Liberatio illusionum

Николай улыбался и смущенно молчал.

Сергей: Короче, выкладывай всё как есть. А потом будешь слушать о том, что за херня приключилась со мной вчера.

Николай вопросительно посмотрел на друга.

Сергей: Вот, выпей ещё обезбола. Сперва твоя история, потом моя.

Николай закинул таблетку, сделал несколько глотков воды, и кошмарные воспоминания трагического вечера более чем десятилетней давности потоком нахлынули на него, погружая всё глубже и глубже в темную и непроглядную бездну неугасающей боли, невосполнимой потери, ран, которые нельзя исцелить.

Чтобы снизить психологическую нагрузку на душевную организацию Николая, внутренний голос взял весь удар на себя. Он стал сторонним наблюдателем, рассказчиком, а не непосредственным участником событий далекого прошлого. Ни Сергей, ни Николай не заметили искусной подмены: и тот, и другой внимательно слушали, не перебивая и не задавая лишних вопросов.

Рассказчик: Быть ребёнком пятнадцати лет не так уж и плохо. Ты ощущаешь себя взрослым, и убеждён, что мир готов пройти любые стадии трансформации согласно твоим исключительным указаниям. Но осознав, что миру по большому счету на тебя наплевать, ты становишься по-настоящему взрослым.

Ноябрь – такой упрямец, схватившись за тёплые деньки, удерживал их силой, не давая шансов наступающим морозу и холоду. Незримый фронтир между осенью и зимой, он разбрасывал желто-красную листву по паркам, бульварам, аллеям, одиноким и оживленным улицам; он разукрашивал небо пастелью, сочетая тёплые и нежные тона; он рисовал улыбки на лицах детей, подростков, начинающих и уже состоявшихся взрослых.

Юный Коля (или как его называли близкие друзья – Колясик) в полной мере наслаждался солнечным осенним днём, и с энтузиазмом, граничащим с нетерпением, ждал, когда они вместе с родителями поедут в огромный (как ему тогда казалось) торговый центр, поедят мороженного, пройдутся по магазинам, а когда совсем устанут, зайдут в пиццерию и закажут сытную пиццу с салями и маринованными огурчиками, а после пойдут в кино и посмотрят новую фантастическую часть про ковбоя, его подружку, космического десантника и другие игрушки, оживающие тогда, когда их не видят люди.

Мама Коли: Бусинка, ты проснулся?

Коля (выбегая из комнаты): Давным-давно! Уже 10 часов, а мы всё ещё дома. Когда мы уже поедем?

Мама Коли (заканчивая приготовление завтрака): Когда ты позавтракаешь, тогда и поедем. Беги сюда. Вот, пей какао. И съешь все оладушки. А мы с папой пойдём собираться.

Рассказчик: В свои пятнадцать Коля оставался десятилетним ребёнком: беспрекословно слушался родителей, играл в игрушки, с запоем смотрел мультфильмы про животных, волшебников, монстров, роботов, и всей душой верил в честность и справедливость. Нельзя сказать, что это выглядело неорганично или нелепо – внутреннее мироощущение проявляло себя во внешнем, довлело над ним и не давало возможности осуществить набег на укреплённую крепость, возведённую бессознательным Я с целью защитить мышление пятнадцатилетнего мальчика.

Мама Коли пытливо изучала своё отражение в зеркале, пытаясь отыскать в слегка запутавшихся волосах приличную и наиболее подходящую для осенней прогулки прическу.

Папа Коли: Венера, ты выглядишь прекрасно!

Венера (с легкой усмешкой): Не надо строить из себя джентльмена. Комплименты? Что на тебя нашло?

Папа Коли: В твоём отражении я как будто увидел нас пятнадцать лет назад. Твои морщинки (он коснулся лица жены рукой) скрывают вечную молодость, твоя кожа помнит мои прикосновения, твои плечи несут на себе события нашей совместной жизни, твои глаза…

Венера (убирая руки мужа с бёдер): Максим! Наш сын завтракает на кухне. А если он сюда зайдет?

Максим: И что? В его возрасте я уже стал мужчиной.

Венера: Перепихнувшись со шлюшкой-одноклассницей? У неё в пизде не побывал разве что ленивый.

Максим: Иди нахуй!

