Станция девяти голосов

Теперь в шлюзе застревал кладовщик. Его слишком длинный рукав цеплял внутренний край, и фигурка принималась отвешивать поклоны вместо того, чтобы сойти на трап. Нина крутила ручку, Вера смотрела в узкую щель, Тимур придерживал корпус. Когда механизм наконец отпустил кладовщика, тот чуть не улетел со стола.

— Так он и войдёт в историю, — сказал Тимур. — Первый человек, которого выслали за слишком долгое прощание.

Вера смеялась, уткнувшись лбом в край контейнера. За сегодняшний день она впервые позволила себе устать. Под короткими почти белыми волосами на затылке ныла кожа от наушника. Она сняла красно-коричневую куртку и повесила на спинку стула; в кухне было тепло.

— Отец такие сцены из упаковок делал, — сказала она. — Только у него всё стояло на месте. Я однажды привязала нитку к собаке, хотела, чтобы та выбежала. Собака снесла дом, забор и половину сада.

— Масштаб? — спросила Нина.

— Коробка из-под обуви.

— Уже тогда предпочитала сильный сигнал.

Вера нашла на внутреннем крае шлюза лишний слой бумаги и срезала его. Отец никогда не сердился на разрушенные сцены; просто просил оставить обломки до вечера, чтобы вместе понять, где оборвалась нитка. Ей нравилось думать, что эту привычку она у него сохранила. В её группах люди могли возражать старшему, и на «Уступ» она ехала в том числе ради такого устройства работы.

Тимур протянул ей фигурку.

— Рукав не режь. Он без него всю солидность потеряет. У нас один стажёр на первом инструктаже так и сказал: «Я специалист по мелким культурам, крупные поломки ко мне не относятся». Через неделю сам разбирал воздуходувку.

— Тот, который хочет уехать ближайшим рейсом?

— Их двое. Оба хотят. И правильно. Они своё сделали, дальше учиться надо там, где ещё кто-нибудь есть, кроме меня.

Он перевернул корабль, чтобы проверить ход крыльев. Одно раскрылось полностью, другое остановилось на половине.

— Ты тоже собирался на материк, — сказала Вера.

Тимур посмотрел на неё с улыбкой.

— На какой из них?

— Домой. Так у нас в семье говорили про любой большой берег.

— Собирался. Сестра прислала план новой кухни. Сказала, без меня стол ставить не будут. У них это значит, что уже поставили, но потом позволят подвигать.

Он освободил пластиковое крыло из-под проволоки. Нина попросила не выпрямлять проволоку совсем: та служила упором. Тимур перестал тянуть и дождался, пока она покажет нужный изгиб.

Защитную стенку театра раскрасили заранее. Вера выбирала для неё тёмные цвета, какие видела в настоящих шлюзах; Тимур однажды за ужином взял кисть и нарисовал жёлтую дверь. Теперь Нина подбирала к ней ступени из обрезков упаковки.

— Такой жёлтой у нас ничего нет, — заметила Вера.

— Будет, когда откроем мастерскую, — ответил Тимур. — Я бы туда ходил. Даже без дела.

Они принялись придумывать, что продавалось бы в жёлтой мастерской, и быстро дошли до нелепого: запасные закаты, складные берега, исправные родственники. Нина отвергла родственников как предмет, не поддающийся гарантийному ремонту. Тимур так смеялся, что пришлось придержать недоклеенное крыло. Вера задержала ладонь на столе и подождала, пока он отсмеётся; листы опыта она достала только потом.

Вера разложила рядом с театром завтрашний цикл. Три листа едва помещались между крыльями и кружками. Нина вытерла стол под ними; на самом важном месте осталось влажное кольцо.

— Сначала весь предел, — сказал Тимур. — Потом ожидаемый результат.

Вера показала начало: снижение фоновых нагрузок, запись, два слабых предварительных воздействия для настройки чувствительности, основная проба. Холод к научному приёмнику уходил на восемнадцать минут. Две аграрные колонны на это время выводили из обычного освещения, уменьшая выделение тепла; третью гасили лишь на переключение. Циркуляция сохранялась. После возвращения контура шёл восстановительный участок, его контролировал Тимур.

— Основная проба сильнее сегодняшней, — заметил он.

— Иначе на фоне не различить хвост.

Нина подняла взгляд.

— Сегодня различили.

— Увидели, что он есть. Чтобы разделить ступени, нужен запас.

Вера обвела узкий участок расчёта. При таком воздействии приёмник должен был получить отчётливый отклик; с ним можно было бы отделить внутреннюю последовательность от формы теплового затухания. Она рассказала это ровно, привычно опуская промежуточные неудачные варианты. Нина наклонила лист к свету.

