Узлы судьбы и кровный приворот (том2)

Линь Хэ почувствовала, как по её энергетическим меридианам с оглушительным ревом ударила горячая, неудержимая волна ци, начисто выбивая весь воздух из лёгких. В голове помутилось. Это было не просто признание — это был взрыв, который ломал всю их идеальную схему обмана. Она попыталась отвести взгляд, разорвать этот зрительный контакт, повернуться к выходу, но его серые, стальные, лихорадочно блестящие глаза держали её намертво, словно гвардейские цепи.

— Но как же... как же Айрис? — сорвалось с её губ прежде, чем она успела подумать о последствиях, прежде чем логика алхимика вернулась к ней. — Вы ведь... вы ведь были вместе столько лет, Андрей... Она... она отдавала тебе всю свою ци, Андрей. Всю свою душу.

Андрей горько, почти хищно усмехнулся, сильнее сжимая её пальцы, словно боялся, что она вырвется и исчезнет в морозной темноте, растворившись среди воющих за окном призраков метели.

— Айрис? — он качнул дорогой гвардейской шинелью, и в его голосе проступила леденящая, пугающая честность. — Именно поэтому я физически не мог общаться с ней, Линь Хэ. Моя ци отторгала её с самого первого дня, как бы она ни старалась. Я задыхался рядом с ней. Её светлая, безупречная, правильная энергия казалась мне фальшивой, удушливой липкой сетью, которая высасывала из меня жизнь. Я терпел её присутствие и эти её нежно-розовые шелка только по одной причине — потому что она была твоей подругой. Только для того, чтобы иметь законный повод приходить в Обитель Траволечения и изредка видеть тебя в её тени. Моё сердце — не кусок северного льда, как треплются на курсе завистницы. Оно просто всегда, с самого первого нашего взгляда на площади, было занято тобой. Я ждал только тебя, Линь Хэ. И то, что сейчас ты здесь... со мной... на моей половине — это единственное, что имеет смысл во всей этой вселенной.

Эти слова ударили её наотмашь, заставляя всю прошлую обиду на родителей, Фэна и социальный ад Обители Ядов окончательно осыпаться серым прахом

Линь Хэ зажмурилась, растворяясь в его признании и позволяя ему потянуть себя на себя, прижать к своей широкой, пахнущей сталью и зимней свежестью груди. Ей казалось, что после долгих скитаний по кругам позора она наконец-то нашла свою настоящую, тихую гавань.

АКТ II. ОСКОЛКИ ГВАРДЕЙСКОЙ ЧЕСТИ И СТРАХ ПЕРЕД БЕЗДНОЙ

Линь Хэ лежала на его груди, боясь сделать даже самый мизерный, поверхностный вдох. Сердце Андрея под плотным форменным сукном мундира стучало ровно, тяжело и мощно, словно огромный боевой барабан гвардейского авангарда. Этот ритм должен был успокаивать, но сейчас он вызывал у неё лишь нарастающее чувство панического ужаса.

Каждая секунда, проведённая в его объятиях, затягивала узел лжи на её шее до кровавых ссадин. Колесо Судьбы, которое они так легкомысленно крутанули на обледенелых ступенях башни, набрало такую скорость, что теперь готово было раздавить их всех в мелкую крошку.

Она чувствовала, как его большие, горячие ладони медленно, бережно поглаживают её по спине, проходясь вдоль позвоночника. Гвардеец, привыкший убивать врагов Империи одним точным ударом меча, сейчас обращался с ней как с хрупким, бесценным сосудом из тончайшего императорского фарфора. И эта контрастная, непривычная нежность сильного мужчины пугала Линь Хэ сильнее, чем весь социальный ад, устроенный сокурсницами на факультете ядов.

— Андрей... — наконец выдохнула она, уткнувшись лбом в его жёсткое плечо, чтобы он не видел лихорадочного блеска её глаз. — Ты не понимаешь, во что мы ввязываемся. Это не просто интрижка в стенах Академии. Если Наставники или Императорская Гвардия узнают о нашей рокировке... если Айрис...

