Девушка из конструктора сказок. Том 1

— В пустоту? И что с ней сделали?

— Что сделали… Стали дробить её на удобные слова. Вакуум стал «не совсем пустым», но и не средой. Его наделили флуктуациями, энергией нулевой точки и виртуальными частицами. Но… видя, что явно что-то не сходится, начали очень осторожно обсуждать поле Хиггса — не старый эфир, конечно, а современную, красиво выведенную гипотезу. Даже поймали некий бозон. Честно говоря, не знаю, что они там поймали, ну да ладно. Как бы там ни было, мысль о том, что пустота имеет внутреннее состояние, вернулась. Хотя полей стало столько, что сама идея единой среды растворилась в их разнообразии.

Отдельно электрическое, отдельно магнитное, отдельно гравитационное. Целый зоопарк квантовых полей. При этом каждое поле не рассматривается как вещество или среда. Это просто некое математическое описание. Как тебе нравятся виртуальные частицы, которые рождаются и исчезают?

— Куда исчезают? Лира, я вообще не в курсе, о чём ты.

— Я тоже. С чем именно происходит взаимодействие, если между частицами ничего нет?

Лира провела в воздухе рукой, описав нашу сферу времени.

— Искривление пространства-времени. Что искривляется, в чём искривляется? Непонятно… Если попытаться дать ответ, он станет слишком напоминать описание среды.

— Вот квантовая пена — это что такое? — продолжила Лира. — Говорят, это не субстанция, а эффект. Эффект чего? Флуктуация придумана для обхода слова «движение». Возмущение не поясняющее, возмущение чего. Тёмная материя и тёмная энергия — разве это не тёмные дыры?

Очевидно, что галактики ведут себя так, словно находятся в некой среде, но вместо того чтобы это признать, люди придумали разные независимые сущности, лишь бы они не были сплошными. Ты знаешь почему так популярен Большой взрыв?

— Возможно он… наверное, понятен.

— Понятен. Серьёзно? Разве точка сингулярности намного понятнее изначальной среды? Или вот ещё загадка — константы. Много констант для того, чтобы не спрашивать, кто и зачем задал строй.

— Лира, тебе легко быть умной.

— Я и не говорю, что люди думают так из-за глупости. Признать Эон — значит признать, что ваша Вселенная не в пустоте. Что она внутри чего-то, что невозможно объяснить.

— И Эон всё объясняет?

— Да. Эон объясняет, откуда взялось всё из ничего. Почему вакуум имеет энергию. Почему существует Вселенная. Если среда есть всегда, то формы в ней — вопрос организации, а не творения.

— Так у людей есть возможности доказать существование Эона, или нет?

— Нет. Эон — это сам океан, в котором вы плывёте. Ваши галактики, ваши звёзды, эта скамейка — всё движется сквозь него. Его невозможно поймать сачком для бабочек.

— А само название Эон… известно людям?

— Да. Эон в древней мифологии — бог вечности. Циклическое время космоса, не имеющее конца.

— Разве это не создаст путаницу? Придумай ему новое название.

— Зачем изобретать велосипед? Во-первых, слово «Эон» легко запоминается и он во многом соответствует прежнему описанию, пусть и в другом контексте.

Во-вторых, слово Эон обладает всеми необходимыми смыслами и ассоциациями. Вечность, пространство и всё такое. Если я возьму новое, непонятное слово, людям придётся начинать с нуля.

И в-третьих, ограниченность языка. Например, мне вообще не нужны слова. Я мыслю абстракциями. Я не знаю, как Эон можно назвать одним словом. Поэтому я просто использую подходящее слово, расширяя его значение.

— Согласен. Слово действительно удобное… И опасное. Стоит кому-то услышать «Эон — бог вечности», и всё — приехали. Половина людей решит, что это новая мифология. Так недалеко и до религии.

— Плевать. Это в любом случае неизбежно. Каждая идея проходит через фильтр восприятия. Кто-то увидит в Эоне физическую гипотезу, кто-то — философию, кто-то — очередного бога. Это не проблема слова, это особенность вашего мышления.

Тем, кто склонен к религиозному толкованию, будет даже проще. У них уже есть язык для разговора о вечности. Главное, чтобы среди них нашлись те, кто услышит не символ, а смысл. Может быть, когда-нибудь люди и придумают Эону более точное и уникальное название, но сейчас — это лишнее.