— Здесь расчёт для постоянной отдачи в породу. А если отдача изменится?

— Небольшое отклонение включено. Остановимся по твоему перепаду.

— Это остановка. Я спрашиваю про прогноз.

Вера помолчала.

— В полосе показан худший из рассчитанных вариантов.

Это было верно. Но рассчитаны были только варианты, в которых среда отдавала тепло прежним способом. Для перехода в другое состояние у неё не было даже надёжной верхней оценки. Вера придержала лист, чтобы он не свернулся, и посмотрела на узкую полосу. Утром эта оговорка казалась ей необходимой; сейчас хотелось сначала получить хороший след.

— И реальный перепад, без усреднения, — сказала Нина.

Вера кивнула. Тимур придвинул лист к себе.

Его условия заняли ещё пять строк. Никакого продления даже ради незаконченной записи. Запуск после проверки всех колонн, включая ту, которая неделю назад хуже отдавала тепло. Возврат контура по требованию Нины или Тимура независимо от показаний научного прибора. При потере местной записи температуры — немедленная остановка. Людей у распределителя меняют до опыта, а не во время него.

— И часы мне нужны отдельные, — сказал он.

Вера кивнула.

— Согласна.

— Не отвечай за Нину.

Она повернулась к Нине. Та ещё дочитывала нижнюю строку, двигая лист квадратными короткими пальцами.

— За меня не надо, — сказала Нина. — Я могу. Но перед пуском хочу холодную проверку переключения. С новой мембраной её делали на другом расходе.

Договорились встретиться утром раньше общей смены. Тимур подписал план после Нины, указал показания, при которых разрешал начать, и убрал свою копию в карман. Вера сложила остальные листы. Утром понадобится ясный рисунок, и впервые за день он казался ей близким: вещественным, почти доступным пальцам, как бумажная фигурка между дверями шлюза.

Нина снова повернула ручку театра. Грузчик вышел первым, выставив свои удивлённые ладони. Кладовщик сделал шаг за ним, зацепился длинным рукавом и один раз поклонился пустой кухне.

— Это уже характер, — решил Тимур.

Они не стали укорачивать рукав. Нина сходила в мастерскую и принесла механические часы с тяжёлой пружиной. Вера выбрала для них место в советном отсеке, напротив трёх колонн, которым предстояло погаснуть при переключении. Тимур проверил, виден ли циферблат с его кресла. Часы поставили чуть левее стеклянного кольца.

Нина завела пружину. Пока белый штрих повторял на стекле свой короткий путь, рядом с ним неторопливо двигалась настоящая стрелка.

5. Восемнадцать минут

Нина сняла монокуляр с глаза и повернула его линзой к жилету. Теперь она смотрела на обычную стрелку, под которой кто-то много лет назад процарапал красную черту. Вера поставила рядом механические часы. До начала оставалось несколько минут.

В советном отсеке светились три рабочих места. Остальные держали свои участки; с первого опорного узла изредка доносилось негромкое дыхание Олега. Через наклонное стекло Вера видела, как Тимур обходит прозрачные цилиндры аграрной галереи. Он коснулся ладонью наружной стенки ближайшего, проверил замок ставни и поднял голову. Вера ответила кивком, хотя сомневалась, что сквозь два освещённых стекла он различает её лицо.

— Приёмник холодный, — сказал Лев из вычислительной. — Общий эталон отсоединён. Пишем местное время.

— Запас восемнадцать минут, — напомнила Нина. — С переключениями внутри. Возвращать ферме начинаем раньше, если полезет градиент. Ты видишь эту стрелку?

— Вижу.

— Тогда не придётся искать меня на экране.

Нина ещё раз провела малое переключение без возбуждения. За стеклом на секунду переменился блеск жидкости в нижних трубках. Тимур проверил стык новой мембраны сухой полоской бумаги, показал её Нине. Белая. Он провёл пальцем вдоль кромки, где вчера лежала временная прокладка, и убрал руку.

— Холодный переход чистый, — сказал он.

Вера смотрела, как Нина вписывает результат в графу проверки. На соседнем листе три полосы её расчёта сходились в уверенный узкий коридор. Вчера она собиралась отдельно объяснить, чего этот коридор не учитывает, но разговор свернул к физическому пределу остановки, и она позволила ему свернуть. Теперь в голове уже перешла к тому месту, где высокий ответ должен был отделиться от помех. Нина вернула ей лист.

— Температуры совпали. Теперь запомни, какими они были.

Тимур вошёл, стянул перчатку зубами и положил на стол маленькую бирку. На ней стоял номер отключаемой секции. Вера ожидала последнего возражения, но он только перевернул бирку лицом к себе и взялся за поручень кресла. За его плечом погасли три из шести зелёных цилиндров. Все три выключали по плану, но третий — лишь на переключение. Нина вела их одной ветвью; как только поток к приёмнику установился, третий снова получил свою долю холода и свет.