Отец Коли вышел из спальни, на удивление Венеры не хлопнув дверью. Через минуту она почувствовала характерный запах сигаретного дыма, проникающий в комнату с балкона. В её мыслях не было обиды или злобы на мужа. Где-то глубоко внутри она мечтала заняться с ним сексом на глазах у сына, но воспитание было тем невидимым поводком, удерживающим её в границах общепринятых норм и морали.

Венера с легкой руки надела чёрное прямое платье (она обожала его за простоту фасона), прикрепила серебристую брошь в виде сердечка слева (Максим считал это проявлением инфантилизма, но не озвучивал это вслух), закончила оформлять прическу, накрасила губы бордовым цветом, и, покрасовавшись перед зеркалом ещё пару минут, решила, что образ завершён.

Максим (в дверном проеме спальни): Это платье идеально подчеркивает твою фигуру.

Венера (довольная собой): Я и сама знаю. Пойдём. Проведём выходной как нормальная семья.

Максим не успел ничего ответить жене; сын кричал из кухни: Я позавтракал!

Венера (громко, чтобы сын услышал): Мы готовы. Надевай куртку. И не забудь шапку, бусинка. Пора хорошенько повеселиться!

Рассказчик: Семья Голядкиных отлично провела этот день: все прошло так, как было запланировано юным Колей. После кинотеатра родители отвезли его к другу Сергею (или как его называл Коля – Серый). Там они вместе поиграли в приставку, полистали журнал про компьютерные игры, обсудили кто круче – Скорпион или Кунг Лао, и посмотрели один из крупнобюджетных боевиков по телевизору. Поздним вечером родители забрали сына. Коля почувствовал, что между ними что-то не так: они напряженно молчали, смотрели только вперёд, мать, обычно веселая, угрюмо сказала сыну «привет», когда он сел в машину, отец молча захлопнул дверцу и отпустил ручник.

Коля: Вы поругались?

Отец (раздраженно): Все нормально. Просто кто-то много разевает пасть.

Мать (не менее раздраженно): Да иди ты нахер!

Отец: Я бы на твоем месте заткнулся, шлюха. Ты думала, я не узнаю?

Рассказчик: Венера от злости попыталась влепить мужу пощёчину, но в этот самый момент небольшая ямка на дороге заставила машину слегка покачнуться и подпрыгнуть, и вместо запланированного удара получилось так, что дорогой маникюр женщины впился в правую щеку мужчины.

Максим: Ах ты, дрянь!

Рассказчик: Машина стала петлять ещё сильнее, так как мужчина резким движением правой руки схватил за волосы свою жену, пытаясь при этом одной левой кое-как управлять автомобилем. Женщина кричала и хаотично махала руками. На заднем сидении начал кричать сын: «Отпусти, пап! Что ты делаешь?»

Максим: Да заткнитесь все!

Рассказчик: В суматохе и воцарившемся внутри машины хаосе мужчина со всей силы ударил жену лицом о переднюю панель. Потом ещё и ещё раз. Венера обмякла. Схватилась за лицо и беззвучно рыдала.

Максим: Уф, наконец-то тишина. Не ной, щенок (Он обратился к сыну). Твоя потаскушка-мать случайно не говорила тебе, что я не твой отец? Нет? Вот и мне она тоже об этом не говорила. Но я же не долбоеб конченый, чтобы не сложить два плюс два. А, Венерочка? (Он обратился к жене). Понравилось тебе тогда сосать старый хер? Так понравилось, что ты пошла дальше? А после выставила всё в таком свете, что я отец твоего инфантила. Я давно подозревал, что ещё тогда, в студенчестве, у тебя были шуры-муры с этим долбанутым профессором. И как удачно ты тогда замутила со мной, что сразу же после первого нашего перепихона чудесным образом забеременела. И я столько лет верил в эту чушь! Верил, что вот это, тьфу, мой сын. Но сегодня вечером на меня как будто снизошло озарение! Зеркала вокруг сцены явили мне истину.

Рассказчик: Глаза Максима закатились, обнажив желтоватые белки…

Максим, потенциальный экс-муж Венеры, возможный отец юного Коли, оказался в театральном зале, хотя мгновения назад на огромной скорости мчался в своём авто. Он явственно видел, как на сцене профессор философии вел лекцию, обращаясь к аудитории.