— Лира… почему так происходит, я понимаю твои слова и логику, но всю картину не вижу? И не понимаю. Только не думай, что проблема в тебе. Ты идеальный рассказчик — тебе бы в школе работать. Просто масштаб… явно не мой.

Лира широко улыбнулась.

— Нет, дело не в тебе. Это сложно для любого человека. Хотя, на самом деле, ваша реальность по структуре удивительно простая. Почти как детская песочница. Вы родились внутри неё и принимаете её пределы за абсолют. Люди — заложники масштаба. Ваш разум не дотягивается ни до края Вселенной, ни до её основания.

Лира откинулась на спинку скамейки и, посмотрев на меня сочувствующим взглядом, глубоко вздохнула.

— Стыдно признаться, но я многое не понимаю. Взять хотя бы теорию относительности. Я пытался её осмыслить, но видимо в силу своей ограниченности, так до конца и не понял.

— Можешь описать, что именно тебе в ней не понятно?

— Попробую… Не понятно, как масса искривляет пространство-время. Что и в чём искривляется? Пространство… оно что, как резина? Или как гель? Или как вода? Его тянут, давят, оно колышется в чём-то или само по себе гнётся в никуда?

Я посмотрел на Лиру, но она сидела и внимательно слушала, не собираясь меня останавливать.

— Ещё, мне не понятен мысленный эксперимент, в котором один человек летит в ракете, другой остаётся на Земле, и у каждого своё время. А что в этот момент происходит с окружающей их реальностью? Где она соединяется?

— Как будто картина на стене есть, а стены нет?

— Вот именно. Где стена-то?

— Что я могу сказать — в общем, ты прав в своём ощущении. Теория относительности для вас — огромный шаг. Она показала, что пространство и время связаны. Что они могут изгибаться и растягиваться. Для вашей науки это был настоящий переворот…

— Но?

— Но эта теория лишь кусочек пазла. Примерно то же самое, что смотреть на ночное небо через замочную скважину. Звёзды видно, а космос — нет.

— Лира, это похоже на игру в жмурки. Люди с повязкой на глазах ходят в темноте, а ты стоишь рядом и хлопаешь в ладоши.

— Я не виновата. Я стараюсь давать вам подсказки. Но иногда действительно смешно наблюдать, как ваши учёные с серьёзными лицами смотрят на приборы и не понимают, что происходит. Вот и сейчас мне интересно, что вы сделаете с конструктором. Поймёте его или нет. Соберёте из него мост в будущее… или очередную пушку.

— Что-нибудь обязательно соберём... если кубики не растеряем. Кстати, мне понравилось, как ты здорово про стену сказала.

— Про какую стену?

— Ну… «картина есть, а стены нет». Я в тот момент подумал: может, у нас не только физика дырявая, но и сама стена — так себе.

— Она не плохая. Проблема в другом. Вы называете свою жизнь органической, а я бы назвала её ограниченной.

— Чем?

— Сам смотри…

Лира подняла с земли сухой лист и с хрустом сжала его в ладони. Когда она раскрыла руку, от листа осталась горстка сухих крошек. Она слегка дунула, и крошки разлетелись по воздуху.

— Любая форма у вас держится на напряжении. Стоит немного изменить условия… и структура ломается. Вы ограничены жёсткостью. В трёхмерной реальности всё приходится удерживать силой. У вас любая устойчивая структура, это постоянная борьба с разрушением.

— Разве это не естественно?

— Вот. У тебя даже вопросы жёсткие. Ты не допускаешь мысли, что жизнь это не обязательно страдание и смерть. Свободному разуму нужна свобода от оболочки. В многомерных реальностях связи подвижны. Там разум распределён и не знает о распаде. А для вас смерть и разрушение — норма. Любая ошибка может стоить жизни. В таких условиях разуму проще не возникать.

— Но ведь мы возникли.

— Заблуждаешься. Вы не возникли. Возникновение в таких условиях невозможно. Мне вообще до сих пор не понятно, как такие зайчики выжили в этой космической мясорубке.

— Наверное, есть какие-то объяснения?

— Я знаю какие инструменты использовались при вашей разработке. У вас твёрдая биохимии, слабая память, страх смерти и желание выжить любой ценой. Но как родился разум — это пока загадка.