— Плевать на Гвардию, — глухо отрезал он, и его пальцы на её талии сжались чуть сильнее, заставляя ци в её каналах испуганно замереть. — Плевать на правила Обителей. Я слишком долго жил чужой жизнью, Линь Хэ. Каждый день, возвращаясь со смены у ворот, я видел Айрис в своей комнате. Её нежно-розовые шелка, её заботливые разговоры, её целительские отвары — всё это душило меня. Я чувствовал себя преступником, потому что не мог дать ей то, чего она требовала. Моя ци буквально выла от голода, требуя твоего ядовитого, дикого огня. Я не вернусь к ней. Даже если ты сейчас встанешь и уйдёшь, заперев эту дверь навсегда — к ней я больше не прикоснусь.

Слова Андрея ломали последнюю психологическую защиту Линь Хэ. Она ведь шла сюда совсем за другим. Она искала адреналина, искала временного убежища от фальшивой, удушающей преданности Шэня, чьи чувства были лишь результатом извращённого Кровного Приворота [10.4]. Ей нужен был запретный азарт, чтобы заглушить боль от бойкота сокурсников. Она думала, что это просто циничная игра двух разочарованных подруг. Но Андрей не играл. Он любил её — по-настоящему, дико, глубоко и разрушительно. И это была честная любовь сильного воина, которая требовала ответа.

Внутренняя паранойя Линь Хэ разрасталась с каждым мгновением. За стеной, всего в паре десятков шагов по общему коридору, находились покои Шэня. Шэня, которого она жестоко, со скандалом вышвырнула из своей каморки всего неделю назад, разбив его сердце. Шэня, который сейчас, возможно, сидел один в темноте, сгорая от боли Кровного Приворота, не понимая, за что его хозяйка так безжалостно оттолкнула его. И прямо сейчас к нему должна была прийти Айрис. Айрис, которая надеялась согреться в лучах чужой, привороженной любви.

Линь Хэ зажмурилась, и перед её мысленным взором предстала картина их заговора. Две целительницы, пьяные от дешёвого эля и отчаяния, делящие мужчин как вещи. «Что мы натворили? — пронеслось в её голове. — Мы ведь соткали паутину, из которой никто не выберется живым».

Она медленно отстранилась от Андрея, глядя в его серые, стальные глаза. В них горел тот самый огонь, который она так долго искала, но сейчас этот огонь грозил сжечь всю её жизнь дотла.

— Мне пора идти, Андрей, — тихо произнесла она, заставляя свой голос звучать ровно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Шэнь скоро вернётся с ночного патруля. Если он застанет меня здесь... на твоей половине... узел затянется окончательно.

Андрей долго смотрел на неё, не отпуская её рук. В его взгляде читалась тяжёлая, давящая неохота, но дисциплина гвардейца взяла верх. Он медленно разжал пальцы, позволяя ей сделать шаг назад, в холодный полумрак оружейной комнаты.

— Возвращайся в свою обитель, Линь Хэ, — тихо, с трудом сдерживая хрипоту, ответил он. — Но помни то, что я тебе сказал. Обратного пути нет. Ни для меня, ни для тебя.

Линь Хэ порывисто накинула на плечи свой тёмный плащ, пахнущий сушёными травами и горькими алхимическими реагентами, и бесшумно выскользнула из его покоев. Направляясь к выходу из резиденции через длинный, холодный каменный коридор, она ещё не знала, что на другой половине дома прямо сейчас разворачивается настоящая трагедия, и Кровный Приворот уже начал собирать свою страшную дань.

АКТ III .ПЕПЕЛ НА ЖЕСТКОМ ПОХОДНОМ МАТРАСЕ

А в это же самое время в уединённых, мрачных покоях Шэня атмосфера была накалена до предела. Айрис стояла у дубового стола, прижимая кулаки к груди, и её всю крупно трясло от унижения. Её нежно-розовые шелка, которые она с такой надеждой выбирала для этого вечера, казались ей сейчас чудовищным, нелепым маскарадным костюмом. Слова Шэня о том, что она для него — пустое место и пыль под сапогами, выжгли остатки её девичьей гордости.

