Осколки чувств

– Вот этого нет, – спохватился Владислав. – Я попробую у жильцов спросить.

Он спустился на третий этаж и принялся звонить в соседские двери. Но безрезультатно. В трёх квартирах на звонки не отреагировали. В четвёртой ответили, что бумаги не имеется. В пятой на его объяснения проворчали за дверью: «Опять эти Петровы! Затрахали, уроды!»

– Так и знала, что эти крохоборы удавятся лучше, чем листочек дадут, – проворчала женщина в коляске. – Так, знаете что, полиция тут недалеко находится, через дорогу. Отвезите меня туда, там всё и сделаем.

Панкратов раздумывать не стал. Никогда не возивший инвалидов-колясочников, он с трудом спустил женщину на третий этаж и на лифте на первый. Далее предстояло скатить её по крутой скользкой лестнице, а потом через плохо очищенный от снега тротуар, минуя сугробы, доставить в полицейский участок. Несмотря на кажущуюся худобу, женщина оказалась на редкость тяжёлой.

– Тебя как звать-то? – поинтересовалась она, когда Панкратов с трудом преодолел очередной сугроб.

– Владислав, – запыхавшись и не обратив внимания на «ты», ответил он.

– А меня Аделаида Анатольевна.

Неудивительно, что, добравшись до полиции, немолодой драматург был так измотан, что минут пять не мог прийти в себя.

В дежурной части при виде колясочницы возникло некоторое оживление: «Опять эта Петрова! Вот уж повезло! Когда только её Костлявая заберёт?»

Отдышавшись, Владислав обратился к дежурному, изложив суть дела.

– Вы кем приходитесь Петровой? – спросил тот.

– В общем-то, никем. Так, случайный прохожий.

– Ах, случайный прохожий! Так, знаете что, случайный прохожий, она к нам по десять раз в день обращается. По любому пустяку. Работать не даёт.

– Да, но когда инвалида выгоняют из собственной квартиры зимой… Это вы называете пустяком? – возразил Панкратов. – В общем, как хотите, но мы должны написать заявление.

Дежурный после некоторой паузы кому-то позвонил и затем предложил пройти к дознавателю.

Там из сбивчивых и часто прерываемых руганью показаний колясочницы Панкратов узнал, что его сбежавшие квартирантки в тот же день приехали на квартиру матери и после того, как она им не открыла, вооружились инструментами и стали взламывать входную дверь. Не добившись цели, они сняли её с петель и, дав матери десять минут на сборы, выставили её в подъезд.

С Аделаидой Анатольевной проживала внучка – старшая дочь Алевтины – Ася. Она пыталась защититься, но мать набросилась на неё с кулаками и разбила о её голову настольную лампу.

– Где же ваша внучка? – спросил дознаватель.

– Откуда я знаю?! Сбежала.

– Здорово!

Закончив, Владислав выкатил Петрову на улицу.

– Ну, куда вас теперь?

– Отвези меня к моей подруге. Это тут недалеко, через квартал, – распорядилась Аделаида Анатольевна.

Пришлось ещё помучиться.

– Так что же с вашей внучкой? – повторил он вопрос дознавателя.

– Не знаю. Позвонит, наверное.

– А почему она не с матерью жила?

– Потому что эта шалава от неё отказалась. А она, между прочим, от мужа. Законная дочь. Не то что Анька, которую эта потаскуха неизвестно от кого родила.

– А где же муж Алевтины?

– В могиле. Эта тварь отравила его. А всем разболтала, что он был наркоман. Никаким наркоманом он не был. Нормальный был парень.

– Зачем же она его отравила?

– А чтоб пособие на детей заполучить. И самой на него жить. Аська так до восемнадцати лет ни копейки с этого пособия не получила. Мы с мужем сами её вырастили. За свой счёт.

– И её не осудили за убийство мужа? – удивился Владислав.

– Да кто осудит? В этой долбаной стране правосудие, что ли, есть? Сделали заключение: сердечная недостаточность. Вот и весь сказ. А парня нет.

При расставании Панкратов и Петрова обменялись телефонами.

– Ты давай тоже заявление на неё напиши, – напоследок распорядилась Аделаида Анатольевна. – Раз она тебе задолжала, так пусть отдаёт. Посадим эту мразь!

Владислав, хотя и не был столь скаредным, всё же решил последовать её совету, так как был в большом замешательстве от неожиданного побега квартиранток и последующих событий.

В своём отделении полиции он выяснил, что Алевтина неоднократно обвинялась в кражах из магазинов, имеет условную судимость, а её несовершеннолетняя Аня состоит на учёте в отделении полиции. Однако возбудить дело в отношении задолженности за проживание в полиции отказались, поскольку Панкратов по душевной простоте не заключил с квартиранткой договор.

Зато выяснилась причина столь скоропалительного побега. Накануне Алевтина с дочерью совершили кражу в магазине одежды, попав на камеру видеонаблюдения. Потерпевшая владелица магазина передала запись в полицию, и та устроила дежурство возле его квартиры. Но тем каким-то образом удалось сбежать.

С этого дня спокойная размеренная жизнь драматурга резко изменилась. И виной тому стала новая знакомая – Аделаида Анатольевна Петрова. Она звонила по нескольку раз на дню, обращаясь с разными вопросами: нет ли у него хорошего адвоката и риелтора, подал ли он заявление в полицию и тому подобное. Всякий раз она разражалась бранью в адрес своей дочери, так что скоро Владислав выучил все её ругательства наизусть.

– А что с Асей? – всякий раз спрашивал Панкратов.

– Не знаю. Не звонила, – равнодушно отвечала Петрова.

– А вы в больницы не обращались? Её же избили.

