Читать книгу Чужая кожа (Игорь Стрелец) онлайн бесплатно на Bookz
Чужая кожа
Чужая кожа
Оценить:

3

Полная версия:

Чужая кожа

Игорь Стрелец

Чужая кожа

Глава первая. Пальто без владельца

В кармане пальто, поступившего в музей без имени и истории, Виктор Ланской нашел билет на поезд, отправившийся семьдесят лет назад.

Сначала он заподозрил шутку. В музее истории костюма такое случалось: посетители оставляли конфеты в карманах манекенов, студенты прятали записки, а однажды уборщица обнаружила в старинном дорожном сундуке банковскую карту с истекшим сроком действия. Старые вещи почему-то располагали людей к фамильярности. Однако билет был настоящим. Бумага, краска, штемпель – все соответствовало времени. Виктор поднес его к настольной лампе.

Paris – Gare du Nord. 17 octobre 1956. Départ: 21:40.

Билет уже использовали: на обороте остался овальный след компостера. В углу карандашом была выведена буква «В».

– Весьма предусмотрительно, – сказал Виктор.

В мастерской никого не было. Виктор привык разговаривать с вещами. С людьми выходило хуже: в последние годы беседы чаще всего сводились к лекарствам, коммунальным платежам и к тому, что молодые сотрудники не умели вдеть нитку в иголку.

Виктору исполнилось шестьдесят два. Почти тридцать лет он реставрировал исторический костюм и научился читать ткань не хуже, чем другие читают документы. Потертости выдавали повседневную носку, швы – прежние ремонты, подкладка – достаток владельца. У хорошего пальто биография порой оказывалась подробнее человеческой. Эту мысль Виктор не любил. Она годилась для музейных буклетов и вступительных речей. Ткань оставалась тканью, а люди умирали, не оставив после себя внятных объяснений.

Пальто поступило в музей три недели назад вместе с партией вещей из частной коллекции. В инвентарной карточке значилось: «Мужское пальто, шерсть, предположительно 1940-е годы. Происхождение не установлено». Коллекция принадлежала Алексею Михайловичу Рудневу, умершему в 1988 году. Наследники передали собрание музею без описи и без особых комментариев. Имя прежнего владельца пальто установить не удалось. Пальто было серым, почти бесцветным, с широкими лацканами и глубокими карманами. Плотная шерсть сохранила мягкость; подкладка выцвела, на правом рукаве темнела потертость. Внутренний шов когда-то прошили грубой черной нитью. Размер казался непривычно большим. На вешалке пальто выглядело так, будто хозяин снял его на минуту и вот-вот вернется.

Виктор положил билет на стол, снял пальто с манекена и расправил подкладку. Возле бокового шва обнаружилась еще одна строчка – аккуратная, почти незаметная. Ее сделали вручную уже после того, как пальто было сшито. Виктор поддел нитку пинцетом. За подкладкой обнаружился второй карман, узкий, рассчитанный на небольшую вещь. Внутри лежал тот самый билет.

Он проверил инвентарную карточку еще раз, записал номер находки в рабочий журнал и сделал то, чего реставратору делать не полагалось: надел пальто. Объяснение нашлось сразу. Нужно было проверить расположение карманов, посмотреть, как ткань ведет себя на человеческой фигуре и не тянет ли подкладку при движении. На манекене этого не определить. Во всяком случае, именно так Виктор объяснил бы свой поступок заведующей отделом.

Пальто оказалось ему впору. Это удивило Виктора сильнее, чем следовало: по длине рукавов и ширине плеч оно предназначалось для человека крупнее, однако плечевые швы легли точно, рукава остановились у запястий. Он застегнул верхнюю пуговицу. От шерсти пахло табаком, сыростью и старым камнем – так пахнут подъезды, где давно не меняли трубы.

Он подошел к зеркалу. В отражении стоял пожилой человек в сером пальто. Лицо Виктор знал хорошо, хотя в последнее время предпочитал не задерживаться перед зеркалом: мешки под глазами, седина на висках, складки у рта. Он поправил воротник и заметил на внутренней стороне маленькую пришитую бирку. Две вышитые буквы: «В. Л.». Вариантов было достаточно: Владимир Львович, Василий Леонидович, Виктор Лукич. Ни один не заслуживал особого внимания.