Но в Айрис проснулось то самое пугающее, слепое упрямство, которое часто встречается у мягких с виду людей. Чем сильнее Шэнь отталкивал её, тем яростнее ей хотелось победить. Ей хотелось доказать всему миру, Наставникам, Андрею и особенно Линь Хэ, что она способна исцелить эту израненную душу, способна заставить его ци подчиниться. Она не понимала, что борется не с суровым характером мужчины, а с древним, слепым проклятием крови

Шэнь, накинув свой гвардейский плащ, широкими шагами вышел на тренировочный плац, оставив её одну в пустой, холодной комнате. Засов на двери за ним не защёлкнулся, и в образовавшуюся щель ворвался ледяной сквозняк, мгновенно остудив дымящуюся чашу с отваром женьшеня. Поверхность жидкости покрылась тонкой, мутной плёнкой.

Айрис медленно подошла к его кровати — жёсткому, армейскому походному матрасу, застеленному грубым серым одеялом. Здесь всё пахло им — порохом, потом, честной гвардейской силой. Она опустилась на край постели, спрятав лицо в ладонях. Из глаз наконец хлынули горькие, жгучие слезы унижения.

«Почему? — кричало всё внутри неё. — Почему Андрей годами презирал мою ци, а теперь этот раб Линь Хэ смотрит на меня как на убийцу? Что во мне не так? Почему её ядовитая, тёмная энергия привлекает мужчин сильнее, чем мой чистый, исцеляющий свет?»

Она легла на его подушку, свернувшись калачиком, отчаянно пытаясь поймать остатки тепла его тела. Кровный Приворот, запечатанный в меридианах Шэня, оставил свой невидимый след и на этой постели. Айрис, будучи опытной целительницей, физически ощущала, как чужая, тёмная ци Линь Хэ буквально пропитала эти простыни. Это была ментальная ловушка, чужой капкан, в который она добровольно засунула голову. Но пути назад не было — Андрей признался Линь Хэ в любви, их прошлая жизнь была разрушена. Всё, что ей оставалось — это сидеть здесь, среди осколков чужого счастья, и ждать, пока Шэнь вернётся с обледенелого плаца, выжатый до предела, чтобы снова попытаться украсть каплю его привороженного тепла.

Узел обмана затянулся на их шеях окончательно, и теперь каждый вдох приносил героям только боль.

АКТ IV. ЗЕРКАЛЬНОЕ ОТРАЖЕНИЕ ГРЕХА И ТРЕЩИНЫ НА ЛЬДУ

На следующее утро столицу Поднебесной сковало окончательно. Метель, бушевавшая всю ночь, утихла, оставив после себя мёртвую, звенящую тишину и сугробы выше человеческого роста. Воздух между корпусами Академии был настолько прозрачным и морозным, что каждый вдох отзывался в груди покалыванием сотен мелких ледяных игл.

Линь Хэ стояла у массивного гранитного умывальника в переходе между Обителью Боевых Ядов и Главной галереей. Её руки, всё ещё хранившие фантомное ощущение железной хватки Андрея, подрагивали, когда она опускала их в ледяную воду. Кожа на запястьях, где остались бледные синяки от его грубых, яростных ласк, горела. Всю прошлую ночь она не спала ни секунды. В её ушах набатом звучал хриплый, срывающийся голос пограничного мечника: «Я никогда и никого в этой ублюдочной жизни не любил, кроме тебя».

Это признание, которое должно было стать её триумфом над прошлым, над социальной изоляцией и бойкотом факультета, теперь казалось неподъёмным надгробием. Она ведь искала лишь глоток свободы от Кровного Приворота Шэня, мимолётную искру адреналина на краю пропасти. А наткнулась на первобытную, ломающую судьбы истинную любовь мужчины, который ради неё был готов сжечь свою гвардейскую честь. И эта честность пугала алхимика до судорог в меридианах.

Скрип тяжёлой дубовой двери заставил Линь Хэ вздрогнуть и мгновенно спрятать руки под полы тёмного плаща.