– Нет. Я номеров не знаю больниц. У неё эпилепсия. Может, приступ был.

Владислав понял, что придётся действовать самому. Потратив час на выяснения, где лечат больных эпилепсией, он выяснил, что Ася, скорее всего, в психиатрической больнице за городом. Разыскав номер этой больницы, он узнал, что девушка в самом деле там. Но сообщить ему какие-либо подробности категорически отказались.

«Ну вот, обрадую бабушку!» – подумал драматург. Однако та большой радости не проявила, а лишь в очередной раз обратилась с просьбой: «мол, у подруги она больше проживать не может, нет ли кого, кто сдаст ей комнату, и не поищет ли он ей адвоката?»

Панкратов ответил, что она может пожить у него и денег он не попросит.

«Там, где жила эта потаскуха?! За кого ты меня принимаешь?» – разоралась старуха.

Всё же ей удалось снять комнату в доме неподалёку от своего. Из полиции же пришёл отказ в возбуждении уголовного дела против Алевтины.

Через Союз писателей Владиславу удалось выйти на опытного адвоката. О чём он тут же уведомил Петрову.

«Давай завтра съездим, – предложила та. – Подъезжай, я такси найму».

И вновь пришлось повкалывать с её коляской. «Этак я здоровяком стану на старости лет», – подумал Панкратов.

Однако адвокат старухе чем-то не понравился. «Нет, душа к нему не лежит. По глазам вижу, содрать с меня побольше хочет. Другого поищем», – заявила она. И спустя пару месяцев, перебрав ещё тройку адвокатов, она остановила свой выбор на молодом и перспективном (как её кто-то заверил) специалисте. Он стал готовить документы в суд.

Ася выписалась из больницы, когда уже наступила весна.

– Мы хотим сходить домой и поговорить с этой мерзавкой, – по телефону сообщила Аделаида Анатольевна. – Помоги нам, всё же с мужчиной безопасней. А то как бы «кобели» этой твари не напали.

Отказаться Владислав не смог и через час прибыл на съёмную квартиру Петровой.

Тут он впервые увидел Асю, оказавшуюся премилой голубоглазой, светловолосой девушкой, мало схожей с кареглазой сестрой. У неё был ласковый, проникновенный голос, и Панкратову отчего-то захотелось назвать её птичкой. Его очень удивило, как при своей хрупкости она ловко управляется с коляской бабушки. Всю дорогу до их квартиры он старался при всех неровностях, подъёмах и спусках забирать у неё коляску.

Однако, сколько бы они ни стучали в по-прежнему изуродованную дверь, никто им не открыл.

– Будем ждать, – сказала Аделаида Анатольевна. – Сможешь? – обратилась она к Владиславу.

– Ну, часа два у меня есть, – взглянув на часы, ответил тот.

– Давайте спустимся на улицу.

Когда же они оказались перед домом, сверху послышался громкий крик:

– Ты никогда не будешь здесь жить!

Посмотрев наверх, они увидели на балконе Алевтину с Аней.

– Я тебя посажу! – в ответ пригрозила колясочница.

– Кишка тонка, – со смехом возразила дочь. – Катись отсюда!

– Послушайте, как вам не стыдно так обращаться с собственной матерью, инвалидом? – не выдержал Панкратов.

– А это вас не касается. Не суйтесь в чужие разборки.

Владиславу не терпелось спросить Алевтину, что делать с её вещами, но он постеснялся из-за зевак, которые, отложив дела, ради чего вышли во двор, с большим интересом наблюдали происходящую сцену.

Пришлось уйти ни с чем.

Неделю спустя Петрова позвонила Панкратову и сообщила, что Асю мать вновь избила, случайно повстречав на улице. С ней опять случился припадок, и её положили в ту же больницу.

– Бедная девочка, как же ей не везёт! – воскликнул Владислав.

– Она раньше два раза с собой пыталась покончить, врачи еле откачали, – сообщила бабушка.

Затем начались судебные проволочки. В связи с неприбытием обвиняемой судья дважды откладывал судебное заседание на месяц. Петрова звонила своему добровольному помощнику чуть ли не каждый день, часто приглашая его приехать и поговорить с глазу на глаз, так как она подозревает, что мерзавка дочь прослушивает её телефон. Панкратову иногда приходилось идти ей на уступки, и всякий раз она делилась с ним своими подозрениями, что и нанятый ею адвокат, и вся полиция подкуплены уголовницей дочерью.

Владислав уже пожалел, что ввязался в эту историю, но при мысли об Асе, такой милой и такой несчастной, сознавал, что придётся помогать бабушке. Девушка выписалась уже осенью. Когда Петрова сообщила ему об этом, пригласив помочь в очередной раз, он вдруг почувствовал, что очень хочет навестить их, хотя последнее время приезжал к Аделаиде Анатольевне с большой неохотой. Он побрился с особой тщательностью и внимательно разглядел своё лицо в зеркале – одутловатое, морщинистое, с приличного размера залысинами, с шеей в ужасных складках, как у черепахи.

Жизнь драматурга в последние десятилетия упростилась донельзя и проходила по одному маршруту: дом, театр, иногда Союз писателей, гастроном, рынок и поликлиника в качестве разнообразия. За модой он не следил, чем заслужил насмешки главного театрального щёголя, второго режиссёра Владлена Свирского.

Но сейчас Панкратову отчего-то захотелось одеться не в привычный костюм, а более молодёжно. Он открыл шифоньер и нашёл джинсы и водолазку, которую надевал ещё в студенческие годы. С трудом натянув её и едва не порвав, он с удовлетворением отметил, что его страшную шею она всё же закрыла. «Надо купить новую, – подумал он, – по размеру». Пока же накинул сверху ветровку, а залысины прикрыл кепкой.