Он уже собирался снять пальто, когда в мастерской погас свет. Не мигнул, не ослабел – исчез сразу, вместе с гудением ламп и вентиляции. Виктор выругался, нащупал край стола и задел локтем коробку с иглами. Она упала. За стеной продолжал работать лифт, в коридоре хлопнула дверь. Через несколько секунд включился аварийный свет, окрасив мастерскую в болезненный зеленоватый цвет. Все осталось на своих местах: инструменты, билет, раскрытая инвентарная карточка. Не было только музейного двора за окном. За окном вместо музейного двора тянулась узкая мокрая улица. На противоположной стороне женщина в светлом пальто прикрывала голову газетой, у входа в кафе спорили двое мужчин. У тротуара стоял автомобиль с округлым кузовом, знакомый Виктору по послевоенным фотографиям Парижа. Вывески над магазинами были французскими. Он подошел к окну. На стекле не оказалось ни пыли, ни привычных разводов. Виктор коснулся его ладонью. Стекло было холодным. Женщина сложила газету и пошла вдоль улицы. Мужчина у кафе посмотрел на часы. Виктор отступил.

– Что за черт…

Под потолком ожил динамик. Женский голос, слегка искаженный металлическим дребезжанием, объявил:

– Пассажиры поезда на Лилль, отправление с третьего пути через пять минут. Просим пройти к платформе.

Виктор обернулся к двери. На ней висела табличка, которой прежде не было: SORTIE – QUAI 3. Он знал французский не настолько хорошо, чтобы понимать объявления на слух, но надпись прочел без труда. Выход. Платформа. Виктор посмотрел на билет. Время отправления – 21:40. Настенные часы показывали 21:35.

Телефон не включался. Он нажал кнопку еще раз, потом снял пальто и положил его на стол. Улица за окном исчезла. На ее месте снова был музейный двор с фонарями и мокрым асфальтом. За стеной кто-то передвигал стул. Он мог вызвать охрану, проверить электрику или, на худой конец, признать, что забыл принять таблетки от давления. Последняя мысль показалась особенно неприятной.

Он аккуратно повесил пальто на спинку стула и достал телефон. Экран ожил. Было 21:36. Виктор сел и несколько минут рассматривал билет. Дата, место и время отправления не изменились. Он поднял трубку внутреннего телефона, набрал пост охраны.

– Сергей? Это Ланской. У вас все нормально?

– В смысле?

– Свет не пропадал?

– Нет. А что?

– Ничего. Ты сегодня в мастерскую заходил?

– Нет. А должен был?

– Не должен. Забудь.

Сергей работал в музее двенадцать лет и обладал редким слухом на происшествия. Если бы в здании действительно отключилось электричество, Виктор узнал бы об этом раньше, чем успел бы положить трубку. Он подошел к окну. Во дворе стояла служебная машина, возле контейнеров лежал мокрый картон. На втором этаже горело окно бухгалтерии. Обычная музейная ночь.

– Ну и что мне с тобой делать? – спросил Виктор, повернувшись к пальто.

Ответа, разумеется, не последовало. Он сфотографировал билет, затем пальто. На последнем снимке заметил странность: карман, в котором лежал билет, оказался вывернут наружу. Виктор был уверен, что оставил его внутри. Он проверил подкладку. В скрытом кармане обнаружился металлический жетон с выбитым номером 317. Жетон был небольшим, потемневшим, с почти стертой надписью на обороте: Consigne – Gare du Nord. Камера хранения. Северный вокзал.

Виктор достал лупу. Металл был покрыт характерными следами окисления; такие жетоны и вправду использовали на парижских вокзалах в середине прошлого века. Он помнил их по каталогу к одной из выставок. Память услужливо подсовывала подробности, но не объясняла, как жетон попал в пальто без документов.

На часах было 21:38. Виктор рассмеялся. Негромко. Ситуация становилась нелепой, а нелепость раздражала его сильнее опасности. Он решил проверить одну вещь. Надел пальто. За окном снова возникла улица. Виктор постоял, присматриваясь к ней, затем подошел к двери. Табличка была на месте: SORTIE – QUAI 3.

Он взялся за ручку и открыл дверь. За ней тянулся длинный коридор с белой плиткой на стенах. Тусклые лампы, черные стрелки, указывающие к платформам. В конце – лестница. Откуда-то доносились голоса, стук колес и запах угольного дыма. Виктор закрыл дверь. Сердце билось чаще обычного. Он снял очки, протер их краем рубашки, снова надел и открыл дверь. Коридор никуда не делся.