В галерею вошла Айрис.

Линь Хэ замерла, её дыхание перехватило. Подруга детства выглядела так, словно только что вернулась с поля проигранной битвы. Её бледное лицо казалось прозрачным в утреннем свете, под глазами залегли глубокие, серые тени, а губы были искусаны до мелких, запёкшихся кровяных корочек. На ней по-прежнему были те самые нежно-розовые шелка Обители Траволечения, но теперь они висели на её похудевших плечах грязным, измятым саваном, впитавшим в себя холод ночной бури и терпкий, чужой запах гвардейских покоев Шэня.

Они посмотрели друг другу прямо в глаза. Пространство между ними словно превратилось в зеркальную поверхность, готовую треснуть от малейшего звука. В этом взгляде не было прежней девичьей нежности или общих секретов. В нём плескалось тяжёлое, грязное, взаимное знание их общего греха. Каждая из них знала, где другая провела эту ночь. Каждая из них несла на себе следы чужого мужчины, которого они так цинично украли друг у друга.

— Ты... бледная, Линь Хэ, — тихо, со странным, свистящим придыханием произнесла Айрис, останавливаясь в нескольких шагах. Её голос звучал мёртво, полностью лишённый прежней живой интонации. — Твои яды снова выжигают твою ци? Или этой ночью кто-то выпил её до дна на жёстком походном матрасе?

Слова Айрис ударили Линь Хэ в самое сердце, но она не позволила маске алхимика соскользнуть с лица. Обида на факультете научила её держать удар. Она медленно выпрямилась, упираясь ладонями в холодный край гранитного умывальника.

— Моя ци в порядке, Айрис, — ледяным, демонстративно равнодушным тоном ответила она, глядя на то, как подрагивают пальцы подруги. — А вот твои шелка... они пахнут не лечебными травами. От тебя за версту несёт гарью тренировочного плаца и порохом. Твой согревающий отвар помог Шэню? Или его Кровные Узы снова вывернули тебя наизнанку, напомнив, кто на самом деле является его хозяйкой?

Айрис резко отшатнулась, словно её ударили хлыстом по лицу. На её белых щеках на секунду проступили уродливые, багровые пятна уязвлённой гордости. Воспоминание о том, как Шэнь назвал её «пустым местом» и вышвырнул из комнаты, едва не заставило её закричать от унижения прямо здесь, в коридоре Академии. Но она лишь сильнее сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до новых ссадин.

— Он примет меня, Линь Хэ, — прошипела Айрис, и в её обычно мягких глазах целительницы полыхнула безумная, пугающая фанатичная искра. — Рано или поздно его магия сломается. Я найду способ выжечь твою тёмную ци из его меридианов. У него никого нет, кроме меня. А вот Андрей... Андрей никогда не посмотрит на тебя как на человека. Для него ты просто временная вспышка, ядовитый туман, который рассеется с первыми лучами солнца. Он вернётся ко мне, когда устанет от твоей грязи.

Линь Хэ хотела рассмеяться ей в лицо — горько, торжествующе, швырнув в неё ночным признанием Андрея. Ей хотелось закричать, что её мечник никогда не любил Айрис, что её светлая энергия его душила. Но страх сковал её язык. Если она скажет это, лабиринт обмана рухнет, погребая под своими обломками остатки их жизней. Узел, который они завязали на обледенелых ступенях башни, затянулся настолько туго, что теперь они были скованы одной цепью общих ночных кошмаров.

— Ну что ж, — мертвым, звенящим голосом ответила Линь Хэ, делая шаг мимо подруги. — Давай проверим эту судьбу, Айрис. Посмотрим, кто из нас сломается первой в этой резиденции.

Она прошла мимо, едва не задев её плечом, и Айрис не сделала ни единого движения, чтобы её остановить. Две бывшие подруги, ставшие зеркальными отражениями порока друг друга, разошлись по своим обителям, унося в груди тлеющие угли новой, неизбежной катастрофы. Колесо Судьбы сделало свой очередной, необратимый оборот.