Свет и тьма

У кабинета как обычно сидели несколько женщин глубоко пенсионного возраста и что-то живо обсуждали между собой, яростно жестикулируя и временами повышая голос. Это больше походило на спор, чем на милую беседу между старыми знакомыми. А понял я это, оказавшись невольным слушателем их милой беседы.

— Ну вот, смотри, опять Марина из процедурного с тем молодым ординатором в коридоре шепчется! —всплеснула руками одна из пенсионерок, будто пыталась смахнуть нелепую мысль, а потом ткнула пальцем в сторону коридора, да так резко, что чуть не задела стопку журналов на столике, что лежали там для времяпрепровождения ожидающих своей очереди пациентов. — Уж третий раз за неделю вместе кофе пьют! Тут уж никаких сомнений! — Да ладно тебе, это она ему про давление тёти Зины рассказывает, не выдумывай, —махнула рукой сидящая рядом с ней женщина в летах, закатив глаза, и тут же поморщилась: нога затекла от долгого сидения, она поёрзала, устраиваясь поудобнее. — А вот доктор Семёнов, терапевт… вот кто мастер по улыбкам. Вчера ко мне зашёл, так вежливо всё расспросил, а глазато бегают! Прямо как у кота, который сметану утащил! — Ой, да он со всеми так: «Как самочувствие?», «А что кушали?», а потом ещё и шоколадку предложит, — третья сердито фыркнула. Она наклонилась вперёд, почти нависая над столиком, и понизила голос до шёпота, но в нём звенела обида: — Я как в регистратуре стояла — слышала, он медсестре шепнул: «Вы сегодня особенно хорошо выглядите». Ну куда это годится? Мы тут сидим, ждём по часу, а он комплименты раздаёт! — Да ну, он просто внимательный. У него работа такая — людям нравиться, — вторая резко развернулась на жёстком пластиковом стуле и заговорила твёрдо, будто отбивалась от несправедливости. — Вон как Лидию Петровну на прошлой неделе из кресла поднимал — с такой заботой, будто родную бабушку. Это ж редкость нынче — чтобы руки не тряслись да голос спокойный. — Забота заботой, а про шоколадки не забывай, — первая фыркнула и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула так, что тот тихонько скрипнул. — Ему бы диагнозы ставить, а не флиртовать. У меня вот давление скачет, а он улыбается… — А мне вот медсестра Наташа нравится: тихая, спокойная, всё по делу, — третья наконец выдохнула и опустила плечи, будто сбрасывая напряжение. Она провела ладонью по краю тумбочки, словно нащупывая опору, и тихо добавила: — Ни сплетен, ни флирта — укол поставит и скажет: «Полежите пять минут». Вот это я понимаю, профессионализм. — Ладно, ладно, не кипятись, — вторая примирительно подняла ладони, будто останавливала невидимую волну, и покосилась на табло с номерами: её всё ещё не вызывали. — Главное, чтобы уколы не больно кололи, а кто с кем кофе пьёт — дело десятое. Нам бы скорее к врачу попасть, да домой. — Вот именно! — третья резко вздохнула, и этот тяжёлый выдох будто разогнал весь накопившийся в тесном коридоре шум: гул голосов, писк аппаратуры, шуршание бумаг. Она снова скрестила руки, но уже не так воинственно — скорее, чтобы просто согреться в прохладном зале. — Мне бы давление сбить да домой скорее. А эти интриги… будто сериал какой, только без попкорна. Да и сидеть тут — не кино смотреть.

Несмотря на то, что талон был по времени, ничего не менялось годами в больницах. Пациенту могло повезти, и, придя к назначенному времени, он мог зайти сразу, а мог и прождать и час и два, потому как перед ним в очереди седели такие же люди, с временем на более ранние периоды. А всё было из-за того, что врач решил сходить покурить или попить чая с одной из медсестёр. И это было в порядке вещей. Всем оставалось сидеть и ждать столько, сколько нужно.

