он стал говорить через нос.

Уберику вдруг показалось, что, сменив голос, дедушка стал серьёзнее и менее доброжелательным.

— Ты не знаешь всеотца Миродина?! — изумился Уберик.

— Всеотца?! — в ответ поразился старик. — Мы знаем всех всеотцов, но ни одного с именем Миродин!

— Да ты бредишь! Всех всеотцов? И сколько же их по-твоему? Десять? Или, быть может, двадцать? — съязвил юноша.

— Как это сколько?! Девять всеотцов восседавливает на золдовых тронах! Так легенды гласят! — пояснил дедуля. — А ты кем будешь? Из всех известных расонов, Бельтир не внямливает из какого мальчишка клана. Для херувима мальчишка смугловатый. Для волхира слишком гладкокожный и румяный, да и клыков не видать. Для рунайца слишком тугоумный. Бельтир начинать думает, что ты полукровка.

Уберик замер. Слова падали на него, как камни: то ли оскорбление, то ли бред сумасшедшего. Он слышал каждое слово, но не понимал почти ничего. Полукровка? Тугоумный? Внутри поднялась горячая волна — смесь злости и неловкости, будто его при всех вываляли в грязи.

— Полукровка?! Что?! — обиделся он. — Старик, я совсем не понимаю, о чём ты! Кто такой Бельтир? И все эти расоны, волхиры, херувимы и эти твои рунайцы! Я так понимаю, что тебя зовут Брэльсимор, верно? Давай начнём всё сначала, расскажи мне всё по порядку.

— Брэльсимор?! — сердито сдвинул брови дедуля. — Брэльсимор старый алхимик, а ты говоришь с великим рунным магом и архивариусом Бельтиром! — пояснил старик.

Уберик нахмурился. В висках уже стучало, а мысли путались, как нитки в мотке. Ему хотелось вскочить, встряхнуть старика, заорать. Но он сдержался, чувствуя, как гнев медленно закипает где-то под рёбрами.

— Ничего не понимаю! Ты Бельтир? А кто же тогда Брэльсимор?! — уже почти раздражённо спросил он.

— Мастер алхимии! — гордо ответил Бельтир, топнув ногой. — Повминательней надо бывать, полукровка! Если хочешь, Брэльсимор может заварить тебе настой «резурии», для повышения твоей вминательности!

Уберик выдохнул, стараясь не сорваться. «Повминательней... — мысленно передразнил он. — Как же он меня достал». Внутри всё кипело, но он чувствовал, что ещё немного — и он точно бросится на старика. Поэтому он заставил себя замереть.

— Так, стоп! Я уже ничего не соображаю! Не надо мне никаких больше настоев! — заявил он, после чего вдруг уставился в пол.

И тут у него закружилась голова. Пол качнулся, словно палуба под ногами. В глазах помутнело. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, взгляд его упал на ноги старика. И что-то в них было неправильно. Не то чтобы он раньше не заметил... Но теперь это стало очевидным.

— Мне и без того уже кажется, что у тебя вместо ног два копытца! Представляешь?! Прямо как у лешего! Ха-ха! У лешего, надо же! Твой этот отвар из злобородавки однако на меня дурно подействовал! — подшучивая добавил Уберик.

Смех вышел нервным, но Уберик цеплялся за него, как за последнюю ниточку, лишь бы не сорваться в панику.

— Копытца?! А что с ними не так? Копытца, как копытца! — обиженно произнёс Бельтир.

— Копытца, как копытца?! — вскочил вдруг Уберик.

Он и сам не понял, откуда взялись силы. Ноги ещё дрожали, но тело уже слушалось, и он принялся ходить кругами, точно зверь, обходящий незнакомое чучело. Глаза его шарили по старику, цеплялись за каждую деталь.

Ростом дедушка был ему едва ли по плечо. Ноги покрыты густой серой шерстью, а вместо ступней — два аккуратных копытца, постукивающих по полу при каждом шаге. Сзади, из-под хламиды, выглядывал короткий хвостик. Из седых волос торчали белые рога — ветвистые, какие есть у взрослого лося, вот только эти были маленькие. А уши, острые, оттопыренные, подрагивали, как у дикого зверя. Кожа на свету казалась серой, почти дымчатой.

Уберик замер. «Нет, это не сон. Или сон, но очень уж чёткий».