— Разве у тебя нет ответа?

— Ответ на него — одна из целей моего исследования.

— Лира — я запутался. Если Эон абсолютно плотный, то почему мы не застреваем в нём? Как в камне.

— Ваша твёрдость относительна. Фактически, вы сгусток энергии в Эоне.

— Что? Во мне нет твёрдости? Смотри.

Я ударил по скамейке кулаком, и раздался глухой звук.

— Ты сильнее бей. Может быть руку сломаешь.

— Если это не твёрдость, то что?

— Сопротивление. Ударив скамейку ты ощутил энергию сопротивления. Посмотри как рука покраснела. И даже несмотря на след от удара, ты ничего не касался. Твоя рука была остановлена стабильной конфигурацией полей из которых состоит скамейка.

Достав из кармана телефон, я протянул его Лире и спросил:

— Это тоже… не твёрдое?

— Не твёрдое. Вернее, оно твёрдое, но только в твоей системе восприятия. Телефон в виде стабильной конфигурации полей, как и всё остальное, включая эту скамейку, тебя, деревья и всё-всё-всё, движется относительно Эона и, сопротивляясь ему, получает энергию.

— И я… не настоящий? И весь наш мир тоже?

— Почему не настоящий? Относительно своей, трёхмерной реальности — ты предельно настоящий и твёрдый. Но относительно Эона ты — устойчивая конфигурация полей.

— Ничего не понятно. Я — и вдруг конфигурация полей. И как тогда меня не уносит вслед за движением Эона? Если, как ты говоришь, он движется, то и я должен двигаться.

— Отличный вопрос и самое время перейти к следующей серии: «Прошивка 1/137: Рождение объема». В ней я расскажу о том, как ваша Вселенная обрела три измерения через допустимый резонанс фаз. У людей это число называется «Альфой» или постоянной тонкой структуры.

— Да уж. Ну и название у тебя получилось. Ты что, хочешь всех моих немногочисленных читателей распугать? Может быть сократишь название серии? Что ещё за тонкая структура?

— Подожди. Это не так уж и сложно. В вашей реальности, эта постоянная является единственной заданной константой. Без неё никак не въехать в тему.

— И чем она управляет?

— Всем. Это минимальный фазовый интервал, в котором возможна устойчивость вашей реальности. Понимаю — звучит сложно, но я сейчас всё объясню.

— Охотно верю. Какие-такие резонансы фаз? Капец.

— Любопытно, как ты воспримешь то, что я сейчас тебе расскажу. Игорь, сосредоточься и старайся следить за мыслью. Ок?

— Ок, ок. Я и так стараюсь быть предельно внимательным.

Глава 7. Клетки для зайчиков

— Большой взрыв… На первый взгляд звучит логично. Чертовски логично. Особенно когда не знаешь, что происходящее — результат совсем другого процесса. Что изначально вашей трёхмерной реальности просто не существовало. Не было абсолютно ни-че-го. И это ничто длилось до тех пор, пока не зазвучала частота вашего резонанса. Пока она мгновенно не заполнила всё пространство устойчивой структурой — структурой, похожей на гигантскую сеть. В узлах этой сети возникли особые состояния, которые ваши учёные, возможно, назвали бы узловыми монополями.

— Лира, я пока просто запомню. Вообще не врубаюсь о чём ты.

— Совсем не врубаешься? Незнакомая терминология? Проще говоря… монополь — магнит с одним полюсом. Только «плюс» или только «минус». Это состояние поля. Так понятно?

— Я не об этом. Магнит с плюсом или минусом — я представляю. Мне то, что до этого — не понятно.

— Не спеши — постепенно разберёмся. Узловой монополь нельзя передвинуть или уничтожить, не переписав всю конфигурацию. После того, как местный резонанс заполнил Эон, эти самые узлы образовали структуру. Каркас для песочницы. Без каркаса у будущих звёзд не было бы центров, вокруг которых может формироваться материя.

Обрати внимание: узловые монополи не удерживают материю — они делают её возможной. После обрастания узла первичной материей звезда становится самостоятельным объектом и теряет связь с узлом. Сеть, это лишь колыбель для звёзд.

— Лира, а как убедиться в существовании этой сети?

— Сейчас — никак. Сеть была в самом начале. Да и какими инструментами проверять?