Спустя час, что я провел в очереди, читая очередную книгу в телефоне по средним векам нашей необъятной, очередь дошла и до меня. Три пенсионерки, что были передо мной, хоть и с явным недовольством от прерванной беседы, были быстро приняты и вместе направились дальше по коридору, видимо обсуждая следующих врачей и сплетничая о отношениях в данном медицинском учреждении.

Убрав телефон, я вошел в кабинет врача.

Глава седьмая. Здоров

Кабинет оказался типичным для районной поликлиники: небольшой, заставленный шкафами с папками, кушетка с застиранной простынёй у стены, ростомер, электронный тонометр, стол заваленный бланками направлений. Запах — микс хлоргексидина, старого линолеума и чего-то сладковато-аптечного, от чего всегда слегка мутит. На окне — жалюзи, одно ребро сломано и висит криво, пропуская полоску серого света.

За столом сидел мужчина лет тридцати пяти, в очках с тонкой оправой и белом халате, на бейдже — «Семёнов А.В., врач-терапевт». Тот самый Семёнов, о котором пенсионерки в коридоре говорили с таким жаром. Вблизи он выглядел иначе, чем они описывали: не хитрец и не ловелас, а просто уставший человек с мягким взглядом и чуть сальными висками от долгого рабочего дня.

— Дмитрий? — он сверился с монитором, где светилась моя электронная карта. — Что ж, присаживайтесь. На что жалуетесь?

Я сел на стул с витой металлической ножкой, который слегка покачивался, и на секунду задумался, с чего начать. Как объяснить человеку в белом халате, что ты слышишь голоса, видишь сны, которые оставляют синяки на теле, и что некая «падшая богиня» из виртуальной реальности, кажется, вполне реальна? Нормальные люди с такими жалобами попадают не к терапевту, а к психиатру, и заканчивают это может куда хуже, чем неделя больничного.

Но молчать тоже не выходило. Синяк на груди ныл, напоминая, что всё это было настоящим. Или по крайней мере — достаточно настоящим, чтобы оставить физический след.

— Доктор, я не знаю, с чего начать, — честно сказал я, потирая переносицу. — Последние несколько дней со мной творится что-то странное. Бессонница, потом резкие провалы в сон, очень реалистичные… сновидения. Слуховые галлюцинации днём — голос в голове, который произносит слова, названия. И… — я замялся, но потом решил, что терять нечего, и стянул футболку.

Семёнов поднял брови, но профессионально сдержался. Просто наклонился ближе, разглядывая лилово-синее пятно в форме квадрата на моей груди.

— Давно появилось? — спросил он, осторожно пальпируя область вокруг синяка.

— Сегодня. После того, как проснулся. Часа полтора назад, может два.

— Травмировались? Ударялись? Может, во сне упали с кровати?

— Нет. Спал на месте, не падал. Проснулся в поту, с учащенным пульсом, и вот это.

Он ощупал рёбра, нажал на грудину — я дёрнулся от боли, но кости были целы, как я и сам уже выяснил.

— Дышите глубоко… Ещё раз… Хорошо. — Семёнов выпрямился, снял очки и протёр их краем халата — жест, который, видимо, был у него привычным, когда он думал. — Давайте по порядку. Голос в голове — когда впервые?

— Вчера днём. Назвал мне место — остров Колгуев, в Баренцевом море. Я проверил — такой реально существует. Потом, во сне, голос повторился. Женский. Говорил, что я должен туда поехать.

— И как вы сами это оцениваете? — в его тоне не было ни снисхождения, ни настороженности. Просто ровный профессиональный интерес.

— Как бред, — сказал я прямо. — Но синяк — не бред. Я не могу его объяснить.

Семёнов кивнул и развернулся к компьютеру, быстро набивая что-то в карте.

— Сейчас сделаем базовый осмотр и экспресс-анализ крови, посмотрим, что вообще происходит. Сядьте на кушетку.