На стене висели часы. Стрелки показывали 21:39. Можно было позвать Сергея, вызвать полицию, снять пальто и дождаться, пока все закончится. Виктор не собирался покидать музей до утра. Но за дверью находилось место, которого здесь быть не могло, а билет указывал время с точностью, которую уже не спишешь на шутку. Он сделал шаг в коридор. Дверь за спиной тихо закрылась. В дальнем конце появилась женщина лет пятидесяти. В руках она держала небольшой чемодан, на голове была темная шляпка. Увидев Виктора, женщина остановилась.

– Вы опоздали, – сказала она по-французски.

Он понял каждое слово.

– Простите?

Женщина посмотрела на пальто.

– Я думала, вы уже не придете.

– Вы меня знаете?

Она не ответила. Подошла ближе и протянула сложенный листок. Виктор развернул его. Неровным почерком по-русски было написано:

Если вы прочитали это, значит, пальто снова надели. Не снимайте его до прибытия. И ни при каких обстоятельствах не называйте свое настоящее имя.

Виктор поднял голову.

– Кто это написал?

Женщина уже отходила.

– Подождите!

Она остановилась у лестницы и обернулась.

– Вы ведь Виктор?

Он промолчал. Женщина кивнула, словно этого было достаточно.

– Тогда постарайтесь не встречаться с ним.

– С кем?

Но она уже спускалась по лестнице.

Виктор остался один. Динамик над головой снова зашипел:

– Поезд на Лилль отправляется с третьего пути. Пассажиров просим занять свои места.

В конце коридора открылась дверь, оттуда потянуло холодом. Послышался гудок. Виктор обернулся, чтобы вернуться в мастерскую, но двери за спиной больше не было. Только белая плитка, стрелка на стене и объявление о прибытии состава из Амьена.

Он сунул билет в карман пальто и пошел к платформе.

На вокзале было людно. Мужчины в шляпах, женщины с сумками, дети, державшиеся за руки взрослых. Кто-то курил, кто-то торопливо прощался; у газетного киоска читали вечерние заголовки. Виктор узнал Северный вокзал по старым фотографиям, но снимки не передавали запахов: мокрая шерсть, табак, горячий металл, кофе. Под ногами хрустела грязь. Люди обходили его, не задерживая взгляда.

На табло значилось: LILLE – 21:40. Он достал билет. Место было в третьем вагоне. Виктор прошел вдоль состава и нашел нужную дверь. В тамбуре стоял проводник в темной форме. Проверив билет, тот с удивлением посмотрел на пассажира.

– Вы один?

– Да.

– А багаж?

– Нет багажа.

Проводник вернул билет.

– Тогда проходите. Поезд уже отправляется.

Виктор вошел в вагон. В купе у окна сидел молодой человек лет тридцати пяти. Темный костюм, галстук, светлая рубашка с расстегнутым воротом. В руках у него была газета, но он ее не читал. Увидев Виктора, молодой человек поднял голову. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом он сложил газету.

– Наконец-то.

Виктор не двигался.

У молодого человека было его лицо. Не похожее, не напоминающее – его собственное, каким оно сохранилось на фотографиях тридцатилетней давности: прямой нос, тяжелые веки, родинка у левого виска. Даже привычка прищуриваться, услышав неприятное, была та же. Только волосы оставались темными, а кожа не знала ни усталости, ни прожитых лет.

Молодой человек указал на свободное место напротив.

– Садись, Виктор. Нам нужно поговорить.

– Кто вы?

– Ты действительно хочешь начать с этого?

Поезд тронулся. Виктор схватился за поручень. За окном поплыли огни вокзала. Молодой человек смотрел на него без удивления – так смотрят на человека, который слишком долго собирался прийти на заранее назначенную встречу.

– Скажи мне одну вещь, – произнес он. – Ты помнишь Асю?

Виктор не знал никакой Аси. И все же, услышав это имя, почувствовал в кармане холод металлического жетона. Молодой человек заметил его движение и впервые отвел глаза.

– Значит, опять забыл.

Он достал из внутреннего кармана фотографию. На ней была девочка лет семи. Она стояла у окна, прижимая к груди плюшевого зайца. На обороте детским почерком было выведено: «Папе. Чтобы он не забывал дорогу домой». Виктор взял снимок. Девочка улыбалась: темные волосы, неровная челка, родинка над верхней губой. Лица он не помнил. Но фотографию, кажется, уже держал в руках. И знал – это знание пришло без объяснений, – что однажды опоздал.