Он сглотнул, ощущая, как в груди разрастается холодок. Не страх ещё, но его предвестник — липкий, как туман.

— Ты леший?! — вырвалось у него.

Слова повисли в воздухе. Уберик сам не ожидал, что скажет это вслух. Но что ещё он мог подумать, глядя на копыта и рога?

— Кто такой этот леший? Мы не слыхивали о нём раньше. Но почему ты Бельтира приниманивал за него? — старик с подозрением посмотрел на Уберика, будто счёл его слова за оскорбление.

Уберик замялся. «И правда, чего это я? Стоит рогатому копыта показать, а у меня уже леший на уме. Да только он и есть вылитый леший!»

— Как кто? Ну леший! Как ты можешь не знать лешего?! — всё больше и больше дивился юноша.

— Брэльсимор ты внямнивал о ком говорит этот расон? — спросил вдруг старик.

— Неа, — тут же продолжил старик звонким голосом.

Уберик нахмурился, глядя, как одно существо разговаривает само с собой. «Задал вопрос и сам же на него ответил. Так вот в чём дело!»

— А ты Бельтир?

«Так, значит это Брэльсимор», — предположил он, обратив внимание на звонкий и высокий голос.

— И я не внямливаю! — через нос пробубнил дедушка.

«А это... Ну точно, Бельтир!» — смекнул Уберик.

— Давай будем представливаться нашему гостю так, чтобы он нас больше не напутывал? — предложил Брэльсимор.

— А давай, — кивнул Бельтир.

— Но Брэльсимор хочет, чтобы сам Бельтир его представливал, — подчеркнул Брэльсимор.

— Бельтир всегда с радостностью!

Дедуля быстро пробежал через всю комнату. Взял небольшой пень, поставил его в середине залы и встал на него, выпрямившись, как перед важным гостем. Уберик следил за ним с любопытством, уже не пытаясь развязать путы.

«Это что, представление? Ну и денёк».

— Рад представливать нашему гостю… — Бельтир сделал паузу и вопросительно посмотрел на юношу.

Уберик не сразу сообразил, чего от него ждут.

— Что? Почему ты на меня так смотришь? — не сразу сообразил мальчишка. — Аа! Вот оно что! Уберик я! — он ещё не до конца понял сути происходящего, но ему уже было очень любопытно, что же будет дальше.

Бельтир просиял. Уберик же только хмыкнул: дедуля так волновался, что это было заметно по всему — по дрожащим пальцам, по суетливым движениям, по тому, как он то и дело поправлял пояс. Гостей у него, видимо, не было давно.

Дедуля так волновался, что это было не только заметно, но и весьма забавно, как и та манера, с которой он говорил. Несмотря на свой упадок сил, Уберик всякий раз хмыкал, когда старик начинал суетиться или спорить с самим собой.

— Который есмь сын... — продолжил Бельтир, снова уставившись на мальчишку.

— Азгара Убийцы Великанов! — в этот раз Уберик быстро смекнул, что от него требуется.

— Ой, береги тебя Аврора! — вмешался Брэльсимор, вскинув руки, будто отгоняя дурное знамение. — Чуйкаю, Бельтир, горя нам от него ждать следовает. Разве Агомор не будет рассерчать на нас за упрятывание сына убийцы великанов?

— Не смевай перебивать меня! — рассердился Бельтир. — Уберику, который есмь сын Азгара Убийцы Великанов, родом из... — вновь с вопросом взглянул на юношу.

— Иииз… из Борка! — ответил Уберик. По правде сказать, он и понятия не имел, откуда родом его отец. Знал лишь, что отца в Борке принимали скорее за чужого, нежели за своего.

— Брэльсимор так не может! Бельтиру сначала всё начинать нужно! — спрыгнул с табурета старик.

Копытца звонко простучали по полу, и дедуля, театрально всплеснув руками, замер.

— Ладно-ладно! Уговорил! — согласился Бельтир. — Что там у нас насклаживалось? — он задумался. — Вспомянывай, упрямый, живо давай вспомянывай! — бил он себя кулаком по голове.

Уберик едва сдержал смешок. «Он ещё и по башке себе стучит. Точно спятил».

— Бельтиру не должно стучать себе по голове! Брэльсимор думывает, что всё запонимал. Точно, говорю тебе, запомнивал всё! — отозвался Брэльсимор.