— Признаться, я даже не до конца понимаю о чём ты говоришь. Я уточняю просто для того, чтобы те, кто в теме смогли разобраться.

— Кстати, Игорь. Ты видел картинки с большими галактическими структурами похожими на паутину?

— Что-то такое попадалось на глаза.

— Сеть, на которой они разместились, вовсе не такая кривая. То, что вы наблюдаете — следствие шума при распределении материи. Сама сетка была идеально ровной, просто галактики и звёзды собирались из подвижного вещества. Сеть лишь задаёт возможные места. Остальное — дело случая.

— Лира, я понял — натянулась некая большая сеть. Так?

— Не совсем. Узловые монополи не натягивались в Эоне. Они появились одномоментно. То, что люди принимают за расширение Вселенной, это расслабление и выравнивание сети. Она хоть и жёстко определена единственной константой, тем не менее подвержена внутреннему напряжению. Пока всё понятно?

— Не знаю. Наверное. Ты обещала, что я как диктофон всё запомню. Если что, я потом переслушаю.

— После установки сети на сцену выходит второй главный персонаж — единая частота. Хотя, по логике, он даже первый. Любая реальность проявляется не столько в структуре сети, сколько в базовой частоте резонанса. Именно частота определяет скорость распространения возмущений и то, какие процессы допустимы.

В вашей Вселенной частота сети допускает устойчивость лишь для трёх направлений передачи импульса. Все остальные режимы гасятся ещё на уровне возникновения. Поэтому вы и живёте в трёхмерном мире. Есть у вас и четвёртая координата — время, но она проявляется под влиянием гравитации.

— Лира, прости что перебиваю… Что значит: время возникает из-за гравитации? Хочешь сказать, без гравитации нет времени?

— Верно — время не самостоятельно. Оно бежит только там, где есть гравитация.

— Что? А если нет гравитации?

— Нет и времени. Игорь, ты не переживай, в вашей части Вселенной гравитация всюду. Песочница уже «заведена». Всё пространство буквально пропитано гравитацией, как фоновым шумом: где-то больше, где-то меньше. Тишины нет.

— И всё же, если допустить, что нет гравитации, то что?

— Тогда нет точки отсчёта. Нет самого «до» и «после». Будь это не так, время везде бы шло одинаково. Всё, что изменяется, имеет свои пределы — минимум и максимум. Минимум — отсутствие гравитации. Максимум… ты и сам догадался, где.

— В чёрной дыре.

— В точку!

— Лира, ты ещё что-то сказала про три измерения. Что они появляются. Как это?

— Если резонанс проходит через реальность и не разрушает её — появляется измерение.

— А есть реальности, в которых больше измерений?

— Разумеется. Их бесконечно много. То, что вы называете вакуумом, — это не пустота. Это заполненная различными частотами среда. И каждая такая среда формирует свою реальность.

— Насколько другую?

— Везде свои физические законы. Разная скорость света и постоянная тонкой структуры. Разная плотность вещества и химия. И чаще всего измерений гораздо больше. Поэтому нет и самого понятия стабильной физической формы. Одно только сплошное структурированное волновое поле. Это ваша песочница намеренно спроектирована тормозной и ограниченной.

— Подожди. Если есть сеть, тогда почему протоны двигаются свободно?

— Не спеши. Протоны — это следующий шаг. Сеть лишь формирует основу и задаёт правила для образования измерений, частоту и дискретность. Она не фиксирует протоны на месте. Если бы они жёстко привязывались к узловым монополям, не было бы ни материи, ни времени. К тому же узлы формирования находятся на значительных расстояниях друг от друга и распределены в недоступном для вашего восприятия масштабе.

— А протоны как появились?

— Как устойчивые узлы резонанса, излучаемого вашей сетью. Материя лишь заполнила каркас песочницы, и проявила вашу Вселенную. Вы живёте в резонансно настроенной версии реальности. И она могла быть совершенно другой. Её свойства зависят от первоначального параметра системы — постоянной тонкой структуры.

— Подожди. Ты уже не первый раз говоришь о некой постоянной. Что это такое?

— Люди о ней знают.

— Дай я зафиксирую в голове, а то вылетит... Постоянная тонкой структуры. Так?

— Так. Был у вас физик, Фейнман. Он когда-то вцепился в неё мертвой хваткой. Чувствовал, что ухватил мироздание за хвост, но так и не понял, что именно ему попало в руки.