В музее охранник Сергей проходил мимо мастерской Виктора. Дверь была приоткрыта, свет горел. Он заглянул внутрь. На столе лежали инвентарная карточка, лупа и металлический жетон. Рядом стояла чашка с остывшим чаем. Пальто исчезло.

Сергей посмотрел на часы. Было 21:41. Он уже собирался позвонить Виктору, когда заметил на спинке стула небольшой бумажный конверт. На нем значилось: «Вернуть владельцу. Не вскрывать». Сергей взял конверт. Тот был пуст. На внутренней стороне, продавленной карандашом, проступала еще одна фраза: «В этот раз не отдавайте пальто ему».


Глава вторая. Чужая биография

– Ты все-таки пришел, – повторил молодой человек.

Виктор не ответил. Он держал фотографию за края, стараясь не касаться изображения. Девочка смотрела прямо в объектив. За ее спиной виднелась обитая дерматином дверь, на стене висел календарь с отрывными листками. Снимок был старый, но сохранился хорошо: пожелтевшая бумага, мелкие трещины по краям, чуть выцветшее изображение.

– Кто это?

– Ася.

– Я понял. Кто она мне?

Молодой человек усмехнулся.

– Ты всегда предпочитал задавать вопросы, на которые уже знаешь ответ.

– Я не знаю, кто вы, где нахожусь и почему у вас мое лицо. Если это розыгрыш, он уже затянулся.

– Ты говоришь точно так же, как отец.

– Какой отец?

Молодой человек посмотрел в окно. За стеклом проплывали темные строения, редкие огни станций, телеграфные столбы. Поезд набирал скорость.

– Наш.

Виктор положил фотографию на стол.

– Вы хотите сказать, что мы братья?

– Нет. Ты старше меня на двадцать семь лет. Не по календарю. По тому, что успел прожить.

– Как вас зовут?

– Виктор.

– Удивительно.

– Ланской. Виктор Андреевич Ланской.

Виктор сжал пальцы. Имя, отчество, фамилия. Даже манера произносить полное имя показалась знакомой. Так его представляли на заседаниях ученого совета, так звала мать, когда была недовольна.

– Какой сейчас год? – спросил он.

Молодой человек посмотрел на него с усталым сочувствием.

– Ты ведь не шутишь.

– Нет.

– Совсем ничего не помнишь?

– Я помню, что сегодня двенадцатое ноября 2026 года. Мне шестьдесят два. Я реставратор, работаю в музее. Три недели назад к нам поступило пальто. Я осматривал его, нашел билет и надел. Потом оказался здесь. Больше ничего надежного у меня нет.

Молодой Виктор слушал внимательно. Когда старший закончил, он забрал фотографию со стола и убрал во внутренний карман пиджака.

– Значит, в этот раз пальто сработало раньше.

– В этот раз?

– Неважно.

– Для меня как раз важно.

Молодой человек не стал спорить. Достал из портсигара папиросу, прикурил и приоткрыл форточку. В купе потянуло холодом. Виктор заметил на его руке светлую полоску от обручального кольца. Часов не было.

– Ты приехал в Ленинград, – сказал молодой человек. – Завтра утром нам нужно быть на Васильевском острове. Там есть человек, который сможет объяснить, что произошло.

– А сегодня?

– Сегодня тебе лучше поспать.

– Я не собираюсь спать в одном купе с человеком, который утверждает, что он – это я.

– Тогда проведешь ночь один. Я выйду на следующей станции.

– Вы так и не ответили: кто такая Ася?

Молодой Виктор затянулся. Улыбка исчезла.

– Моя дочь.

– Вы женаты?

– Да.

– На ком?

– На Нине.

Имя отозвалось в памяти чем-то неопределенным. Не воспоминанием даже, а знакомым звуком, который слышал когда-то давно и не мог вспомнить где.

– Ася жива? – спросил Виктор.

Молодой человек повернулся к нему.

– Пока ты не вмешался, она была жива.

Он произнес это без угрозы. Оттого слова прозвучали хуже.

– Что это значит?

– Сам узнаешь.

– Вы опять говорите загадками.

– Нет. Просто сейчас ты не способен понять ответ.