Я перебрался на кушетку с жёстким, почти армейским матрасом. Семёнов измерил давление — 130 на 85, чуть повышенное, но в пределах нормы для моего возраста. Пульс — 92, частый, но он списал это на волнение. Послушал лёгкие и сердце стетоскопом, который был прохладным и пах спиртом. Попросил открыть рот, посмотрел горло, пощупал лимфоузлы под челюстью и на шее.

— Ничего сверхестественного не вижу, — сказал он, перебирая на столе одноразовые наборы для забора крови. — Лимфоузлы не увеличены, зев чистый, хрипов нет. Давайте кровь.

Укол был коротким и точным — Семёнов действительно умел брать кровь так, что это не было мучением. Капля набралась в капилляр, и он вставил её в маленький белый прибор, похожий на глюкометр, только потолще.

— Это экспресс-анализ — общий развёрнутый, С-реактивный белок, ферритин, ТТГ, — пояснил он, не отрывая взгляда от экрана, где начали появляться цифры. — Пять минут подождём.

Минуты тянулись. В кабинете было тихо — только гудение холодильника с вакцинами в углу и далёкий, приглушённый гул коридора. Семёнов заполнял что-то в карте, изредка поглядывая на прибор. Я сидел на кушетке и разглядывал плакат на стене — «Строение позвоночника» — с выцветшими от времени красками, где диск между позвонками был нарисован подозрительно синим.

— Ну вот, — наконец сказал Семёнов, поворачиваясь ко мне с распечаткой. — По крови — вы здоровы. Гемоглобин нормальный, лейкоциты в пределах, СОЭ не повышена, С-реактивный белок отрицательный — воспаления нет. ТТГ в норме — щитовидка работает. Ферритин на нижней границе, но не критично — это обычное дело для мужчин, которые едят на бегу.

— То есть физиологически со мной всё в порядке?

— Физиологически — да. Пятно на груди я бы классифицировал как посттравматическую гематому неясной этиологии. — Он помолчал, подбирая слова. — Дмитрий, я скажу прямо, без обиняков. Вы молодой человек, согласно анализам крови и обследованию — здоров. Но то, что вы описываете — голоса, яркое сновидение с соматическим проявлением, тахикардия после пробуждения, — это больше похоже на сильное психоэмоциональное перенапряжение, чем на органическую патологию.

Я хотел возразить, сказать, что не чувствую никакого перенапряжения, что жизнь моя последние недели была обычной и рутинной — работа, дом, ужин. Но вспомнил, что действительно спал плохо последнюю неделю: засыпал поздно, просыпался в три-четыре ночи, лежал в темноте, глядя в потолок, и не мог объяснить себе, от чего не спится. И ещё виртуальная реальность — та самая, в которой я повстречал «падшую», где дал обещание.

— Я не психиатр и диагнозов из этой области не ставлю, — продолжил Семёнов, аккуратно подбирая формулировки. — Но я бы порекомендовал вам два шага. Первый — я открываю вам больничный на неделю. Не потому что вы больны, а потому что организму нужен отдых, и формальный повод для работы — тоже отдых. Второй — съездите куда-нибудь. Не в Питерскую область, где опять серое небо и дождь, а туда, где есть природа, воздух, тишина. Лес, озеро, река — что угодно. Смените обстановку. Поживите без экрана, без новостей, без телефона хотя бы часть дня. Если через неделю голоса и сны не прекратятся — приходите, я направлю вас к неврологу и психотерапевту, обследуемся подробнее.

— А синяк?

— Мазь гепариновую два раза в день, сойдёт за неделю-две. Если появятся новые без видимой причины — тогда отдельный разговор и полное обследование, коагулограмма как минимум. Но пока — один синяк после стрессового сна — это не патология.

Он говорил спокойно, без покровительственных ноток, и я ощущал, что он действительно старается. Не отделаться шаблоном, а понять и помочь в рамках своей компетенции. Те пенсионерки в коридоре, при всей их склонности к сплетням, были не так уж и неправы — Семёнов и правда был внимателен. Только не в том смысле, о котором они шептались.