Леонид Павлович: Кто мне скажет, какая наука изучает феномен любви?

Резкий выкрик из аудитории (с усмешкой): Конеееечно же философия!

Леонид Павлович: Молодой человек, зачем же кричать во все горло? Вы лучше представьтесь.

Молодой человек: Макс!

Леонид Павлович: Очень приятно, Максим. Вы безусловно правы. Но, если позволите, у меня к Вам вопрос личного характера – этот беспардонный выкрик был во имя любви или вопреки?

Максим, находившийся в зале, не понимал, что происходит. Пару часов назад он тоже был здесь и во всех подробностях видел измену жены. Но сейчас он видел молодого себя на подмостках, окруженных мириадами сверкающих зеркал. Молодого себя из реального прошлого.

Молодой Максим (уверенно): Док, я пою во имя любви! Создаю, а не пустословлю. Вкусив запретный плод в пятнадцать, я стал Её глашатаем. Pour l'amour1[1] я лишаю чистоты и возношу порок. Я не занимаюсь лицедейством, которое, подобные Вам, прикрывают изящной философией, дабы запудрить мозги окружающим. Моя лирика и моя музыка – это истинная наука о любви. Док, я соединяю не только своё тело с чужими телами, но и аккорды с чуткостью слов. В отличие от Вас, я знаю, о чем говорю.

Леонид Павлович: Я за Вас искренне рад. Всегда приятно встретить эксперта, готового поделиться мнением, о котором никто не просил.

Одна из студенток хихикнула. Леонид Павлович бросил на неё пытливый взгляд. Ему понравились не только её неприкрытая кокетливость и притворная смущенность, но и благородная внешность: пышный бюст, выразительные губы, миндалевидные изумрудные глаза и длинные русые волосы, спадающие на плечи.

Леонид Павлович: Вы хотите что-то добавить, юная леди?

Юная леди: Никак нет. Если только… Cum tacent, clamant2[1].

Леонид Павлович округлил глаза: Не ожидал сегодня услышать что-то на латыни. Чутьё мне подсказывает, что в Вас определенно скрыт большой потенциал.

Студентка: Ещё какой, Леонид Павлович.

Она встала со своего места и вплотную подошла к профессору. Подобно опытной хищнице она губами вцепилась в его губы, страстно прижимаясь своей грудью к его телу.

Максим был в ярости и инстинктивно ринулся в сторону сцены: Венера, сперва я разобью морду этому старикашке, а потом и тебе самой оторву башку!

Леонид Павлович, не отрываясь от жаркого поцелуя, поднял одну руку вверх и щелкнул пальцами. Все статисты исчезли; остались только он сам, Венера и Максим. Юная леди и её будущий экс-муж застыли во времени, находясь при этом в сознании: зрачки их глаз хаотично бегали из стороны в сторону.

Пожилой лектор отошел от Венеры и обратился к Максиму: Боюсь, что у тебя иная цель. Разбить морду мне ты не сможешь, а вот отомстить своей жене за измену вполне. Прямо сейчас ты несешься на приличной скорости на своем автомобиле. Ты в трансе. Жена и сын пытаются привести тебя в чувства. Но все их попытки тщетны. Через минуту ты придешь в себя и резко перестроишься на встречную полосу прямо под удар большегруза. Не беспокойся, наш с Венерой сын, юный Коля, не пострадает. А вот вам, мои дорогие, пора покинуть эту сцену и дать дорогу молодым.

Леонид Павлович по-отечески похлопал Максима ладонью по щеке; подошел к Венере, и грубо впился в её губы. Без промедления он щёлкнул пальцами и в тот же миг Максим снова оказался в авто.

Он понимал, что сейчас произойдет, но ничего не мог сделать – тело не слушалось. Жена и сын бились в истерике, громко кричали, плакали и пытались его остановить, хватая за волосы, руки, куртку. Максим как будто не замечал их. Он сильнее вдавил педаль газа в пол и выехал на встречную полосу. Яркий ослепительный свет слепящих фар. Резкое столкновение. И вечная тьма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Композиция «Мыслитель» Knight of the Rowboats.

0

Во славу любви (перевод с франц. яз.).

1

«Их молчание подобно крику» – крылатое выражение Цицерона (перевод с лат. яз.).