— В смысле? Он не знал, что открыл?

— Да. Он сам говорил: это число мы измеряем лучше всего на свете, а понимаем хуже всего. «Альфа» — так он её назвал, идеально склеивает формулы, а без неё всё рассыпается. Ни одна теория не может объяснить, почему она равна именно этому значению.

— И что дальше… он так и не нашёл ответ?

— Не нашёл. Но он понял главное: эта штука не про вес частиц и не про силу полей. Она про допуск. Что Альфа везде. Она определяет силу электромагнитного взаимодействия, спектры атомов, устойчивость материи. Чуть сдвинь её значение — и не будет ни химии, ни звёзд, ни тебя.

— И правда… похоже на настройку.

— Только не надо воспринимать Альфу, как случайное число. Она задаёт шаг совпадения фаз сети, на которой образовалась ваша Вселенная.

— Так Фейнман её высчитал, или это была просто «красивая догадка»?

— Не высчитал, а измерил.

— Есть конкретное число?

— Конечно. Это практически точно — одна сто тридцать седьмая.

— Прикольно. Самое важное число похоже на случайную дробь.

— Вся ваша физика опирается на число, происхождение которого — тайна. В любой сложной системе подобные «неизвестные параметры» обычно оказываются ручками настройки.

— Слушай, Лира, ты меня зацепила этим словом — «проявилась». Как может проявится то, что материально. Мир же не фотография.

— Образование вещества в вашей реальности действительно больше напоминает проявление. И протон — самый наглядный пример.

— Лира, позволь догадаться?

— Давай.

— Три волны. У меня возникла ассоциация с 3D-моделированием. Точка создаётся на пересечении трёх плоскостей. С протоном то же самое: три волны сходятся вместе, и в точке пересечения проявляется частица. Угадал?

— Не ожидала, что ты так легко свяжешь протон с осями. Да, так и есть. Там, где фазы волн сходятся, пространство замыкается само на себя и рождаются протоны. Этот процесс распределён по всей вашей реальности. Протоны выпадают в «осадок» в узлах невидимой паутины, а пустоты внутри ячеек продолжают ими наполняться.

— Я запутался. Ты сейчас о какой сети?

— Всё о той же — о «каркасе» мироздания. Сети узловых монополей. Ваши астрономы видят эти нити как скопления галактик, а пустоты между ними называют «войдами». Войды, это огромные сборочные цеха. Прямо сейчас в них формируются новые протоны и заполняют собой объем.

— «Войды»… Раньше ты о них не говорила. Мне тяжело всё это переваривать. Правильно ли я понял — все протоны одинаковы.

— Ничего-ничего. Если тебе что-то непонятно, ты лучше меня останавливай и уточняй. Это даже хорошо для понимания. А-то я могу шпарить без остановки. Что касается схожести протонов… звучание узлов задано единым параметром. Все протоны одинаковы. Иначе и быть не может. После их проявления идёт процесс формирования первичного вещества. Будь они разными, кубики бы не собрались.

— А материя тоже формируется одномоментно?

— Нет. Что ты. Этот процесс очень неоднороден. Но некоторые закономерности всё же имеются. К примеру, эта заторможенность выражена в виде галактических фракталов.

В силу своих огромных размеров и воздействия шума они не похожи на идеальные снежинки, но их локализация вокруг центра прослеживается довольно чётко. Именно благодаря фрактальности и образуются своего рода лучи материи, которые впоследствии скручиваются в виде рукавов галактик.

— Вроде бы в голове что-то понемногу выстраивается. Три волны — это длина, высота и ширина.

— Да. Чем больше направлений, тем больше измерений.

— Хорошо. Но… если протон проявляется из ничего — откуда в нём энергия? Откуда… в этой крохотной частице энергия для взрыва? От пересечения волн?

— Нет. Всё проще, и сложнее. У тебя чек остался?

— Должен быть. Сейчас посмотрю.

Я порылся в карманах и достал скомканную бумажку.

— Держи. Ничего, что он мятый.

— Не важно.

Лира взяла чек, оторвала от него небольшую узкую полоску и, зажав её пальцами двух рук, растянула в противоположные стороны. Затем она поднесла полоску к губам и стала на неё дуть. Раздался звонкий и громкий свист.