Вера нажала пуск часов.

За стеклом Тимур заранее оставил два свёрнутых полотенца возле контрольного лючка. Сейчас они выглядели нелепо: аккуратный тёплый отсек, герметичные трубы, ничего никогда не лилось на пол. Вера заметила, что одно полотенце взято с кухни, с выцветшей синей полоской. Тимур проследил за её взглядом.

— Потом отстираю, — сказал он. — Это я взял.

Сперва всё происходило скучно, как и полагалось хорошему опыту. Приёмник долго выбирался на нужную температуру. В белом штрихе повторителя изредка проваливался тёмный зубец. Олег на короткое время уменьшил усилие первой опоры, вернул его и подтвердил возврат. После этого Нина пропустила через наружный воротник слабую порцию тепла. Вера записала: нагрузка, тепло. Подождала положенные минуты.

Для второй предварительной пробы порядок поменяли. Сначала согрели воротник, потом Олег повторил разгрузку. Тепла между пробами ещё оставалось немного больше расчётного, но Вера видела это в записи. Чистого сравнения сейчас никто не обещал: слабые шаги нужны были, чтобы подобрать мощность основного импульса.

— Кажется, хвосты разные, — произнёс Лев.

— Сколько?

— Пока не скажу. Общая запись плывёт относительно местной.

— Оставь как есть.

У Веры под языком появился знакомый сухой вкус. Так бывало перед дальней связью, когда ещё не различаешь слова, но уже знаешь, что сквозь шум пробивается чужая станция. Она разжала пальцы. Здесь не было чужой станции. В породе что-то отвечало на их действия. Этого было достаточно, чтобы продолжать.

К двенадцатой минуте слабый след вытянулся на экране, как царапина. Пульс из электрического возбуждающего кольца проходил через проводящий слой возле опоры. По расчёту Веры увеличение импульса должно было поднять ответ над шумом; самый узкий участок приёмника получил холод, взятый у фермы. Нина заранее ограничила подводимую мощность, и Вера не могла выйти за эту границу даже по ошибке.

— Основной, — сказала она.

— Четыре минуты устойчивого режима, потом возврат, — ответила Нина. — Запас на возврат не твой.

Вера подтвердила. Дина включила отдельную шину возбуждения. Световой штрих сделался ярче, начал делиться на тонкие соседние линии. Вера придвинулась. Чужой рисунок как будто терпеливо разворачивался из самого себя: за коротким передним краем шла пологая ступень, потом ещё одна. Ни один предварительный импульс не давал такого хвоста.

Олег первым произнёс:

— Первая опора держит заданное. Местный датчик показывает добавочную подвижку слоя.

Нина снова надела монокуляр. Стрелка возле её локтя поднялась. На расчёте Веры тепловая отдача воротника к этому моменту должна была выровняться. Вместо этого контур принимал всё больше тепла. Сам возбуждающий блок продолжал потреблять ровно столько, сколько ему разрешили, но нагретый участок породы уже отвечал иначе.

— Состояние ушло, — сказала Нина. — Вера, снимай запись, возврат.

— Здесь начинается повтор. Один хвост.

— Возврат.

Вера могла закончить запись прямо сейчас. Палец лежал над кнопкой, и она видела возле него собственную коротко обрезанную ногтевую пластину. В белой линии возникла впадина. За ней ждала ещё одна ступень. Если поймать её целиком, можно будет отделить последовательность от обычного затухающего толчка. Нужны были считаные секунды.

— Дай дойти до вершины.

Нина опустила ладонь на механическую рукоять. Повторитель посерел раньше, чем Вера договорила. Шина возбуждения разомкнулась, приёмник ушёл из узкого режима. В наушнике Дина подтвердила отключение. Олег сообщил, что подвижка остановилась. Часы отсчитывали семнадцатую минуту.

Из-за стекла донёсся сухой щелчок. Тимур уже стоял. На нижнем торце второго цилиндра заморгала местная лампочка, которая не зависела от общей линии. Свет в третьем цилиндре, ненадолго погасший при обратном переключении, вернулся. Два остальных оставались тёмными.

— Перепад в переходнике, — сказала Нина. — Ася, закрывай малую перемычку. Тимур, входной клапан второго. Руками, пожалуйста.

Он выбежал. Вера шагнула за ним, но Нина коротко качнула головой. Между её пальцами дрожал подвесной монокуляр. Поручни и стол гудели по-разному; из галереи шёл тонкий звук работающего вхолостую насоса. Через несколько секунд он прекратился.