Поезд замедлил ход. За окном показалась станция с низкой платформой, освещенной двумя фонарями. Виктор успел прочитать название: Вырица.

Молодой человек поднялся, надел пальто и снял с полки небольшой кожаный чемодан.

– Выходите?

– Да.

– Но вы сказали, что мы должны быть в Ленинграде.

– Ты должен. Я поеду другим путем.

– Каким?

– Тем, которым ты пока не умеешь пользоваться.

Он протянул руку. Виктор не сразу понял, что молодой человек хочет забрать фотографию, но снимка на столе уже не было. Тот положил ладонь ему на плечо.

– Если встретишь человека без лица, не пытайся его разглядеть. Толку не будет.

– Кто он?

– Тот, кто слишком долго носил чужую одежду.

Он вышел, не попрощавшись. Дверь купе закрылась. Виктор смотрел в окно, пока Вырица не скрылась за поворотом. Поезд шел на север, хотя на билете значился Лилль.

Виктор остался один. Он проверил карманы пальто: билет, жетон, сложенная записка. Больше ничего. На внутренней стороне правого лацкана обнаружилась надпись. Ее сделали тонкой иглой, прокалывая ткань с изнанки. Буквы были неровные, но вполне разборчивые: «Не ищи Асю в том месте, где она умерла».

Он перечитал фразу. Потом еще раз. Кто-то позаботился о том, чтобы он ее нашел, но не потрудился объяснить, что она означает. Он пытался восстановить последовательность событий, но мысли возвращались к одному и тому же: поезд, незнакомец с его лицом, девочка на фотографии. Ася. За окном темнота посерела. Французские названия на указателях сменились русскими, потом исчезли и сами станции. Виктор не заметил, когда уснул. Проснулся от скрипа тормозов и объявления по-русски. Имя не отпускало.

Ленинград встретил его запахом угля, мокрой древесины и рыбных отходов. Поезд стоял у платформы Витебского вокзала. На часах было без четверти девять, а за окнами вагона висел октябрьский пар. Виктор сошел с поезда на Витебском вокзале. На перроне толпились люди. Мужчины в тяжелых пальто несли чемоданы, женщины придерживали платки у лица, носильщик тащил тележку с ящиками. Над платформой висел пар, смешанный с дымом паровозной трубы.

Вокзал выглядел почти знакомым, хотя Виктор бывал здесь не раз. Исчезли электронные табло, рекламные щиты, привычные указатели. На стене висел портрет Сталина, под ним стояла очередь к кассе. Люди двигались быстро, но без суеты, характерной для больших вокзалов. Каждый нес свою тяжесть и старался не задевать чужую.

Виктор посмотрел на часы. Без четверти девять. Телефон не включался. Виктор убрал его в карман. Пальто снимать не стал – записка запрещала, хотя верить ей буквально он не собирался. Пока было непонятно, что переносит его из одного времени в другое. Билет привел его в Париж 1956 года, а поезд вывез в Ленинград 1941-го. Между датами было пятнадцать лет; в памяти Виктора – ни минуты.

У кассы он спросил у женщины:

– Какой сегодня день?

Она не подняла глаз.

– Семнадцатое октября.

– Какого года?

Женщина посмотрела на него поверх очков.

– Сорок первого. А вы откуда такой?

– Издалека.

Она пожала плечами и отвернулась к следующему человеку.

Сорок первый. Семнадцатое октября.

Виктор вспомнил инвентарную карточку: пальто, предположительно сороковые годы. Возможно, именно с этим периодом была связана его история. Но почему тогда первый переход произошел в Париж 1956 года? И что общего между датами?

Он вышел на улицу. Город жил напряженно, хотя той обреченности, которую Виктор привык видеть в документальных хрониках, пока не было. На углах стояли патрули, у магазинов висели объявления о карточной системе. Из открытого окна доносилась музыка. На стене дома кто-то мелом написал: «Фронту нужны люди».

Виктор остановился на перекрестке. Он знал эти улицы, но город перед ним был другим. Вывески сменились, фасады потемнели, тротуары казались шире. По мостовой проехала телега, запряженная лошадью. Возница что-то крикнул прохожему. Тот ответил, не оборачиваясь.

В кармане пальто лежал жетон с номером 317. Виктор достал его. На обороте проступили новые буквы. Прежняя французская надпись теперь читалась с трудом. Под стертым словом Consigne появилось русское: «Камера хранения. Витебский вокзал». Он повертел жетон на ладони и вернулся внутрь. Камеры хранения находились в боковом помещении. За решеткой сидел пожилой служащий с маленькими глазами и густыми усами.