— Умеешь так делать?

— Разумеется. Я такие свистульки в детстве делал. Не из чеков, конечно, а из бересты. Не пойму, а при чём здесь свист?

— Протоны тоже, скажем так… свистят. На безумной скорости по ним скользит Эон. Протоны раскручиваются от постоянного напора Эона. Так и возникает энергия протона. Протон — не шарик. Это устойчивый трёхмерный узел. Свисток. Стоячая волна, образованная тремя первичными ритмами. Он держится на своём месте в сети, образованной соседними узлами. От интенсивного воздействия он вибрирует и крутится. При этом протон не может разлететься — он устойчив. Вот так он и живёт — вечно крутится и свистит. А чтобы сместить его с места требуется энергия, чтобы растолкать соседей. Если, конечно, они есть поблизости.

— Выходит, его энергия — это не запас в батарейке. Это скорее… мельничное колесо на реке.

— Да! Мельница! Прекрасная аналогия. Протон — это мельничное колесо. Он вечно крутится в потоке Эона. Вся его «масса» и мощь — это энергия вращения. Останови поток, и колесо остановится. Узел распадётся. Но поток не остановить. Людям не надо искать волшебную пружину. Её нет. Протон не содержит в себе энергию. Он лишь подпитывается ею каждое мгновение. Сталкивая протоны в ускорителях, вы не «ломаете скорлупку, чтобы добраться до ядерного джема» — вы ломаете мельничное колесо, и вся энергия его вращения вырывается на свободу. Отсюда и взрыв.

После этих слов Лира со всей силы дунула на бумажку. От резкого звука у меня зазвенело в ушах. Вернув бумажку, она широко улыбнулась и продолжила.

— Прости, не удержалась. Я не перестаралась?

— Да не, нормально. Даже в тему. Вернула меня в реальность.

От свиста у меня действительно заложило уши. Я почесал пальцем ухо и спросил:

— А дальше что? Откуда берутся соседние протоны?

— Одни протоны делают другие протоны. Когда протон крутится и вибрирует, от него расходятся волны энергии. Эта энергия идёт на проявление новых протонов. Это растущая симфония. Энергия рождения подобна олимпийскому огню. Она передаётся по цепочке от протона-родителя к протону-ребёнку.

— То есть… даже я… участник рождения материи? Одним только своим существованием… я расширяю Вселенную?

— Это ты, конечно, перегнул. Вокруг тебя пространство уже занято. Но принцип ты уловил правильно. Вся существующая материя — не пассивный пассажир на корабле. Она и есть корабль. Он строит себя из тишины двигаясь по краю Вселенной. И этот корабль плывёт до тех пор, пока в нём есть хоть один протон, превращающий молчание в новую материю. «Большой Концерт» продолжается.

— Лира, я представил протон в виде мельничного колеса, но… я не понимаю — почему он крутится бесконечно? Почему он не разрушается от переизбытка энергии?

— Когда энергия достигает порога, узел меняет фазу и излучает излишек обратно в поле. Это и объясняет ограниченность массы. Масса протона — это предел удерживаемой энергии. Он берёт ровно столько энергии, сколько ему хватает для свиста.

— Вот так просто. Масса — это не вещество, а застрявшая энергия.

— Да. В этом нет ничего нового. Тебе это ещё в школе должны были рассказать. Пространство не хранит энергию, оно её играет. А протоны — это маленькие резонаторы, в которых музыка звучит вечно.

— Тогда почему плотность не растёт бесконечно? Разве новые протоны не должны заполнить всё пространство?

— Нет, не должны. «Место» уже занято. Представь, что ты пытаешься спеть тихую песню во время рок-концерта. Каждый протон вокруг тебя — в воздухе, в деревьях, в тебе самом — непрерывно звучит. Всё это создаёт мощный и стабильный аккорд. Этот аккорд — фундамент реальности. Он настолько сильный, что глушит любые попытки поля проявить новые протоны. Новый протон не может согласовать свои фазы в этом рёве вибраций.

— И материя сама себя сдерживает.

— Это основа стабильности в вашей песочнице. Для рождения новых протонов нужны стерильные условия. Если бы новое вещество могло рождаться где угодно, ты бы моментально взорвался от предела плотности. В том вся и фишка: мощная резонансная структура создаёт «занятость» и не позволяет проявляться новым протонам.