– Триста семнадцатая ячейка, – сказал Виктор, протягивая жетон.

Служащий взял его, поднес к глазам.

– Откуда у вас?

– Нашел.

– Где?

– В пальто.

Служащий поднял голову.

– В каком пальто?

Виктор промолчал.

– Сером? – спросил старик.

Виктор почувствовал, как напряглась спина.

– Вы его знаете?

Служащий некоторое время рассматривал жетон. Потом поднялся, достал из-за шкафа связку ключей и вышел из-за решетки.

– Пойдемте.

Он провел Виктора в узкий коридор. По обеим сторонам тянулись металлические ячейки с круглыми отверстиями для ключей. Номер 317 находился почти у самого пола. Служащий открыл замок и отступил.

Внутри лежал сверток, перевязанный бечевкой. Виктор развязал узел. На дне ячейки лежали маленькие кожаные ботинки с потертыми носками. Один был зашнурован, второй – нет. Внутри первого пряталась сложенная записка. Он развернул ее. «Папа, я спрятала их здесь, чтобы ты не ушел босиком. Ася». Почерк был детский, буквы наклонялись вправо. Последняя буква в имени почти слилась с краем листка.

– Кто это оставил? – спросил Виктор.

Служащий закрыл ячейку.

– Вы.

– Когда?

– Вчера.

– Я вчера был в другом месте.

– Не знаю. Вы приходили сюда вечером. Сказали, что вернетесь за вещами, когда все закончится.

– Я не приходил.

Служащий пожал плечами.

– Значит, не вы.

Виктор повернулся к нему.

– Вы видели человека, который приходил?

– Конечно.

– Как он выглядел?

Старик посмотрел на серое пальто.

– Как вы.

Виктор вышел из камеры хранения, не попрощавшись. На улице он остановился у газетного киоска. На первой полосе крупными буквами было напечатано: «Немецкие войска приближаются к Ленинграду». Под заголовком помещалась карта фронта. Он знал, что блокада началась больше месяца назад. Знал, сколько людей погибнет зимой, сколько домов разрушат, сколько семей не дождутся весны. До сих пор история была для него последовательностью дат и документов. Теперь она стояла в очереди за хлебом, спорила с продавцом, поправляла воротник и прятала руки в карманы.

Виктор сложил записку и убрал во внутренний карман пальто. Ботинки связал бечевкой и взял с собой. Он не хотел выпускать листок из рук, хотя понимал: однажды придется решить, что с ним делать.

Адрес он нашел в бумажнике, обнаруженном в скрытом кармане пальто. Бумажник был потертый, с треснувшей кожей. В нем лежали несколько рублей, удостоверение на имя Виктора Андреевича Ланского и фотография женщины. На удостоверении значилось: инженер лаборатории № 4. Фотография была маленькая, черно-белая. Женщина сидела за столом, положив руки на раскрытую книгу. Лицо строгое, но не холодное. На обороте стояла дата – 1939 год, и короткая подпись: «Нине». Виктор задержал снимок в руках. Нина. Это имя он уже слышал сегодня, от человека, который называл себя им. Адрес был написан карандашом на обороте удостоверения: Большой проспект Васильевского острова, дом 18, квартира 7.

До дома он добрался ближе к полудню. Старая парадная, тяжелая входная дверь, темная лестница. Пахло капустой, керосином и сыростью. На втором этаже кто-то играл на пианино, раз за разом сбиваясь на одном и том же месте. Виктор поднялся выше и остановился перед дверью с медной цифрой семь.

Постучал.

– Кто?

Женский голос.

– Виктор.

За дверью помолчали.

– Какой Виктор?

– Ланской.

Щелкнул замок. Дверь открыла женщина лет тридцати. Темное домашнее платье, волосы собраны на затылке, в руке кухонное полотенце. Виктор узнал ее по фотографии. Нина посмотрела ему в лицо, затем на пальто.

– Господи. Ты опять его надел.

– Вы меня знаете?

Она ничего не ответила, только отступила в сторону. В прихожей стояли детские валенки. На гвозде висел мужской шарф, на тумбочке лежали ключи и деревянная лошадка с отломанным хвостом. Виктор неловко провел рукой по волосам.

bannerbanner